Чуя, нажми на курок

«Человек боится смерти, но в то же время она его привлекает. Что в крупных городах, что в литературе, смерть следует за всеми. Только этого момента в жизни нельзя избежать. Именно этого я и желаю.»

©Дазай Осаму

      Дазай сидел в кресле напротив большого панорамного окна, устремив взгляд на ночной город. Сегодня была на радость спокойная ночь. Именно то, чего он и хотел. За спиной он чувствовал прожигающий затылок взгляд и тяжелое сбивчивое дыхание постороннего человека, но не спешил повернуться к нему. Вместо этого он все также спокойно и безмятежно смотрел перед собой, неторопливо попивая кофе. Его названного гостя такое равнодушие, казалось, серьёзно задело. Тот схватился за окровавленный бок и с трудом выпрямился, сжав зубы, чтобы не издать стон, полный боли. Затем он сглотнул и сделал ещё несколько шагов в сторону Осаму. Но неожиданно остановился и повернул голову. В нескольких шагах от него, перед диваном на кофейном столике стояла рамка с фото. С его фото. Он со злостью сжал зубы и, будто забыв про боль, быстро подошёл и швырнул рамку о стену. Та, естественно, с характерным звуком разбилась вдребезги. Он с презрением посмотрел на фотографию, лежащую на полу, усыпанную осколками, и снова повернулся к Дазаю. Он еще некоторое время смотрел на него сложным взглядом, затем отвернулся, будто один только взгляд на него доставлял ему нестерпимую боль, не идущую ни в какое сравнение с раной, что сейчас красила левую часть его тела. Чуя достал пистолет. На самом деле он нечасто им пользовался, но сейчас, казалось, был просто идеальный случай. Помедлив ещё пару секунд, он направил дуло на Дазая, но тот опять же не соизволил повернуться. Терпение Накахары было на грани. Он закричал и пнул вазу, что стояла возле дивана и её постигла та же участь, что и рамку с фото.       — Долго собираешься делать вид, что ничего не замечаешь? Как я тебя, блять, ненавижу, — и снова направил на него пистолет. В этот раз Осаму встал с кресла и повернулся к нему. На его губах играла лёгкая добродушная улыбка. Он наклонил голову и посмотрел на Чую, будто увидел старого знакомого. И сделав несколько шагов вперёд, он тихо ответил:       — Я ждал тебя, Чуя. Правда я думал, ты завтра придёшь. Уверен, что ты в порядке? Мне так жаль. Неужели это я сделал? — он обеспокоено посмотрел на его кровоточащий бок. Чуя презрительно фыркнул.       — Не надоело этот цирк разыгрывать? Думаешь, я снова попадусь? Думаешь, скажешь "мне жаль", и я тут же к тебе в ноги брошусь? Дазай, а ты не меняешься, — ухмыльнулся Накахара и медленно опустил пистолет. — В любом случае, это мне в тебе и нравится, — Осаму тихо засмеялся, поднял одну бровь.       — Ты только что признал, что я тебе все ещё нравлюсь? — ухмылка сползла с лица Чуи и оно снова приобрело каменное выражение. Он безразлично посмотрел на него, затем осмотрел комнату. У кресла, где он сидел, за диваном и вообще везде на полу можно было увидеть пустые бутылки. Он хмыкнул и язвительно улыбаясь, ядовито сказал:       — Совсем не меняешься. Те же привычки, — Чуя сделал один шаг вперёд, не сводя с него глаз, и с каждой следующей фразой продолжал подходить все ближе. — Те же методы, та же улыбка и та же ложь. — Он повертел в руках пистолет, и слишком спокойным голосом спросил: — Дазай, ты помнишь, как умолял меня убить тебя? Ты все еще хочешь умереть от моей руки? — Он с вызовом ждал, реакции Дазая, наблюдая за каждым изменением на его лице, за каждым хоть на мгновение дрогнувшим мускулом. Но Дазай будто отключил все эмоции, кроме этой до смерти раздражающей снисходительной улыбки. Чуя ненавидел её. Ненавидел до такой степени, что хотелось выцарапать его лицо, лишь бы больше не видеть. Вместо этого он хотел видеть страх отчаяние и безысходность в этих пустых бездонных карих глазах, которые всегда смотрели на всех сверху вниз, а на Чую так вообще, как на незначительную пыль под ногами.       Сегодня Накахара пришёл сюда с твёрдым намерение убить. Убить этого монстра, что прячет своё лицо под этими многочисленными масками, на которые с лёгкостью ведутся люди. Да он и сам однажды попался. Был невнимателен, не ожидал предательства, но в итоге получил нож в спину. В добавок ещё и годы насмешек. Он давно искоренил все чувства, кроме ненависти к этому человеку, но осадок, который никак не желал его оставлять, мучительно, раз за разом, будто намеренно издеваясь, возвращал его в прошлое. Воспоминания, как вчерашний день, всё ещё свежо хранились у него в голове до мельчайшей детали. Он знал, что это неправильно, но предполагал, что, воспоминания, отпустят его, стоит ему лишить этого человека жизни. А он был готов это сделать прямо сейчас. Дазай, казалось, этой идеей воодушевился ещё больше, чем Чуя. Он медленно начал подходить к нему и остановился в нескольких сантиметрах от дула. И усмехнулся.       — Принять смерть от твоей руки. Это то, о чем я даже мечтать не мог. Не бойся. — Последние слова он сказал шёпотом, но Накахаре показалось, что их проорали ему в самое ухо. Он сжал зубы и со злостью ударил пистолетом по его носу и закричал.       — Кто, блять, тут боится? — Он схватил его за воротник и заставил посмотреть на себя. — Дазай, ты слишком много о себе думаешь. Ты думаешь, я так легко дам тебе умереть? — Осаму не ответил. Он подошёл впритык к нему, так, что пистолет упёрся ему в живот и мягкой улыбкой прошептал.       — Нажми на курок, Чуя. — Тот тяжело вздохнул, поднял на него взгляд и посмотрел прямо в глаза. В какой-то момент эти глаза ему стали настолько противны, что он каждый раз боролся с желанием выколоть их. Но сейчас он застыл, не в силах отвести взгляд. Раньше Дазай смотрел на него точно также. И сколько раз он вёлся на этот взгляд, сколько раз ему удалось одурачить его? Он с трудом отвернулся. Сердце снова неприятно кольнуло, будто шрам, который на протяжении нескольких лет медленно заживал, снова в один момент раскрылся и стал кровоточить, напоминая снова о той боли и о том разочаровании, что ему тогда пришлось пережить. На душе было как-то паршиво. Он ненавидел, что этот человек по-прежнему способен вызвать так много эмоций у него. Ведь он думал, что справился, думал, отпустил, думал, что ничего кроме ненависти не осталось. А сейчас чувствовал себя снова связанным по рукам и ногам, будто этот человек снова имел над ним полную власть. Дазай наклонил голову и вздохнул.       — Чуя. — Тот сжал челюсть и сквозь зубы процедил.       — Не называйте меня, блять, так! — И снова повернув голову в его сторону, в злости крикнул: — Не называй! — и ударил его в живот. Но получилось не так, как он хотел, и выглядело это немного жалко. Он опустил голову, опираясь на его грудь на выдохе прошептал.       — Я убью тебя.       — Ага, — промычал Дазай, и погладил его по голове. Внезапно Чуя снова выпрямился и несколько раз скользнул взглядом по его лицу, прежде чем грубо потянуть его за воротник кофты и вцепиться в губы. Дазай, ожидал чего угодно, но не этого. Он застыл и раскрыл глаза в изумлении. А парень тем временем грубо кусал его губы, будто желая оставить на их месте только красное месиво. Он кусал и морщился, когда металлический вкус крови попадал на язык, но не прекращал. Дазай наконец то отмер и после того как парень его ещё раз укусил, обиженно посмотрел на него и с болью простонал. Затем осторожно положил руку ему на голову и притянул ближе. Вопреки напору парня, он медленно начал утягивать его в поцелуй, плавно сбавляя напор Чуи. Аккуратно перебирая его мягкие рыжие волосы, он нежно провел языком по его губе, и снова поцеловал. То сбавляя, то ускоряя темп, он посасывал его язык, проводил языком по небу и снова переплетал их языки. Чуя в злости укусил его и тоже запустил руку в его волосы и больно оттянул их назад. Осаму тихо прошипел и попытался отстраниться, но парень снова потянул его на себя. Дазай поставил ему руки на талию, но тут же отдернул, когда услышал сдержанный стон парня. Тот в этот раз сам отодвинулся первый, нахмурился и поставил руку на бок, откуда снова начала течь кровь. Все-таки тащиться сюда, не перевязав рану, было глупой идеей, так он и сам вместо Дазая коньки откинуть мог. Тот, кажется, считал также, поэтому недовольно спросил:       — Ты решил мне компанию составить? Так не терпелось меня убить, что даже не смог потратить пару минут, чтобы перевязать?       — Завали ебало, Дазай. Не делай вид, что тебя это волнует, — грубо бросил Чуя, Осаму тихо засмеялся и наклонился к нему. Провёл носом по шее и оставил на ней лёгкий поцелуй. Чуя хотел оттолкнуть, но в последний момент просто стиснул зубы, и закрыл глаза. А Дазай продолжил дорожку нежных поцелуев до подбородка, потом поднялся до губ и почти невесомо поцеловал в уголок губ. Затем, зарывшись носом в его волосы, глухо прошептал.       — Стреляй, Чуя. Ты разве не за этим пришёл? — Тот тяжело вздохнул и снова вытащил пистолет. Дазай стоял почти впритык к нему, и он снова направил пистолет прямо ему в живот. Но Дазай усмехнулся, немного отошел и поднял его чуть выше, именно туда, где расположено сердце. И с ухмылкой сказал.       — Ублюдков нужно убивать так, чтобы наверняка. — И снова наклонился, чтобы поцеловать. В этот раз он не заботился о нежности. Он грубо вцепился ему губы и, будто отместку за свои истерзанные губы, жадно кусал его, и облизывала каждую капельки крови, смешивая его слюной. Затем глотал. Чуя поморщился и попытался оттолкнуть, но Дазай сам медленно сбавил темп, последний раз чмокнул его губы, и уткнулся носом ему в плечо. Затем укусил за шею, провёл кончиком носа чуть выше, прям до уха, и сперва осторожно прикусил мочку, потом провёл языком по ушной раковине. Чуя глухо застонал и быстро сжал зубы, чтобы не издать лишних звуков. А Дазай ухмыльнулся, целуя его за ухом.       — А ты ведь тоже не меняешься, Чуя. — Кажется, это было последней каплей. Чуя знал, что если так продолжится, то он снова даст ему уйти. Он закрыл глаза и мысленно посчитал до пяти, чтобы дать себе время собраться с силами. Но сердце продолжало предательски сильно биться, а грудь стискивал непонятно откуда взявшийся страх. Он снова повернул голову и посмотрел на его макушку. И именно в этот момент почувствовал, как внутри снова разбушевалась дикая злость и ненависть. Он сквозь зубы ледяным беспощадным голосом сказал       — Закрой рот, Дазай. Ты бы знал, как я тебя ненавижу. — За этим раздался звук выстрела, вместе с которым он услышал тихое и едва различимое «Прости».