Камень в руках жестокого ребёнка

«Снова красная полоса, Снова зверь бежит на ловца»

Оранжевые фонари ярко освещали вечерние и людные улицы гавани Ли Юэ. За столом в чайной, по обыкновению, сидел Чжун Ли, наслаждаясь спокойствием. Ему нечасто выпадали случаи отдыхать в совершенном одиночестве. То на работе приходилось задерживаться, то в целом равновесия в душе не наблюдалось. Сегодня же всё шло замечательно ещё с утра. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. — Ах, золотце моё, какое счастье снова встретить тебя! — послышался звонкий голос некоего молодого человека. Впрочем, он не был неизвестен, напротив, Чжун Ли хорошо знал, кто к нему обратился. Слишком хорошо знал. Мужчина чуть поморщился, продолжая пить чай, словно ничего не слышал, и хорошо, что сидел спиной к дороге. Молодой человек почти подбежал к нему, а затем, когда подошёл со спины, провёл рукой от талии к бёдрам так, что заставил Чжун Ли задрожать. Он… помнил прикосновение этих рук. Помнил, любил и боялся их одновременно. — Чем я тебя обидел, мой милый? — спросил Тарталья, садясь за стол напротив Чжун Ли, совершенно не обращая внимания на его растерянное выражение лица. «— Чем я заслужил подобное обращение? — Такое прекрасное тело должно принадлежать только тому, кто его достоин — то есть мне. — Высокого же ты о себе мнения. — Как и полагается. Не думай, что тебе сойдёт с рук всё, что ты сказал мне только что. — Я засужу тебя, если ты тронешь меня. У меня есть знакомая юристка. В ответ послышался едкий смех. — Хочешь законными методами бороться со мной? Тогда у тебя ничего не выйдет, ведь я чист в отношении тебя. Ни единого удара не было в твою сторону и не будет. — Зато было кое-что похуже. — Ты никому и ничего не докажешь, даже если попробуешь. Воспоминания и слова — не доказательства, а свидетелей попросту нет, да и зачем тебе рубить ветку, на которой ты сидишь?» Непонимание сменилось накопившейся злобой. Чжун Ли недовольно фыркнул: — Сгинь. — Как грубо, — улыбнулся Тарталья, зная этот тон, а затем позвал официантку. — Счёт этого господина запишите на моё имя — одиннадцатый Предвестник Фатуи, Чайльд. Благодарю. Почти физически сияя от радости, Тарталья после этого заказал несколько блюд для самого себя и, естественно, для Чжун Ли, хотя тот ни о чём не просил. Пока мужчины ожидали заказ, Чжун Ли не проронил больше ни слова и просто наблюдал за происходящим, пытаясь, однако, выследить и понять чужие дальнейшие действия. Но ему в любом случае пришлось смириться с необходимостью провести остаток дня с этим надоедливым мальчишкой. Он от него отстанет только в случае смерти. — Так что же, чем обидел я тебя, а, мой дорогой? — снова мило улыбнувшись, спросил парень. У Чжун Ли от одного его вида и голоса внутри всё скручивалось в сгусток чёрной желчи. Ему хотелось выть от противоречия между его внешней красотой и внутренним безобразием. Ясные голубые глаза Тартальи смотрели холодно, прямо на него, хотя улыбка его казалась прохожим дружелюбной, приятной. И только Чжун Ли знал, что скрывалось за этим поведением. И никак не мог доказать свою правоту. — Не делай вид, будто тебя это и правда волнует. Чжун Ли сказал это, а затем с трудом заставил себя выпить немного чая, чтобы смочить пересохшее от страха горло. Он не знал и не понимал, что задумал Чайльд, но никакие встречи с ним не заканчивались добром ни для разума, ни для тела мужчины. Тарталья искренне засмеялся, взмахнув руками. Люди за соседними столиками вообще не обращали никакого внимания на происходящую сцену — подумаешь, знакомые просто выясняют отношения. Это, мол, не наше дело. — Ох, как глубоко ты режешь меня этими словами. Неужели я и правда такой жестокий? Очередная улыбка. «Очередная улыбка. Он медленно приближался к Чжун Ли, сложив руки в кулаки, и припирал его к стене. — Повтори, мой милый, что ты сказал? — Пошёл к чёрту. Тарталья вдруг приставил кулаки к стене, коленом упираясь Чжун Ли между ног и растирая его пах. Чжун Ли поджал губы, съёжившись и отвернув голову. Ему хотелось заплакать от бессилия перед тем, что он испытывал одновременно и возбуждение, и страх, словно оба эти чувства смешались в одно целое и составляли незабываемый коктейль, сводящий с ума. Он чувствовал себя в руках жестокого ребёнка маленьким камнем, который затем за ненадобностью выкинут в море. — Повтори, — прошипел Тарталья. — Уйди, — прошептал Чжун Ли уже более испуганно. — В честь чего это? — с этим вопросом ладонь Чайльда легла на худую щёку мужчины, осторожно поглаживая. Он даже через перчатку чувствовал, как повысилась от возбуждения температура тела Чжун Ли. Или ему так хотелось думать и верить в это. — Я… не хочу сейчас. — А тебя никто не спрашивал». — Не знаю. Не мне судить, — пожал плечами Чжун Ли, упрямо не смотря в глаза Тарталье. Парень понимал, что Чжун Ли врал, но высказывать искреннее мнение — редкая, почти непозволительная роскошь для них обоих. Наконец, заказанные Чайльдом блюда принесли, и парень с удовольствием посмотрел на всё приготовленное. — Правильно, никого нельзя судить, — одобряюще ответил он, пытаясь правильно взять палочки в руки. Но безуспешные попытки (или умелая игра в неспособность держать палочки) заставили его попросить помощи. — Мой дорогой, а всё-таки ты не мог бы оказать мне услугу? — и не дожидаясь ответа, тут же сказал: — Подай мне кусочек рыбы. Он знал, что Чжун Ли ненавидит морепродукты и не переносит даже их запах. Без пререканий мужчина тем не менее подхватил своими палочками рыбу, положив её в рот Тарталье. Съев кусочек, Чайльд словно ещё ярче заулыбался. — Спасибо. Но Чжун Ли послышалось, как Тарталья затем едва слышимо прошептал: «Люблю, когда ты подчиняешься». По всему телу мужчины пробежалась паническая дрожь от воспоминаний. Холодный ветер усилил это ощущение, а лёгкая ухмылка на лице Чайльда только подтвердила догадку — значит, не показалось. И снова рассудок Чжун Ли захватила разрывная смесь боязни и возбуждения, из-за которой он одновременно и желал Тарталью, и сопротивлялся ему, теряясь в противоречии. Тарталья спокойно ел, используя специальную ложку для супа, а для поедания рыбы одним взглядом давал Чжун Ли понять, чего он хочет, и тот послушно помогал ему. Мужчина помнил, что чем лучше он будет себя вести, тем меньше наказания последует в будущем. — Может, всё-таки расскажешь, как у тебя дела в последнее время? — как будто заботливо спросил Тарталья, отпивая чай из пиалы и пристально наблюдая за поведением Чжун Ли. Тот всячески старался не показывать истинных ощущений от присутствия рядом молодого человека. — Я просто работаю. Что ты хотел услышать от меня? — смотря в стол, ответил Чжун Ли. — Моя жизнь не очень интересная. Тарталья усмехнулся. — Почему же ты всё равно скрываешься, зная, что за тобой наблюдают? «В первый раз Чжун Ли понял, что за ним установили слежку, когда он зашёл в сувенирную лавку ювелирного дома «Минсин». Женщина, стоявшая за прилавком, удивлённо посмотрела куда-то вдаль, а затем спокойно спросила: — Вы что-то хотели? Но Чжун Ли не смог проигнорировать это быстрое движение глаз от кого-то позади до себя. — Вы увидели знакомого? — Ой, извините, я не хотела обидеть вас. Но, кажется, какая-то тень пробежала вдалеке или мне показалось. — Простите? — Мне почудилось, скорее всего, но от вас издали словно отбежал кто-то. Зоркие глаза оценщицы камней удивительным образом отследили движения преследователя, и Чжун Ли не сомневался в том, что ей не показалось. Но чтобы не впутывать в свои дела ещё и эту невинную женщину, он театрально махнул рукой. — Ничего страшного, наверное, просто кто-то очень спешил. На его счастье, оценщица не стала спорить и начала узнавать о деле, по которому Чжун Ли, собственно, и пришёл. И тем не менее всё оставшееся время мужчина ощущал себя, словно он кукла на витрине, за которой наблюдают, действия которой отслеживают. Это чувство не покидало его даже, когда он был уже дома. Он не мог выкинуть из головы мысль, что прав насчёт слежки. Вопросов, кто её заказал, не возникало, но… сколько за ним уже наблюдают? Что именно отслеживают? Оставляют ли его хотя бы на пару минут без присмотра?» — А зачем ты спрашиваешь, если всё знаешь? — не удержался от сарказма Чжун Ли. — Услышать информацию из первых уст важнее, чем от информаторов. Я не сомневаюсь в их компетенции, но и не каждое действие они могут отследить. «Так их даже несколько», — с горечью подумал Чжун Ли. «Безумец, на что только не пойдёт ради того, чтобы чувствовать себя хозяином ситуации». — Тебе настолько нечего делать в Фатуи? — Ну что ты, как нечего! — играя роль, махнул рукой Тарталья. — Работы всегда много, но я же должен находить время на заботу о благополучии своего любимого человека, не так ли? Чжун Ли сглотнул. Он и правда был для него просто красивой игрушкой, которой можно управлять и за которой нужен присмотр. Но иногда Тарталья даже казался по-настоящему любящим и заботливым, особенно когда подбирал изящные слова, чтобы прикрыть свои извращённые наклонности, делая вид, что это — истинная любовь. — Наверное, — пожал плечами мужчина, без аппетита доедая последнее блюдо. Если бы он не съел всё, Чайльд бы смертельно обиделся, хотя внешне, естественно, это никак не стало бы проявляться. Беседа, очевидно, не складывалась, потому что Чжун Ли отвечал односложно, совершенно не настроенный на разговоры. Но Тарталье, кажется, было, мягко говоря, плевать на его душевное и физическое состояние. — Есть какие-то планы на вечер? Вот он — вопрос, ради которого разыгрывался весь этот ласковый спектакль одного актёра-волка в овечьей шкуре. Сердце Чжун Ли забилось, словно птица в клетке. Они оба знали — никаких планов нет и быть не могло, но ответить честно — значит сразу согласиться на очередную пытку для тела и рассудка. Чжун Ли рискнул воспротивиться, хотя понимал, чем всё может обернуться. — Я бы хотел провести его один. Тарталья слегка прищурился, изучая лицо Чжун Ли, а затем в удивлении приподнял бровь. — Вот как. Ты совсем не рад видеть меня после длительной командировки? «— Пожалуйста, не трогай меня, — почти плача, умолял Чжун Ли. Он стоял, прижатый Тартальей к стене, облапанный им во всех частях тела даже сквозь одежду, весь дрожащий изнутри от каждого его прикосновения. — Что именно тебе не нравится? — спросил Тарталья, усиливая нажатие одной руки на грудь, выкручивая его сосок другой. Чжун Ли сомкнул губы, сильно сжимая их, чтобы не стонать от боли. Он жмурился, а по его щекам уже скатились две слезинки. Через какое-то время мужчина ответил: — Мне больно. — Чудно. Вот и хорошо, что так. Я хочу, чтобы ты запомнил через это наказание, что никто другой не смеет прикасаться к тебе. Вообще никак. Ясно? Чжун Ли послушно кивнул, и Тарталья ослабил хватку, поцеловав его в щёку, чувствуя на губах солёный привкус. Слёзы Чжун Ли тогда показались Чайльду лучшей приправой к их сумасшедшей игре. По крайней мере, парню всегда представлялось, что у них просто «ролевые игры». — Соблюдай это правило, и всё будет хорошо. Я ведь не хочу насиловать тебя, но иногда моё терпение имеет свойство заканчиваться, поэтому тебе следует быть осторожным. — Почему бы тебе не контролировать себя тогда? Тарталья недобро улыбнулся, несильно схватив Чжун Ли за горло, скорее всего, чтобы просто припугнуть. — Потому что не я тут не храню верность. Я, как и любой нормальный партнёр, требую уважения к себе и хочу, чтобы ты касался только меня. — Но я же никого не трогал в романтическом плане. — Это не имеет значения, ты всё ещё потенциально можешь изменить мне. Твоё тело — только для меня, потому что я — твой мужчина, понял? Тарталья убрал руки от шеи Чжун Ли, ласково переместив их на плечи и погладив. Мужчина то напрягался, то расслаблялся от происходящего, испытывая до боли смешанные ощущения. Но вопрос нельзя было оставлять без ответа, поэтому ему пришлось повторно кивнуть, прежде чем задать свой: — Ты хочешь, чтобы до меня никто не дотрагивался и я ни до кого, я правильно понимаю? — Всё верно. — А как же работа? — Ты же не станешь изменять мне с мёртвыми, я надеюсь? — Я вообще не изменял ни разу… Тарталья усмехнулся почти с горечью. — Это ничего не значит. Я бы хотел исключить даже минимальную возможность твоего ухода к другому человеку. Это просто меры предосторожности. — Но ведь у меня нет никакой гарантии, что ты мне не изменишь. — Ты испытываешь меня на прочность или хочешь, чтобы я стал жёстче? Тарталья резко опустил одну руку под нижнее бельё Чжун Ли, больно схватив его за член, а второй взял его за длинную прядку волос сзади, оттягивая голову. Он стал яростно надрачивать ему вопреки всякому здравому смыслу и сопротивлению самого Чжун Ли. Однако до оргазма он его, естественно, не довёл, внезапно прервав экзекуцию. Чжун Ли ничего не мог ответить, потому что был поглощён смесью возбуждения и боли. Ему хотелось спрятаться от всего мира в тёмном уголке и зарыдать, завыть от душевной тяжести этих отношений, которая с каждым днём всё сильнее и сильнее давила на его рассудок. — Тебе нравится, когда я пытаю тебя, верно? Когда по твоей крови разносится страсть, а всё тело выгибается от прикосновений. Моих прикосновений». — Неправильно поставленный вопрос, надо спросить: хотел ли я вообще тебя видеть? Тарталья закивал как будто в одобрении и издал какой-то короткий звук вроде «у-у», словно поражаясь тому, как гордо и смело вёл себя Чжун Ли в общественном месте. Чайльду, признаться честно, нравилось, что ему немного давали отпор. Тем сильнее разгорались в нём интерес и желание захватить, поработить. — Ты такой грубый сегодня, мне даже обидно. Я ведь скучал, мой милый, и надеялся на более тёплый приём. — Знаю я твои тёплые приёмы, — продолжал грубить Чжун Ли, надеясь на то, что его мнимой, напускной уверенности в себе хватит, чтобы отпугнуть Тарталью. Но Чайльд, словно охотник с многолетним опытом, почуял страх жертвы и ласковым тоном проговорил самые отвратительные слова, на которые только был способен его мозг: — Если хочешь подать месть холодной, то следи за тем, как бы это не оказалось твоё тело. Чжун Ли задышал реже, словно сердце его на секунду остановилось. Ему не могло послышаться, но и в то же время подобные слова от парня не укладывались в голове, даже с учётом его… странностей, мягко говоря. Тарталья выглядел так, как будто ничего страшного и не говорил только что. — Это… угроза? — Это предупреждение. Мне не нравится твоё поведение сегодня. Плохо сочетаешь покорность с недовольством, получается слишком вычурно и бросается в глаза. Ты уж определись: ты меня ненавидишь или любишь? — Я… — пролепетал Чжун Ли, поставленный вопросом в тупик. — Ну же, где твоя уверенность, с которой ты говорил мне сгинуть? Чжун Ли собрался с силами и ответил на предыдущий вопрос, понимая, что Тарталью волновал ответ именно на него. — Я люблю тебя, но ты меня пугаешь временами. Ты ведёшь себя странно по отношению ко мне, — впервые за долгие месяцы честно высказался мужчина. Тарталья принял вид озабоченного этим положением и участливо стал спрашивать в ответ: — Что именно я делаю не так, по твоему мнению? В молодом голосе Чайльда слышалась настоящая обеспокоенность, он положил руки на стол и немного подвинулся на стуле, чтобы сидеть ближе к Чжун Ли, несмотря на то что был напротив него. Ухмылка сменилась серьёзностью, и сам Чайльд перестал выглядеть так, словно хотел проглотить мужчину целиком за один лишь проступок. — Ты обращаешься со мной, как с игрушкой. Просто пользуешься, когда удобно, и издеваешься, когда плохое настроение. Мне не кажется это правильным. — Ах, вот оно что. Я понял. Ты хочешь что-то получать взамен? — Я хочу, чтобы ты не мучил и не обзывал меня, не доводил до слёз во время секса. — Это единственная претензия? — Мне также не нравится слежка за моими действиями. Я бы не хотел, чтобы за мной постоянно наблюдали. — Я уже объяснял тебе, по какой причине вынужден поступать так. Я надеялся, что ты поймёшь. — Я и понимаю. Но это неуважение и недоверие ко мне, как к партнёру. Тарталья задумчиво сложил руки в замок и приставил к лицу, размышляя. — М-м, хорошо, допустим, что я соглашусь с твоей точкой зрения. Что ты предлагаешь — верить тебе на слово? — А разве не так происходит в нормальных отношениях? — Ты считаешь наши отношения «ненормальными»? Глаза Тартальи при этом вопросе, кажется, сверкнули, хотя обычно были тусклы и безэмоциональны. — Нам объективно есть, над чем работать. — «Нам»? — снова переспросил Чайльд. Чжун Ли нервно сглотнул, понимая, что он давно перешёл грань, за которую ему заходить обычно не позволялось и за приближение в разговорах к которой его потом… наказывали, мягко говоря. — Отношения — это ведь про партнёрство, про совместные усилия двух людей, не так ли? — настороженно заговорил Чжун Ли, немного покусывая свои губы и едва заметно перебирая пальцами рук. Тарталья не ответил, скрестив руки на груди и отстранившись от стола. — Да, и? Продолжай, я не понимаю твою мысль. — Не мог бы ты быть мягче со мной и не угрожать меня убить хотя бы? Тарталья вдруг радостно улыбнулся, как будто услышал что-то о давно решённом деле, ответы на вопросы по которому у него были заготовлены заранее. — Насчёт некоторых слов — я не думал, что они заденут тебя, это, в конце концов, была просто ролевая игра, нет? Это было в твоём вкусе, поэтому я не мог не воспользоваться такими приёмами и не сказать пару словечек, которые очень хорошо действуют на твой мозг. Некоторые люди приходят в экстаз, когда с ними обращаются жестоко, и ты — один из них, я лишь помогаю удовлетворять твою потребность. Чжун Ли нечего было ответить на это утверждение, но всё же столь нездоровое пристрастие в нём закрепилось только во время отношений с Тартальей. Парень быстро продолжил, не давая Чжун Ли и шанса возразить: — Насчёт угроз — я лишь показываю тебе своё место. Я не позволю тебе помыкать мной, но прекращу говорить что-то подобное, как только ты будешь делать так, как я хочу. А хочу я самого обыкновенного и естественного — чтобы ты просто был моим. Разве это плохо и неправильно? Разве это нездоровые отношения, когда я просто хочу такой же верности, в какой поклялся тебе? — Не преданность плоха, а то, как ты её добиваешься. Ты обзываешь и угрожаешь слишком серьёзно, чтобы я мог отличить это от наигранности. Откуда мне знать, где ты — настоящий, а где — лишь актёр в невидимом театре? — Ты бы чувствовал меня, будь ты более заинтересован в отношениях. Я вот тебя всегда прекрасно понимаю и знаю все твои желания. Они давно выпили весь чай из чайника и съели все заказанные блюда, но продолжали сидеть за столом, хотя и посуду грязную уже унесли. Летний ветер окончательно похолодел, намекая на приближавшуюся ночь. Людей и в чайной, и на улицах стало заметно меньше, лишь оранжевые покачивающиеся фонари неизменно наблюдали за сменяющимся пейзажем. Тарталья вдруг встал из-за стола, словно глубоко обиженный поведением Чжун Ли, и пошёл расплачиваться за ужин, намеренно оставляя мужчину наедине с самим собой и заставляя себя не обращать никакого внимания на возможные действия с его стороны. Это была прекрасная возможность быстро сбежать, скрыться за ближайшими домами хотя бы, но вместо этого Чжун Ли предпочёл стоять и мирно ждать Тарталью — таков был его личный выбор, и ему, если честно, по-другому и не представлялось. Увидев ожидающего мужчину, Чайльд хитро улыбнулся. Вот исход и событий: подарил немного свободы и власти над ситуацией, а взамен получил желаемую покорность. Просто, как два плюс два. И почему он раньше не применил эту тактику? — Захотел извиниться? — беззлобно посмеялся парень. — Чего остался-то? — Ты же… спрашивал про планы на вечер — ты хотел ко мне? Тарталья окончательно оказался «покорён»: какой он дурак, что сразу не позволил Чжун Ли высказать все обиды! Столько прекрасных возможностей открылось, стоило дать лишь глоток воздуха удушаемому. — О, так ты всё-таки, оказывается, понимаешь меня, когда хочешь, — Тарталья с этими словами запрокинул руку через плечи Чжун Ли, идя с ним по дороге, ведущей к его дому. — Да, я бы не отказался от ночи с тобой после такой утомительной командировки и нервотрёпки от начальства и ощущения одиночества. — Ты скучал, получается? — невинно спросил Чжун Ли. — Ещё спрашиваешь! Меня разъедала тоска от одной мысли, что я не могу видеть тебя. Чжун Ли понравился комплимент, если слова Тартальи можно было бы так охарактеризовать. — И ты, оказывается, — повторил Чжун Ли, — можешь быть романтичным, когда хочешь. Чайльд наигранно цокнул. — Ну а чего тебе желается — чтобы я с тобой за ручку шёл, как мальчишка? — вспылил Тарталья, обогнав Чжун Ли, чтобы посмотреть ему в лицо. — Мы взрослые люди или нет? — Но хотя бы каплю романтичности можно ведь добавить в отношения, чтобы мне не казалось, будто ты хочешь от меня только секса, — проговорил Чжун Ли. — Я тебе букеты каждую неделю заказывал? Я письма отправлял? Я оставил своих людей присматривать за тобой? Я присылал тебе деньги, когда ты просил? — как бы скандируя, спрашивал Тарталья и даже не дожидался ответов, потому что знал — делал, все те месяцы, что его не было — делал и не раз. Чжун Ли немного скривил лицо. — Да, это всё было, но… я бы хотел не только издалека чувствовать твою поддержку. И люди твои не защищали меня, а отслеживали, сам же признался — их целью было доложить тебе информацию о моих местоположениях и об отсутствии измен с моей стороны. — Это и есть часть присмотра и заботы, — сухо ответил Тарталья, вдруг остановившись и подойдя к Чжун Ли вплотную. Парень уткнулся лицом в чужое плечо, а затем, как будто собравшись с мыслями, крепко обвил его руками, обнимая. Чжун Ли не ожидал такой простой ласки, поэтому сначала удивился, а потом уже ответил на объятие. Они стояли посреди мощёной улицы на мосту и наслаждались секундами спокойствия. Потому что, несмотря ни на что, они всё равно были слишком зависимы друг от друга, чтобы отпустить. Тарталья вдыхал аромат парфюма Чжун Ли, смешанного с его естественным запахом тела, и вдруг, не удержавшись от возбуждения и близости, тепло поцеловал его в шею. — Я так люблю тебя и так хочу тебя, — прошептал Чайльд, потираясь телом о Чжун Ли. — Я схожу с ума от одного только твоего вида. Мужчина промолчал, потому что после этих слов Тарталья тут же продолжил целовать его в шею, вдруг поставив крепкий засос. Чайльд гладил его через одежду по груди, залезал пальцами под пиджак, чтобы дотронуться до уже затвердевших сосков, ощущаемых и сквозь рубашку. Чжун Ли ничего не мог поделать с реакцией своего тела на манипуляции Тартальи — он хотел так же сильно, как и тот его. — Ты мой, понял? Мой и ничей больше, я никому не позволю приближаться к тебе, — в каком-то беспамятстве шептал Чайльд, совершенно позабыв о том, что они всё ещё находились на улице и их могли заметить. Ему, впрочем, всегда было плевать на подобные мелочи, а вот Чжун Ли смутился. — Пойдём домой скорее, — подгонял он. — Тут не место для таких разговоров. Тарталья, слишком возбуждённый, что-то промычал, но больше не возразил, потому что не смог. Чжун Ли осторожно освободил его из объятий и, схватив под руку, почти потащил за собой к своему дому. Чайльду было немного трудно двигаться по очевидной причине, но он заставлял себя идти. Казавшиеся вечностью минуты, пока они шли до дома Чжун Ли, вскоре закончились. Как только за ними закрылась дверь, Тарталья дал волю себе и рукам: он тут же прижал Чжун Ли к ближайшей стене, целуя в губы с языком. — Мой, мой, мой, — безрассудно шептал Тарталья, периодически прерываясь от поцелуев. Он, едва не оторвав пуговицы, быстро расстегнул верхнюю часть рубашки Чжун Ли и одной рукой агрессивно сжал его грудь. Тарталья переминал мягкую кожу и мышцы в руке, ладонью чувствуя твёрдый сосок. А вторая его рука уже растирала пах мужчины сквозь брюки. — Подожди, постой, — Чжун Ли попробовал прервать Тарталью. — Ну не здесь же. — А где? — горячо выдохнул Чайльд, расстёгивая его ремень. — Пойдём в спальню на кровать. Там и всё необходимое есть… Тарталья нетерпеливо опустил брюки и нижнее бельё Чжун Ли до середины бедра, а затем проговорил: — Снимай до конца и только потом пойдём в спальню. Мужчина сначала не совсем понял, что от него потребовали, но послушно снял одежду с нижней части тела. На нём всё ещё висел пиджак с длинными полами и наполовину расстёгнутая рубашка. — Иди. Чего стоишь? И только после этого Чжун Ли догадался: ему нужно было приподнять полы пиджака, чтобы открыть Тарталье вид на своё возбуждённое тело. Особенно того, безусловно, интересовали ягодицы мужчины. Увидев их такими, какими и запомнил во время последнего секса — большими, слишком развратно привлекательными, Тарталья облизнулся. Чжун Ли специально встал спиной к нему и не шёл в спальню, давая парню возможность насладиться собой пока хотя бы визуально. Они великолепно понимали желания друг друга только в сексе, хотя и случались проблески адекватности вроде недавних разговоров про романтические отношения в целом. Чайльд не смог удержаться и положил обе ладони в перчатках на ягодицы Чжун Ли, предварительно с характерным звуком шлёпнув его. — Сколько торговался и всё равно продался, — едко пошутил Тарталья, проводя двумя пальцами сверху вниз по линии меж ягодиц. Чжун Ли, образно говоря, проглотил обидную шутку, не понимая, имел ли вообще смысл оправдываться по поводу того, что, в сущности, было сказано справедливо, нравилось ему это или нет. Тарталья, пользуясь чужим молчанием, ответил сам себе: — Но ты правильно поступил. Чайльд, вцепившись пальцами в бёдра Чжун Ли, встал к нему сзади и потёрся, с силой прижал к себе. Чжун Ли чуть прикусил губу, ощущая возбуждение парня и сам разгораясь только сильнее от этого. — Как ты учил, — прошептал мужчина, выгибаясь в пояснице. — Молодец, мой хороший, — довольно ответил Чайльд, поставив уже на задней части шеи Чжун Ли ещё один засос. — Продолжай в том же духе. Когда я хочу тебя, ты всегда должен отдаваться независимо ни от чего. Но я вижу, что ты запомнил. После этого Тарталья легко подхватил Чжун Ли, взяв его на руки. Физическая подготовка парня вполне позволяла ему так сделать и раньше, но только в эту ночь он решил воспользоваться подобным, чем удивил мужчину. Тарталья донёс его до спальни и, на удивление, аккуратно посадил на кровать. Двуспальную, конечно же, ведь Чайльд, как всегда, умело замаскировал личные расходы под нужды организации. Девственно белая, приятно пахнущая цветами простынь интересным образом противопоставлялась порочным живым людям. Чжун Ли сидел, молча ожидая приказов. Тарталья наступательно подошёл к нему и приближался вплотную до тех пор, пока тот не упёрся лопатками в подушки. Парень, так же ничего не говоря, расстегнул его пиджак и рубашку до конца, а затем удовлетворённо оглядел его. — Что мне делать дальше? — тихо спросил Чжун Ли. — Разработай себя, — незамедлительно ответил Чайльд. — Не хочу тратить на это время, а пока… Но парень не продолжил мысль, потому что уже начал расстёгивать ширинку своих брюк, давая этим понять, что случится дальше. Чжун Ли встал на колени, предварительно достав из тумбочки масло шелковицы. Смазанные два пальца он подвёл к себе, вводя внутрь сначала лишь один. Свободной рукой мужчина упирался в матрац, специально встав так, чтобы смотреть в пах Чайльду. Парень удовлетворённо ухмылялся. Тарталья проявил невиданную до этого заботу: убрал непослушные волосы Чжун Ли ему за уши, чем заставил мужчину немного покраснеть. А он тем временем, сам того желая, поцеловал головку его члена. Возбуждённо порозовевшие щёки Чжун Ли будто олицетворяли в нём такую невинность, такую мягкость и податливость, что Чайльду становилось слаще извращать его. Чжун Ли делал всё, как хотел Чайльд, почувствовав невероятный жар от более нежного, но привычно страстного секса: Тарталья захотел провести членом по губам? Никаких проблем. Схватил за волосы, пока вбивался в горло? Тоже не беда, главное, чтобы не тошнило, но Чжун Ли научился бороться с рвотным рефлексом за время не самых ласковых отношений. Кончил в рот и заставил глотать? Ну, не очень приятно, но бывало и похуже, в этот раз он даже поблагодарил за беспрекословное выполнение просьбы. После оргазма парня Чжун Ли пару секунд сидел бездейственно, дыша через приоткрытые и припухшие красные губы. Сердце Тартальи забилось ещё быстрее от этого развратного вида мужчины, весь рот которого был в смеси слюны и спермы. У Чжун Ли так сильно опустилась планка в этих отношениях, что ему будто ничего не было страшно, а вещи, для нормальных людей неприемлемые, уже возбуждали, как и самого Тарталью. — Если ты плохо подготовился, пеняй на себя, — строго заметил Чайльд, когда увидел, что Чжун Ли вывел пальцы, ложась на кровать спиной. Мужчина согнул ноги в коленях, открывая доступ к себе. — Шире, — цокнул Тарталья. — Я не собираюсь стеснять себя в пространстве. Чайльд неаккуратно налил масло себе на руку, чтобы смазать член, и между ягодиц Чжун Ли и тем самым сразу же испачкал некогда чистейшую простынь. Но парня это мало заботило: схватив ноги Чжун Ли за подколенные ямки, Тарталья стал прижимать их к его груди так, что мужчина едва мог удержаться в этом положении естественным образом. — Я так люблю, когда ты принимаешь меня, — шептал Тарталья, входя. Чжун Ли, когда они часто виделись до этого, уже и не бывало больно — с ним занимались сексом слишком часто, чтобы мышцы успевали отучиться. Но сейчас, когда прошло уже несколько месяцев с последней встречи, он вновь ощутил, как расправляются, растягиваются его мышцы, почти крепкой алкогольной болью отдаваясь по всей нижней части тела. Он зашипел. — Неужели больно? — усмехнулся Чайльд. — Немного, — приуменьшил Чжун Ли. — Значит и правда не изменял, мой молодец. И сам с собой не развлекался? Чжун Ли, всё ещё сжимая губы из-за неприятных ощущений, резко покачал головой. Тарталья довольно выдохнул, чувствуя, как чужие мышцы обвили его член своим теплом, чуть сжимаясь и разжимаясь рефлекторно. — Обожаю твоё тело, — простонал Чайльд, гладя бёдра Чжун Ли. — Я мог бы всю вечность иметь тебя. Чжун Ли промолчал, тяжело дыша. Его притуплённый взгляд упирался в накачанный торс Чайльда, в его рельефные кубики на животе, многочисленные шрамы на плечах и груди. Они оба стоили друг друга: но если Тарталья свои безумные желания вообще никак не скрывал, то Чжун Ли был более сдержан, но мечтал почти о том же — ему не хотелось чувствовать в себе никого другого, кроме Тартальи. В те редкие моменты, когда Чайльд не бывал груб, секс с ним казался Чжун Ли идеальным. Жаль, правда, что такие моменты были лишь каплей в море почти нескончаемого круга чередования «кнута и пряника». — А ты сам как справлялся с желаниями в командировке? — прошептал Чжун Ли, держась руками за мускулистые плечи Чайльда. — Судорожно дрочил временами, представляя, как приеду и наконец наслажусь тобой, — выдохнул Тарталья, смотря в золотистые глаза Чжун Ли. В подобные моменты он выглядел не только сексуально, но и нежно. — И что же ты представлял конкретно? После этого вопроса Чайльд низко наклонился к лицу Чжун Ли и ответил, выдыхая ему на губы, после чего горячо поцеловал: — Как ты возьмёшь в рот и будешь совсем не против нашей любимой классики. Ты воплотил мою мечту сейчас. «Чжун Ли не очень любил позы, в которых он видел лицо Тартальи, а тот — его. Но именно такие позиции всегда Чайльд и выбирал, словно издеваясь. Мужчина лежал так, что его ноги были широко расставлены в стороны, а руки, на удивление, не связаны. — Шлюшка хочет поглубже, хочет, чтобы её вытрахали, куда и как только можно. Чжун Ли бессильно рыдал, почти воя от безысходности. Его тело сотрясалось от неестественных движений внутри, а кулаками он держался за простынь, как за последний спасательный круг. Все внутренности выворачивало, словно хотелось блевать. Чайльд почти вбивался в Чжун Ли и заставлял его тем самым извиваться, с силой упираться в подушку головой, чтобы не удариться ею о спинку кровати из-за грубых толчков. — Не говори так, умоляю, — проговорил он дрожащим голосом. — Перестань называть меня этим словом. — Заткнись, шлюха, — Тарталья ударил его по лицу, и на его руке остался мокрый след от слёз. — Я не давал тебе слова, поэтому молчи, иначе я порву твой поганый рот. Чжун Ли покорно замолчал, сдерживая подступивший приступ истерики. Его губы подрагивали, а в какой-то момент он даже закрыл лицо руками, не в силах выдержать пристального и довольного взгляда Чайльда. В мыслях Чжун Ли крутилось всего одно слово: «Уйди». Чжун Ли мечтал, чтобы Чайльд быстрее кончил и оставил его в покое. Но движения внутри продолжались, как будто Тарталья намеренно оттягивал момент собственной разрядки. Тем не менее Чжун Ли вскоре почувствовал, что Тарталья уменьшил силу толчков, стал двигаться более плавно и размеренно. Устал или ему надоело — это было неважно, главное, что Чжун Ли наконец смог почувствовать, как может нормально дышать, как даже испытывает удовольствие, когда Чайльд берёт его не грубо, как обычно. — Но ты же знаешь, что я не буду это делать, — прошептал Тарталья ласково, проводя большим пальцем по губам Чжун Ли, когда отодвинул руки того. Мужчина смотрел на него сквозь остатки слёз, не веря услышанному и пытаясь найти на его лице хотя бы часть той злости, с которой он недавно обзывал его. Однако Тарталья глядел на него заботливо и вытирал слёзы ладонями, гладя по щекам. — Ты слишком дорог мне, чтобы я так обошёлся с тобой. Чжун Ли, кажется, заплакал ещё сильнее, не понимая, что происходило — им пользовались или Тарталья просто играл жестокую роль по своим предпочтениям? Он хотел издеваться над ним или это просто было прописано в его сценарии сексуальной мечты? — Моё золотце, мой прелестный, — приговаривал Чайльд. — Когда же ты полностью примешь меня и поймёшь, что я делаю и для чего?» — Ты мечтал только поиметь меня? — с придыханием спросил Чжун Ли. Затуманенным взглядом он смотрел в глаза Чайльду в ответ, как будто прося продолжить глубокий поцелуй с языком. — Я много чего хочу. Но всё последовательно, — ответил Тарталья. И был прав. Потому что постепенно, действие за действием, раз за разом, Чайльд получал, что хотел — Чжун Ли становился более уступчивым и услужливым, покладистым, почти подручным средством в его руках. Это именно то, чего он желал — чтобы Чжун Ли всегда ждал только его, был только рядом с ним и полностью его, без пререканий. Все издевательства, все насильственные действия совершались только для того, чтобы приучить Чжун Ли к почти рабской позиции, заставить его принять это и подчиняться без вопросов. Только так Тарталья ощущал бы, что ему преданы, только так был бы окончательно убеждён в верности Чжун Ли. Для Чайльда любовь заключалась в безоговорочной покорности, желании другого человека служить ему и исполнять все приказы, но самое страшное стояло даже не в этом: Чжун Ли не отказывался от уготовленной ему роли, действительно выработав иммунитет и даже пристрастие к насилию, над ним совершаемому. Наверное, слова и жалобы Чжун Ли всё же возымели свои плоды — в этот раз Чайльд был ласков абсолютно всё время и даже ни разу не обозвал его, лишь по привычке держал за запястья и выбивал стоны, но для Чжун Ли и это казалось самой приятной и здоровой вещью на свете после всего пережитого ранее. Тарталья часто был ненасытен, пользовался доступностью партнёра, сколько позволяло сил, естественно, самому себе, состояние Чжун Ли его мало заботило. А Чжун Ли никогда ничего и не оставалось, кроме как подстроиться под ритм и воплощать в жизнь чужие желания. Он уже забыл: а когда исполняли его? Но так было даже лучше, по его мнению: скучать во время секса с Тартальей не приходилось — он всегда придумывал что-нибудь новенькое, умело подогревая интерес ко всё более и более извращённым практикам. Однажды, Чжун Ли был уверен, он проснётся от манипуляций над ним во сне или от того, что его, конечно же, без согласия, снимают на камеру, привезённую из какой-нибудь командировки в Фонтейне. И он бы не был против, потому что знал, что Чайльд всё равно способен делать такое только с ним, а снимки он ни за что и никому не показал бы, фотографируя только для себя и своей коллекции. В каком-то смысле это осознание даже грело разбитую душу Чжун Ли: Тарталья так безумно желал его, так наркотически любил, что представить его с кем-либо другим было попросту невозможно. Он стал вдруг понимать, почему Тарталья так сильно добивался от него верности, потому что испытал удовлетворение от одной только мысли, что он — лично Чайльда, а тот — лично его сорт одурманивающего чая, пить который хотелось бесконечно долго. Стоны Чжун Ли стали музыкой для Тартальи, а плавный, но быстрый ритм движений казался словно отмеренным метрономом. Их падшие души играли отличную симфонию, и оба хорошо попадали в ноты. Чайльд вдруг провёл рукой по лбу, вытирая пот, а затем облизал слегка пересохшие губы. — Помоги мне немного, — проговорил он почти повелительно. Чжун Ли не потребовалось объяснений: он стал самостоятельно двигать бёдрами, более медленно, правда, но глубоко насаживаясь. Когда мужчина достиг основания чужого члена, он осторожно прикоснулся пальцами к этому месту, ощупывая, удостоверяясь в реальности своих ощущений. Тарталья усмехнулся, глядя на то, как Чжун Ли заворожённо смотрел на их соитие и поглаживал тонкими пальцами свои разработанные мышцы. В мыслях Чжун Ли всплыло воспоминание о том, что его неоднократно называли «шлюхой». А разве он не такой, думалось ему, если его привлекал вид собственного тела, которым неоднократно пользуется, пусть и один человек? — Не веришь? — Нравится, — не совсем в тему прошептал мужчина. — Даже больше, чем думал. Тарталья рассмеялся. Это было едва ли не лучшее, что он хотел услышать. — А сколько было сопротивления. — Я не знал, что ты послушаешь меня и будешь немного нежнее. — Я всё ещё могу делать, как в прошлые разы, — ответил Тарталья, чуть больно схватив Чжун Ли за член. — Чтобы ты не расслаблялся. Чжун Ли сомкнул челюсти, сдерживая шипение. Чайльд едко заулыбался. — Ну же, давай, кончи для меня. От меня и моих действий. Чтобы только я мог довести тебя до пика. Парень, всё ещё сдавливая, но с меньшей силой, стал дрочить ему, при этом стараясь хотя бы немного двигаться бёдрами. Чжун Ли закрыл ладонями рот, тяжело дыша и почти закатывая глаза. Когда Чайльд резко толкнулся в него, Чжун Ли не смог сдержаться и громко, но довольно замычал, выгнувшись в спине. После такой одобрительной реакции со стороны мужчины Тарталья продолжил резкие движения. Чжун Ли подмахивал бёдрами ему навстречу, чтобы чувствовать его в себе глубже, действительно наслаждаясь близостью. Его рассудок поистине мутнел, когда он был рядом с Чайльдом и особенно, когда ощущал его в себе. Тарталья вбивался в него, кусал его руки, крепко держа их за запястья, а когда отпускал, то царапал талию, вонзаясь ногтями. Он делал это всё специально, чтобы на теле Чжун Ли, (как ему казалось и хотелось) ему принадлежащему, было как можно больше отметин. Чжун Ли лишь стонал, терпя боль и одновременно с этим испытывая неподдельное возбуждение. — Что ты делаешь со мной? — пусто и риторически спросил Тарталья. — Твоё тело сводит меня с ума. Ты специально принял такую форму, когда обратился в человека? Чжун Ли молчал, отвернувшись лицом к окну. Он был полностью заблокирован в конечностях: ноги приходилось держать на весу согнутыми, руки крепко зажал Тарталья, и лишь стонами, вздохами, всхлипами, слезами он мог показать свои ощущения. Но теперь это были слёзы от переизбытка страсти. Слишком много эмоций скопилось и выливалось таким образом. Когда Чайльд кончил в него, Чжун Ли почувствовал, словно по всему его нутру прошлась прохладная волна, почти сравнимая с экстазом. А когда он опустил голову и пригляделся, то увидел причину необычного ощущения: Тарталья или сам того не понимая, или намеренно поставил внизу его живота гидро-метку, как очередной символ принадлежности. Парень, заметив, что Чжун Ли ещё не хватило действий для того, чтобы получить удовольствие, впервые за долгое время озаботился этим, но специально не вышел из него. Чайльд схватил мужчину за запястье снова и положил его ладонь на его же член, задвигал вверх-вниз, и таким образом контролировал чужое поведение. Ощущение полной подконтрольности, почти принадлежности другому человеку и его спермы внутри заставили Чжун Ли почувствовать что-то не поддающееся здравому смыслу и адекватности. Он вскоре потерялся в эйфории и послеоргазменной неге, даже не сразу поняв, что Тарталья заставил его слизать с ладони его же сперму. Они были такими мерзкими, пошлыми, но такими близкими во время секса, словно действительно соединялись, резонировали не только блудными телами, но и остатками разбитых душ. И ради этих ощущений оба были готовы продолжать всё то безумие, что они породили. Тарталья, наконец, вышел из Чжун Ли, оставляя его тряпичное тело в позе эмбриона, которую мужчина принял сам, когда освободился от всяких влияний извне. Чайльд, наслаждаясь уставшим видом партнёра и его растянутыми мышцами, из нутра которых вытекала сперма, блаженно поцеловал его в губы, когда опустился на корточки перед краем кровати. — Ты был таким хорошим сейчас. Почаще веди себя подобным образом. Чжун Ли молча кивнул, не в состоянии понять, что с ним вообще происходило. Ему казалось, что его одновременно и в хорошем смысле переполняли чувства, и тошнило от них же. Он ощутил физическую и психологическую изнурённость. Чайльд же оставил его на время в покое, направившись в купальню. Чжун Ли лежал голый, но, кажется, холода совсем не чувствовал. Быть может, его мозг специально притупил многие чувства, чтобы мужчина просто не потерял рассудок. В целом, наверное, всё было не так уж и плохо: они никому, кроме самих себя и друг друга, не вредили, никого в свои сложные отношения не впутывали, но менялось ли что-то от этого, если они всё равно сходили с ума по-своему? Один давал второму комфорт, успокоение после насилия, а потому это закреплялось в сознании больше в положительном ключе, мол, надо потерпеть, чтобы потом всё стало лучше. Второй же давал власть над собой, своим сознанием и телом не самому здоровому в психическом плане человеку, за что и платит до сих пор собственным нематериальным состоянием. Они полностью стоили друг друга: безумец и жертва, но кто из них был жертвой, а кто — безумцем, учитывая, что Чжун Ли позволял делать с собой всё, что Тарталье заблагорассудится? Они испортили друг друга, а не один другого, ведь предрасположенность одного подчиняться, а второго — пользоваться этим, создала адскую смесь, в которую превратились их отношения с самого начала. Этот проклятый тандем был обречён, как только зародился, а потому каждое дальнейшее развитие событий приводило бы ко всё более и более плачевным последствиям. Но разве им обоим было не всё равно на то, во что они превратились, пока они состояли в отношениях? А они продолжат начатое, ибо их созависимая страсть и привязанность пустила корни слишком глубоко, чтобы они так просто отпустили друг друга. Их разлучила бы только смерть. Но романтики в этом мало.