кто рвет струны?

Этот страшный день стал тяжёлым ударом для всего пианистического отделения. Каждый педагог смотрел на него и глотал слезы. Кто был так жесток к этому бедному и нежному роялю? Этот тихоня был знаком всем, но никто не мог и подумать, что когда-то настанет день, когда столь светлого товарища студентов сломают, заставят страдать....

***

Обнаружили его не сразу. порванным и изломанным Чайку нашли лишь спустя два дня. Он долго пробыл в холодном и безжизненном классе, сотрясаясь от нанесенных травм... Студенты, что сменяли друг друга, проходя перед ним, лишь любопытно глазели на его увечья, и никто из них не поинтересовался у бедняжки, что случилось, не пытался оказать моральную помощь. По отделу тут же пошли слухи. Никто не знал, что произошло, но все рвались найти виноватого. И для чего же? Ради страведливости? Злость и ненависть захватила их. Пытаясь выслужиться, они наступали друг другу на глотки, лишь бы первыми преуспеть в поимке таинственного преступника. Несмотря на его неприметность, у Чайки был тот единственный, кто с любовью и заботой чинил его, берег и изредка дарил теплые прикосновения. (Upd: настройщик) Однако и он, узнав о случившемся, закатил истерику и со скандалом хлопнул дверью, даже не побеспокоившись о состоянии подопечного. Тоску и обиду Чайки в тот момент было не передать словами. Он метался в душе, пытаясь вырваться из каркасного плена и хотя бы закричать, но Чайка был просто роялем... самым тихим роялем в колледже... После распространения столь печальной новости на отделе началась смута. Кто-то пытался решить проблему насилия над инструментами запретами на приближение; кто-то обвинял первых попавшихся под руку студентов и требовал заплатить по заслугам; кто-то вершил самосуд... Чайка очень переживал из-за случившегося. Не за свое состояние, нет. Но люди, что после произошедшего с ним превращались в свирепых агрессоров, внушали роялю неотвратимый страх за своих товарищей. Не каждый день происходило такое движение на отделе. Чайке было неимоверно жаль, что именно его разбитое состояние стало причиной психоза столь большого количества людей. Зачем так беспокоиться? На таком тихоне ведь никогда и не играли прежде, просто не замечали его в одном ряду с петрофами и фёрстерами. Никто из студентов не прикасался к нему уже много лет. Кроме него...

***

Он вновь пришёл поздно. Открыл окно. Как обычно, снова, раз за разом он приходил в этот класс в среду вечером и садился за соседний петроф. Чайка уже месяц наблюдал за этим гостем, и он каждый раз удивлял его. Своими сильными пальцами, свободной кистью и нереально мягким нажатием педали он сводил рояль слева с ума. Всё в нём было так прекрасно, что Чайка с каждым приходом гостя все больше жаждал почувствовать эти руки на себе. [Но бойтесь своих желаний!] Однажды этот день настал. Боже, Чайка не верил своей клавиатуре. Он поначалу лишь заглядывался на чёрный рояль, но с каждой минутой его все больше манил черный изгиб деревянной крышки. Его глаза разгорались нездоровым пламенем при виде нежной и тихой чайки. Он жаждал протянуть к нему свои руки и... не сдержался. Он мягко, почти невесомо поднял изящную крышку, погладил клавиатуру, ощущая приятную фактуру лакированного дерева под своими крепкими пальцами. Чайка готов был петь от новых ощущений... Никогда ранее с ним так чутко не обращались. Но вот он, поддавшись своему порыву, стал играть. Сначала легкое пиано, затем пассаж, другой.... Чайка хотел заголосить от восторга, но из-за долгого простоя не смог издать ни одного насыщенного тембром звука. Как бы он не старался - не мог отозваться на эти прикосновения. Его такой расклад не устраивал. "Не может же такой красавец звучать как полудохлый петух? Звучи же, дубина!". Он возжелал заставить этого сиплого мямлю звучать. Громче, сильнее, форсированннее. С каждой взятой нотой, Чайка нервничал все больше, задыхался он напора ночного гостя. Маленький рояльчик старался, честно старался удовлетворить его. Но не смог... Чайка мог лишь надеяться, что он сжалится над ним, улыбнётся и скажет: "Ничего страшного, ты все равно молодец!". Но он не останавливался. С каждой секундой рояль умирал в душе. Чайка уже не мог петь, он кричал. кричал тем сиплым и полумертвым голосом, что у него остался. Новый пассаж, аккорд, ещё один, ещё... Нездоровый азарт и желание обладать в его глазах лишь поднималось, пока не.... БУМ.. ДРЯЗЬГ... ВЖУХ... одна за другой струны лопались, как скрипичные. Чайка, уже осевший от бессилия с последним скрипом затих. Истерическая дрожь прокатилась по нему, задевая только что порванные струны, что испустили в акустику кабинета свои последние оставшиеся обертона. Он замер, опустил руки, с ужасом взглянув на то, что сделал. Азарт сменился страхом. Даже не так... Паническим ужасом перед собственным преступлением. Отведя взгляд, он быстро закрыл крышку, собрался и ушёл, оставив порванного Чайку в холодном классе тет-а-тет с чувством собственной испорченности. Хотя рояли, казалось бы, не умеют плакать, но именно струны души нашего мальчика, что только что были жестоко порваны безжалостным негодяем, выли от боли. В ту ночь на улице заблудшие зеваки оборачивались на хрипы останков натянутого на деку металла самого нежного создания музыкального колледжа, самого неприхотливого и ласкового рояля из 11-го кабинета.

***

На следующий день обнаружившие впали в истерический шок. Как можно было совершить такое насилие над самым тихим роялем в училище? Борьба за правду была жестокой и беспощадной. В порыве благородства, завхоз даже добился приказа о недопуске без коменданта. В прочем, это читателям уже известно. Несмотря на все приложеннные усилия, личность преступника была и остаётся загадкой для многих до сих пор. И Чайке, которому в последствии нашли нового опекуна, никто и никогда больше не сможет вернуть звонкость голоса и прежнее доверие к людям. Он же так и останется жить с грузом совершенного преступления на плечах, вынужденный постоянно бороться с совестью, приходя все так же каждую среду в злополучный 11й кабинет.