условности выбора

Милая бариста с ямочкой на щеке задорно улыбается, протягивая через столик Сынмину два стакана с кофе. Он улыбается в ответ и выходит из уютной кофейни, вдыхает полной грудью. Осенний ветер ловко забирается за ворот свитера, его не останавливает даже плотное пальто. Пальцы греются о картонные стаканчики. Сынмин неспешно проходит вдоль аллеи, чтобы занять свободную скамейку. Совсем скоро загорятся фонари, окрасят темный вечер тёплым, золотистым светом. Огни будут отражаться в мокром асфальте, небольших лужах и искриться на опавших листьях. Сынмин за это осень любит, хотя всегда быстро мёрзнет. Хёнджин опаздывает на десять минут, на пятнадцать. Приходит только через двадцать семь и многословно извиняется. — Автобус прямо перед носом уехал, я так бежал, — он забирает свой стаканчик с кофе, — сегодня знакомились с новой группой, они совсем другие, встреча затянулась. На губах Сынмина улыбка, он мотает головой, совсем не обижается. — У тебя кофе остыл, — только говорит он, свой давно выпив. — Спасибо, что угощаешь, — искренне говорит Хёнджин, смотрит так добродушно, тянется незаметно схватить тонкие пальцы Сынмина своими. Его глаза обеспокоенно распахиваются, он пытается покрепче сжать руку Сынмина, чувствуя, как тот замёрз. — Идём, — порывисто встаёт Хёнджин, прихватывает Сынмина под руку, — будем ходить, и согреешься. Они много говорят о новых занятиях Хёнджина. На его хореографическом факультете происходит объединение нескольких групп, чтобы студенты могли подготовить большой экзаменационный концерт. — Это будет так масштабно, — с нескрываемым восторгом делится он, — мы всё с нуля, сами. Сынмин довольно улыбается и чувствует, что точно поцеловал бы Хёнджина, если бы не люди вокруг. Ему радостно, когда радостно его парню. — Уже хочу увидеть. Сериал на экране ноутбука медленно, но верно становится скучным. Хёнджину, обнимая Сынмина со спины, больше нравится гладить его по животу под футболкой, водить кончиками пальцев по чувствительной коже над резинкой пижамных штанов. За стенкой громко ругается Чонин, сосед Сынмина. Видимо, опять играет с бестолковыми тиммейтами. Сынмин поворачивается к Хёнджину сам. Привычно кладёт ладонь на шею, тянется к губам, целует долго, глубоко. Они переплетаются ногами и руками. Оказываются так близко к друг другу, что резко становится жарко. — Будешь со мной в выходные? — спрашивает Сынмин, отстраняясь, зачесывает отросшие волосы Хёнджина пятернёй, — Чонин уезжает. — Конечно, — кивают ему и снова утягивают в ленивый поцелуй. ... Занятий в университете становится больше. Хёнджин дополнительно остаётся на репетиции сам, потому что хочет отработать движения лучше, чётче. Тело привыкает к усталости, но нагрузка приятна. Хёнджин занимается тем, что любит, и даже не думает жаловаться. Ребята, с которыми объединяют их группу, оказываются такими же инициативными и активными. У них много идей, планов, задумок. Создавать из ничего настоящее искусство оказывается увлекательным процессом. Вся футболка пропитывается потом, некрасиво прилипает к спине и подмышкам. С темных волос капает влага, а звук скрипящих кроссовок по паркету раздражает перепонки. Команда падает на пол тут же, как останавливается музыка. Хёнджин тяжело опускается на колени и пытается отдышаться. Его сделали ответственным сразу за четыре крупных номера. Голова пухнет, а мышцы сводит. По плечу стучит бутылка воды. Хёнджин поднимает голову, чтобы принять от запыхавшегося Феликса живительную влагу, в качестве благодарности только кивает. — Уже не рад, что добавил то перестроение? — усмехается Феликс и садится рядом. — С ним эффектнее. Запоминается правда плохо. — Зато преподы точно оценят, — Феликс солнечно улыбается и подбадривающе хлопает по плечу. Уходит промакнуть лоб полотенцем. Хёнджин провожает его взглядом и думает о том, что ему с новым коллективом крайне повезло. ... Хёнджин увлеченно пишет сообщение Сынмину и не замечает, как ботинок приземляется в лужу. Через незаметную щёлочку в подошве проникает вода, Хёнджин ворчит и пытается перепрыгнуть ещё одну лужу побольше. — Хёнджин! — окликают его низким басом. Феликс задорно машет ему и ускоряет шаг. На нём пушистая куртка, которая делает его миниатюрнее, брендовая сумка неловко цепляется за локоть, а ноги в узких чёрных джинсах кажутся совсем тонкими. Он подлетает к Хёнджину и улыбается лучезарно, в качестве приветствия хлопает по спине. — Тоже опаздываешь? — поддевает мягко Хёнджин, когда они идут в сторону университета вместе. — Не привык, что теперь нужно в этот зал, — отзывается Феликс, — но у вас он круче. А ещё, кажется, зеркала моют лучше. Он смеётся заразительно, у уголков глаз появляются милые морщинки. И Хёнджин усмехается тоже. Вечером кухня Сынмина и Чонина пропитывается сизым дымом. Хёнджин уговаривает их приготовить на ужин овощные блинчики, и даже сам вызывается нашинковать морковку. Сынмин умилительно гладит его по голове и шутит, что хорошие тренировки наконец-то разбудили в нём аппетит. Кухня маленькая, они втроём толкаются плечами, обсуждают сериал и громко смеются над рассказами Сынмина о вредном коллеге с «острым носом», с которым у них негласная холодная война. Чонин складывает себе в тарелку три самых удачных блинчика и ретируется в комнату. Хёнджин обнимает Сынмина со спины, укладывает подбородок ему на плечо и прикрывает глаза. В сковородке дожаривается последний овощной блин, Сынмин ловко переворачивает его лопаточкой и чувствует спиной, как мягко дышит обнимающий его Хёнджин. ... Они выбираются на традиционное пятничное свидание позже, чем обычно. Хёнджин застревает в зале, команда репетирует до последнего, пока их из танцевального класса не выгоняет ворчливый охранник. Многие заведения уже закрыты, уличные забегаловки ушли на зиму и не выставляют неудобные стульчики на улицах. Приходится идти в душный бар, но Сынмину нравится. А если нравится Сынмину, то нравится и Хёнджину. Картошка оказывается хрустящей и свежей, колбаски сочными. Они позволяют себе выпить, и Сынмин красиво румянится в щеках. Хёнджин, подперев голову ладонью, с мягкой улыбкой смотрит на него, гуляет взглядом по красиво уложенным тёмным волосам, светлой бархатной коже, розовым и чуть влажным губам. Сынмин такой тонкий, его движения аккуратные, плавные даже после некрепкого пива. Черная рубашка подчеркивает узкие плечи, а когда Сынмин тянется за салфеткой, обнажает изящные запястья. Он светится золотом в этом тусклом баре. — Ты идеален, — невпопад говорит Хёнджин в порыве чувств. На лице Сынмина появляется смущенная, но довольная улыбка. Они вкусно целуются за углом серого здания, пока ждут такси, а потом жарко касаются друг друга под тонким одеялом. Сынмин приятно тянет за волосы, неразборчиво хвалит на ухо и крепко держит за талию, когда Хёнджин опирается на локти у чужого лица, красиво выгибается в спине и сильно сжимает внутри. Репетиции ставят и в выходные. Отсыпаться не получается, вся команда приходит к полудню, долго разминается и зевает, негромко переговариваясь перед зеркалами. Хёнджин задирает спортивные штаны выше по голени, тянет руки вниз, касается пальцами гладкого паркета. Оборачивается на шум в дверях — Феликс вваливается в зал, сразу стягивая с себя куртку и часы, которые неаккуратно бросает к рюкзаку. Хёнджин с удивлением обнаруживает, что такие часы видел в аккаунте популярного бренда. Тогда его удивил ценник, а сейчас его удивляет наличие таких часов у скромного Феликса. Группа с пятиминутными перерывами оттачивает хореографию четыре часа подряд. Расслабляться Хёнджин не любит, дело всегда нужно доводить до конца, не бросать на полпути ни из-за усталости, ни из-за сомнений. Он понимает, что ребята смотрят на него уже с раздражением — будто по его вине они проводят свой выходной за нескончаемыми репетициями. В воздухе витает напряжение, но остановиться Хёнджин не может. Он подходит к ноутбуку, чтобы вновь поставить нужный отрывок, когда рядом появляется Феликс. Улыбается кокетливо, красиво заправляет светлые волосы за ухо: — Есть предложение дойти до фикуса в соседнем крыле. — Чего? Зачем? — не понимает Хёнджин и концом футболки протирает лицо. — Говорят, там, как на конце радуги, лепреконы золото оставили. Феликс становится спасителем и уводит неутомимого Хёнджина на бессмысленную прогулку по университету. Они медленно проходят по коридору, негромко переговариваются ни о чём, а потом идут в обратную сторону. — Когда-нибудь я не буду таким требовательным, — расслабившись говорит Хёнджин, когда они доходят до зала обратно. — А мне нравится твоя энергия, — искренне отзывается Феликс, кладя ладонь на ручку двери, — твоя страсть, она вдохновляет. Под звуки расстроенной гитары, на которой сосредоточенно перебирает струны сосед по комнате Джисон, Хёнджин листает инстаграм Феликса. Они подписались друг на друга ещё днём, но времени посмотреть чужой профиль не было. У Феликса много публикаций, в каждой по несколько фотографий. Некоторые из них с настоящих фотосессий, некоторые рассказывают о путешествиях, концертах и помогают узнать маленькие детали жизни. Оказывается, у Феликса есть сёстры, много друзей. Он любит красный и фиолетовый цвета, а ещё часто меняет причёски и увлекается модой. Хёнджин в неудобной позе лотоса увлеченно пролистывает почти до конца. Волосы, влажные после душа, успевают высохнуть, а Джисон, уже натянув наушники и уткнувшись в экран ноутбука, досматривает вторую серию аниме. Чужая жизнь увлекает. Хёнджин заглядывает в свой профиль, который ведёт без особого интереса. Представляет, что мог бы подумать о нём Феликс, разглядывая тридцать две публикации. Некоторые из них даже без подписи. О Хёнджине можно подумать, что кроме собаки и танцев в его жизни и нет ничего. Перед сном ему отправляет голосовые Сынмин. В одном издаёт странные неразборчивые звуки, в другом напоминает о походе в торговый центр в выходные, а в третьем нежно желает доброй ночи. Хёнджин хихикает негромко, чтобы не потревожить Джисона, и отправляет молчаливое сердечко. ... В зале раздаётся гулкий звон — Минги так сильно хлопает дверью, когда вылетает из танцевального класса в порыве гнева, что впечатлительная Юна даже закрывает уши руками. Спор не заканчивается, конфликт лишь разгорается сильнее, и Хёнджин готов отказаться от всего, лишь бы его оставили в покое. В ушах громко бьёт кровь, когда его плеча касается миниатюрная ладонь Феликса. Он сжимает пальцы в качестве поддержки и серьёзно просит ребят остыть и на время разойтись. За обедом в столовой Хёнджину и его одногруппнице Рюджин пришла идея изменить часть одного танца. По плану в первый ряд должны были встать танцоры пониже, но перестановку оценили не все. — Потому что нам ведь хочется, чтобы только наших друзей заметили, — ехидно сказал Минги, выслушав новую идею. — Эта позиция выгоднее для всех. Даже для тех, кто сзади, — бесстрастно отозвался Хёнджин. — Вы с самого начала задвигаете нас назад. А когда с Феликсом подружился, всё, его можно и в первый ряд. За последние пару недель Хёнджин действительно сблизился лишь с одним танцором из другой группы — Феликсом. Незаметно даже для себя, они начали переписываться, приходить на тренировки вместе, много говорить в перерывах и по-дружески заботиться. Но слышать нападки неприятно. Ведь в словах нет искренней обиды. Лишь усталость от многочасовых тренировок, напряжение из-за страха перед оценкой профессионалов и желание каждого быть лучшим. В тот день договориться они не могут. Общее творчество становится не вдохновением, а ловушкой, которая сковывает таких разных и активных ребят в сети взаимного недовольства и зависти. Сидя вечером на мягком матрасе Сынмина и поглаживая его острые колени, Хёнджин долго жалуется. Вздыхает о том, что хочет как лучше, что не он выбрал себя ответственным, что он старается для всех, но, конечно, хочет и сам блистать на сцене. — Я себе почему-то не позволяю критиковать хореографию других, — бурчит он. — Просто скажи, что будет так, как ты решил. Хёнджин оглядывается на Сынмина, его ладонь замирает на голени, слегка сжимает. Он задумчиво рассматривает его умиротворённое лицо. Сынмину никогда не приходилось работать в такой большой команде, у него не было опыта в создании и организации. Он лишь смутно понимает, как непросто найти компромисс в компании, каждый участник которой в первую очередь заинтересован в личном успехе. Хёнджина непонимание в глазах напротив расстраивает. — Всё. Не хочу, — он недовольно морщится и ложится между ног головой на живот Сынмина. Прячет лицо в растянутой домашней футболке, пытается крепко обнять за талию. Сынмин запускает в его волосы пальцы, начинает успокаивающе массировать и гладить по шее. В одной руке держит телефон, лениво листает ленту. В комнате раздаётся негромкий стук. Сквозь щель в двери выглядывает Чонин: — Одолжи синий свитшот? Хёнджин лишь крепко обнимает Сынмина, не давая тому встать, мотает головой, так и не поднимаясь с чужого живота. Издаёт недовольные звуки и, потираясь носом о футболку, бурчит: — Мой, мой, мой, мой. Сынмин попытку встать даже не предпринимает, красноречиво пожимает плечом на вопросительный взгляд Чонина, машет в сторону шкафа и просит найти вещь самостоятельно. ... Спину сводит напряжением, а воздуха в зале становится катастрофически мало. Под конец дня сил на тренировки не остаётся совсем. Лекции им никто не отменяет, время летит слишком быстро, а синхрон в танцах так и не появляется. Кто-то с налётом воодушевления отмечает, что рад сдать экзамен до зимних праздников. Хёнджин думает, что сошёл бы с ума, если бы все каникулы и праздничные дни пришлось ходить на репетиции и жить в постоянном напряжении. Ему хочется провести время дома с семьёй, навестить любимую собачку, съездить в гости к Сынмину. В прошлом году они так уютно и тепло провели все каникулы вместе, что Хёнджин до сих пор с большой нежностью вспоминает их падения на коньках, разлитый горячий шоколад, парные варежки, вечер пончиков и то, как задорно он смеялся, когда Сынмин не мог распутать гирлянду. Группа потихоньку редеет, до последнего остаются лишь самые стойкие. Уставший Хёнджин усаживается прямо на пол и машет в зеркало Рюджин, которая уходит сегодня раньше. Его напряжённой спины касаются знакомые короткие пальцы, сжимают посильнее мышцы. Невысокий Феликс удивительно сильный. Он садится на колени за спиной Хёнджина и крепко мнёт плечи, сжимает окаменелую шею, растирает кожу. Хёнджин даже морщится и выгибается в пояснице, будто пытаясь уйти от касаний. — Ты совсем не ходишь на массаж? — глядя на него в отражении, спрашивает Феликс. — Нет, только пластырь согревающий клею иногда. — Чревато проблемами. — Знаю, знаю. И так времени нет ни на что. Но у меня же ты есть, — улыбается Хёнджин уголками губ. — Да, у тебя я есть, — лучезарно улыбается Феликс в ответ. После очередной вечерней репетиции они небольшой компанией неспешно идут от университета. Рюджин и Юна сворачивают в сторону метро. Хёнджину до общежития несколько кварталов прямо. Он забалтывается с Феликсом, который почему-то на общественном транспорте не ездит. Недалеко от студенческого городка их настигает дождь. Сначала на куртки падает пара мелких капель, но в следующее мгновение с тёмного осеннего неба обрушивается тяжёлый ливень. Хёнджин тянет Феликса до общежития, переждать непогоду. До комнаты они добираются насквозь промокшие, замёрзшие. В аккуратных ботинках Феликса хлюпает вода. И Хёнджин с огорчением думает, что они, наверное, стоят не мало. — Давай я тебе носки дам и куртку? Она тоньше, но хоть сухая, — говорит Хёнджин, пока дрожащий Феликс разглядывает промокшие ноги. — Да всё нормально, я потом на такси, — его губы забавно посинели, но улыбаться он не перестаёт. Хёнджин ставит чайник, отдаёт Феликсу плед с кровати, а сам натягивает старый свитшот. Замечает на своём столе единственную фотографию — солнечный день, они с Сынмином позируют с мороженым на брудершафт и довольно улыбаются. Не задумываясь Хёнджин опускает фото изображением к столу. ... На экране маленькие человечки в цветастой форме резво гоняют по сочно-зелёному полю мячик. Небольшую квартиру разрезает громкий вопль Чанбина, в порыве эмоций Сынмин хлопает его по плечам. Всё их внимание затянула игра и сорвавшийся гол. Чонин над ними громко смеётся, а Черён бросает в своего громковопящего парня поп-корном. Хёнджин после очередной субботней тренировки уставший валяется на диване, облизывает соленые от чипсов пальцы и наблюдает за друзьями, которые собрались на совместный просмотр футбола. Лишь благодаря Сынмину ему удаётся хоть немного понимать, что происходит на экране. Широко зевнув, Хёнджин тянет Сынмина за край футболки на спине ближе. Привычно обвивает руками тонкую талию, утыкается носом в спину. Тот увлечен происходящим на поле, но всё равно ласково кладёт ладонь на сцепленные на животе руки. Хёнджин прикрывает глаза и шумно вдыхает родной теплый запах. Он тянет Сынмина ближе, и тому приходится усесться на его колени. Хёнджин укладывается щекой на его плечо. Сынмин в его руках ощущается так правильно и так нужно. Под пальцами мнётся серая домашняя футболка, которую Хёнджин видел тысячу раз, а ещё столько же с его тела снимал. Он по-хозяйски кладёт ладонь на бедро Сынмина. Шорты задираются чуть выше и оголяют больше кожи. Хёнджин привычно касается, гладит большим пальцем. Их отношения выросли из крепкой и тёплой дружбы, плавно и закономерно. Хёнджину никогда не кружило голову от трудно сдерживаемой страсти, а Сынмин всегда сначала озвучивал свои чувства, а потом приступал к действиям. Но сейчас Хёнджину так его хочется. Он почти пьяно вновь прикрывает глаза, обнимает Сынмина крепче, вжимая в себя, и слишком долго задерживается губами на оголившемся участке кожи у шеи. ... Конфликты на репетициях происходят всё чаще. Претензии появляются не только к хореографам, но и к другим участникам. Обвинить в лени, высказать неприятное мнение о движениях или осанке, накричать из-за очередного забытого элемента в танце намного легче, чем набраться терпения и тренироваться чаще и больше. Общее раздражение распространяется и на Хёнджина, который пытается контролировать ситуацию, но сам срывается не только на новеньких, но и на старых друзей, с которыми они с первого курса тренировались вместе. Он первый раз видит раздражённого Феликса, который повышает голос на Уёна. Тот позволяет себе вечно делать замечания Лие, которая от напряжения и усталости уже несколько раз срывалась на слёзы. Феликса несправедливость и обида за девушку выводят, он не сдерживается в словах, хотя на прямые оскорбления всё же не скатывается. — Она ему нравится, — после тренировки говорит Хёнджин, натягивая свитшот через голову. — Можно же по-другому свою симпатию выразить, — возражает Феликс, небрежно растрёпывает волосы. Светлая копна, румяные щеки с веснушками и губы бантиком выглядят и мило, и сексуально одновременно. Хёнджин рассматривает его в зеркале, прежде чем ответить: — Как? Феликс ловит его взгляд в отражении. Он расслабляется в плечах, а уголки губ растягиваются в улыбке: — Массаж сделать, например. Тяжёлый воздух в комнате и звонкое щёлканье когтей по гладкому полу заставляют разлепить глаза. Хёнджин опускает руку с кровати вниз, натыкается на мохнатый бок Кками, сонно чешет шерсть неподвижными пальцами. Просыпаться не хочется, глаза с трудом открываются, несмотря на то, что Хёнджин проспал до полудня. Чтобы снять напряжение и набраться сил, студентам разрешили отдохнуть целых три дня подряд. Хёнджин решил воспользоваться возможностью и уехал к родителям подальше от переживаний, репетиций и душевных метаний. Он знает, что справится со всем, знает, что получит хорошую оценку, выпустится с отличием, получит приглашение на стажировку в одну из ведущих компаний. Хёнджин знает, что прекрасно справляется и имеет талант. Но внутри поселилось неприятное, трепетное волнение. Холодная растерянность каждый раз цепляет внутри, когда он заходит в танцевальный класс, замечает на себе задорный взгляд с милыми морщинками, или обвивает дома уставшими руками тонкую талию и по-дурацки ловит себя на том, что сравнивает. И понимает, что не себя с другими. — Планирую ему в кружку налить средство для мытья посуды, — спокойно говорит Сынмин в экране телефона, методично выписывая что-то в тетрадь с ноутбука, — он никогда не смотрит, когда наливает кофе. Хёнджин задорно смеётся, валяется животом на диване в гостиной родителей и случайно будит смехом Кками, которая недовольно поднимает голову со своей уютной лежанки. Приходится прикрыть рот ладонью, невинно посмотреть в собачьи глаза и телепатически попросить прощения. — Но история про похищение пропуска моя любимая, — отзывается уже тише Хёнджин, укладываясь щекой на согнутой в локте руке. — Ага, я даже думал на видео снять, как он полдня ходит по офису, пока пропуск спокойно лежит на углу моего стола. А он ведь сам оставил. Сынмин красиво улыбается. В его очаровательно добрых глазах всегда появляется острый блеск, когда он говорит о «ненавистном» коллеге. Даже сквозь крупные линзы очков, мутное изображение на экране Хёнджину удаётся разглядеть в чужом взгляде хитринку. Он опирается на локти, чтобы зажать телефон двумя руками и рассмотреть Сынмина поближе. Тот не смотрит в камеру, терпеливо выводит на листочках буквы. А Хёнджин делает несколько скриншотов экрана, сохраняя и в своей памяти расслабленные острые плечи в растянутой светлой футболке, небрежно высушенные после душа тёмные волосы, очки в тонкой оправе и задумчиво зажатую губу. — Я соскучился, — тянет он негромко, не в силах отвести взгляд от экрана. Сынмин поворачивается к нему, откладывает ручку и тянет к телефону руку, чтобы провести над ним поглаживая, будто гладит Хёнджина по голове. — Два дня назад виделись. — А я всё равно соскучился. — Приезжай сразу ко мне после родителей, — Сынмин вновь гладит воздух у телефона, а Хёнджин хочет почувствовать его ладонь на своей щеке. Рюджин негромко жалуется на соседку по общаге и собирает волосы в небрежный хвост, пока пальцы Хёнджина щёлкают по клавиатуре на ноутбуке, переименовывая музыку. Ребята потихоньку стекаются в зал. Выглядят намного лучше после выходных, свежее и спокойнее. Тянутся у зеркала, задорно обсуждают отдых, делятся забавными историями и недавно услышанными сплетнями. Хёнджин широко зевает, поправляет в плечах футболку Сынмина — проспал и не успел заехать в общежитие перед тренировкой. Дверь в зал не перестаёт открываться и закрываться. Впервые не опоздавший на репетицию Феликс привычно сбрасывает в углу рюкзак и легко подлетает к Рюджин и Хёнджину, тянется обнять, крепко обвивает руками и искренне говорит, как скучал. Хёнджин ответной улыбки сдержать не может и ладонями жмёт крепкое тело к себе. — Новый парфюм? — улыбается Феликс, когда носом проходится по плечу. Хёнджин, поджав губы неловко, мотает головой и отмахивается, сразу спрашивая о прошедших выходных. ... Осенний холод сменяется почти зимним. По утрам спешащие прохожие выпускают прозрачные клубы пара, кутаются в шапки и шарфы, а в метро задумчиво шмыгают носом и глухо кашляют в ладонь. День экзамена становится всё ближе, хореография отточена почти до автоматизма, но группе не разрешают репетировать в актовом зале. Студенты раздражаются, переживают ещё больше, вгоняют себя в излишнюю панику и попусту дёргают хореографов и преподавателей. Потёртый диван впитывает в себя уставшее тело Хёнджина, который водит по лбу бутылкой с водой и напряжённо наблюдает за группой. Они могут ещё сто раз отточить каждый танец в зале перед зеркалом, но на сцене выступление будет совсем другим. Избавиться от гнетущего чувства провала становится всё сложнее. Плавно зачесывая светлые волосы назад пальцами, Феликс подходит ближе, дышит через нос глубоко. Он запыхался, устал, но яркие губы всё равно украшает светлая улыбка. Он встаёт перед Хёнджином так, что его ноги оказываются зажаты коленями Феликса. Тот наклоняется вперёд, облокачивается на спинку дивана ладонями. Хёнджин будто в западне оказывается. — У тебя скоро морщина появится, — волосы Феликса скрывают его лицо от света. Он тянется пальцем к нахмуренным бровям Хёнджина и мягко касается места между. Удивительным образом Феликс один из немногих, кому удаётся сохранять оптимистичный настрой. Под его глазами залегают серые круги, он становится рассеянным, но при этом старается не отчаиваться. Хёнджин ловит себя на мысли, что без Феликса совсем пропал бы. Его улыбка внушает доверие, объятия и касания заставляют отвлечься от тревожных мыслей. Феликс носит ему воду, угощает самодельной выпечкой, не скупится на комплименты, а однажды дарит дорогой свитшот. Они сидят на разных концах дивана после тренировки развалившись, негромко обсуждают костюмы к выступлениям. Их вытянутые к друг другу руки легко переплетаются пальцами, играются почти неосознанно. Феликс переваливается через подлокотник и тянется к своему рюкзаку, достаёт оттуда белый свёрнутый пакет и двигает его к Хёнджину через диван. — Дарю, — просто говорит он. В пакете оказывается мягкого красного цвета свитшот. Хёнджину пришлось бы всю стипендию на него потратить. — У меня не день рождения, — со смешком отзывается он, разглядывая новую вещь в руках. — Это просто так. — Совсем просто так? — губы растягиваются в ухмылке. — Ну или я тебя подкупаю, — мило смеётся Феликс, прикрывая рот ладонью. Свитшот вне тренировок Хёнджин ни разу не надевает. ... Из небольших колонок по маленькой кофейне льётся осенний плейлист, который слегка запоздал своим уютом. Ведь погода становится морозной, ходить по улицам зябко, но сидеть за чашкой кофе тепло и спокойно. Черён придвигает к себе высокий стакан Чанбина и аккуратно отпивает пряный чай. Морщится забавно, для неё оказывается слишком горячо. Чанбин не может оторваться от телефона, внимательно читает очередную новостную статью, чтобы потом прокомментировать гримасничая и вызвать смех за столом. Начищенная до блеска вилка отламывает кусочек слоёного десерта. Он такой вкусный, что Хёнджин боится, что съест всё сам. Но Сынмин возвращается из туалета к друзьям, присаживается рядом. Его ещё чуть влажные пальцы мило торчат из рукавов голубого кардигана, когда он двигается на стуле ближе к Хёнджину. — Попробуй, — говорит тот Сынмину, тянет вилку с десертом к губам, заглядывает в глаза с таким вниманием, — вкусно, да? Правда? Сынмин увлеченно жуёт предложенную выпечку, кивает: — Пекан там? — Угу, как те слойки, которые мы брали после катамарана. — Да, прям тот же вкус. — А мы не могли найти. Сынмин берёт свою вилку в руки, сам отламывает от десерта Хёнджина кусочек, забывая про своё пирожное. А Хёнджин улыбается, щурит глаза и чувствует внутри такое довольство собой всегда, когда получается обрадовать Сынмина. Они каждый раз пробуют кофе друг друга, угощают заказанной картошкой и обмениваются бургерами. Хёнджин подкладывает в тарелку Сынмина помидоры и сочный кусочек говядины, а Сынмин следит, чтобы Хёнджин ел нормальную сытную еду хотя бы раз в день. Половина их футболок смешалась, и никто не сможет вспомнить, кто, где и когда какую купил. В квартире Сынмина есть зубная щётка, расческа, бритва, дополнительная подушка, полотенце и пара тёплых носков, которые приобретены специально для Хёнджина. Их крепко связывают два года закадычной дружбы, три года нежных отношений, две тысячи совместных фотографий, несчитанное количество поцелуев и общие воспоминания, которые приятно прокручивать в голове перед сном или обсуждать друг с другом, прогуливаясь по парку, обнимаясь под одеялом или созваниваясь по видеосвязи. Хёнджину кажется, что Сынмин у него в крови. И это никогда не изменится. ... Когда студентов собирают в большой аудитории, каждый понимает, что сейчас услышит или то, что взвинтит тревожность до предела, или то, что принесёт новую волну вдохновения. Им сообщают, что экзамен пройдет в арендованном концертном зале в черте города. И это радует. Но у них будет шанс прогнать программу на сцене всего четыре раза до самого экзамена. Что заставляет волноваться. Выступить на настоящей сцене, с гримёрками, декорациями, хорошим светом, акустикой и экранами хочется каждому, и сдержать своего восторга не может никто. Хёнджин пишет Сынмину, как только оказывается в танцклассе. Он торопится поделиться эмоциями, делает кучу ошибок, пересылает фотографии сцены, которые кто-то уже скинул в чат, и отправляет забавный смайлик со звёздочками вместо глаз. За его плечи резво хватаются аккуратные ладони, Хёнджин порывисто блокирует экран и подхватывает Феликса на спину. Тот громко смеётся и крепко вцепляется в тонкое тело ногами и руками. Хёнджин забавно мотает Феликса на спине, будто хочет скинуть, но на самом деле просто играется. Они улыбаются друг другу в отражении. Феликс расслабляется на удобных плечах, повисает на Хёнджине, его дыхание обжигает кожу на шее. В зеркале они выглядят очень красиво. С небрежно встрёпанными волосами, расслабленными и игривыми улыбками, в комфортной спортивной одежде. Между ними витает ощутимое физически ожидание. Хёнджину хочется повернуть лицо, чтобы почувствовать чужое дыхание на губах. Он со смешком резво ставит Феликса на пол, тот делится искренним воодушевлением от предстоящего концерта, а после отходит к друзьям. — А Феликс знает, что у тебя парень есть? — спрашивает потом Рюджин, понизив голос, когда Хёнджин закидывает в рюкзак футболку. — Какая разница? — получается раздражённо. Можно оправдаться усталостью от долгого и насыщенного дня. Но когда в глазах Хёнджина читается напускная незаинтересованность, они оба понимают всё без объяснений. ... Дни до концерта занимают непрекращающиеся репетиции, съёмки видео, примерка костюмов, тревога и болезнь. Студентов сбивает с ног внезапная простуда — они друг за другом валяются с температурой, громко кашляют в зале, постоянно чихают и хрипят. Хёнджин удивительным образом заболевания избегает, но с тоской смотрит на поникшего Феликса, который продолжает ходить на репетиции, закинувшись жаропонижающим. — Держи и поезжай домой, — Хёнджин вручает горячий чай в картонном стаканчике из столовой валяющемуся в углу на рюкзаке Феликсу. Тот шмыгает красным носом, всё равно улыбается мило и принимает из чужих рук напиток. — И так много кого нет, — возражает он, делает маленький глоток и щурится. — Ну и что? А если осложнения? Они оба понимают, что толку от температурящего Феликса нет никакого. Поэтому он не возражает, когда Хёнджин заказывает ему такси сам, ведёт к выходу, поддерживает за плечи и приобнимает всю дорогу до машины. — Какой высококлассный сервис, — тускло смеётся Феликс, обнимая на прощание. — Ты именно такого заслуживаешь, — мягко отвечает Хёнджин и шутливо строго запрещает Феликсу появляться в университете даже с маленьким покашливанием. Сынмин комментирует каждую фотографию, которую ему скидывает Хёнджин после примерки костюмов. На одной отмечает хорошо сидящие брюки, на другой восхищается цветовой гаммой, которая «подчеркивает сексуальный цвет кожи», на другой делает комплимент красивым плечам, а ещё одну фотографию просто красноречиво хвалит. — Сохранил вот эти три себе, — говорит он в динамик, неловко удерживая телефон в руках. — Может, выложить какую-нибудь? — Предпоследняя очень хороша. — Это просто я хорош, — хихикает Хёнджин, смотрит на неразборчивую картинку, вытянув руки с телефоном вверх. Сынмин в экране кивает: «Факт». Они болтают о всякой ерунде, пока Сынмин моет посуду, складывает еду на обед в контейнер, чистит липким валиком кардиган. Хёнджин после очередной тренировки уставший, его хватает только на возлеживания на расправленной кровати. — Сынмин, — тоскливо зовёт он, когда наблюдает, как тот переодевается в мягкую пижаму, — ну почему тебя не будет? Сынмин вздыхает и берёт телефон в руки ближе, чтобы взглянуть на Хёнджина, сочувственно улыбнуться. Экзамен ставят на пять часов в четверг, и Сынмина на это время с работы не отпускают. Он сейчас работает за двоих, пока коллега в отпуске, и даже отлучиться на пару часов раньше оказывается нельзя. — Я всё равно всегда рядом. — Мне хотелось бы видеть тебя в зале. — Там темно будет, представляй меня, думай, что я там. Хёнджин прикрывает глаза, игриво закусывает нижнюю губу, с нажимом ведёт ладонью по телу вниз: — Представлять тебя.. — С такой хореографией тебе точно поставят отлично. Хёнджин громко смеётся. Ему всё ещё очень обидно, он злится на руководство Сынмина, долго ворчит, что концертный зал так далеко, но чувствует себя увереннее. Сынмин всегда с ним, он его главная поддержка, его часть, его половинка, его сердце. И понимание этого даёт силы справляться со всеми трудностями. ... Волнение охватывает группу неравномерно — кто-то начинает переживать за неделю до концерта, кто-то позже, кто-то остаётся спокойным до самого дня икс. Хёнджина охватывают эмоции в день экзамена. Он просыпается до будильника, долго лежит в кровати под сопение Джисона, глупо смотрит в потолок и не может отделаться от гнетущей тревоги. Что-то пойдёт не так, что-то изменится, что-то будет не по плану. Всё утро, всю дорогу до концертного зала, все репетиции, все последние прогоны, все разговоры будто подводят Хёнджина к пропасти. Он не выдерживает за пару часов до концерта, когда ему говорят, что приедут представители всех приглашенных компаний, которые после могут взять на стажировку. — Меня тошнит, — негромко говорит Хёнджин в трубку, спрятавшись от мира в кабинке туалета. — Ты же лучше всех, ну ты чего? — мягко отзывается Сынмин. — Я чувствую, что-то пойдёт не так. — Главное, что ты всё делаешь правильно. Хёнджин повторяет себе эту фразу всё оставшееся время, а потом говорит её побледневшему Феликсу. Тот порывисто обнимает, так трогательно и крепко держится за Хёнджина, будто без него упадёт и рассыпется на части. — Мы всё делаем правильно, — ещё раз говорит Хёнджин и себе, и Феликсу, сжимая крепкое тело сильнее. На сцене все лишние мысли теряются за чувством восторга. Хёнджину нравится, как он двигается, как он выглядит. Нравятся взгляды зрителей, громкая музыка, яркий свет. Нравится чувствовать силу в теле, полный контроль за каждым мускулом. Нравится то, как все разногласия и споры исчезают, и команда становится одним целым буквально. Он знает, что они прекрасно выглядят, поэтому за кулисами обнимается почти с каждым. Для многих это серьёзный шаг на пути к мечте. Но переживать о будущем, глядя в счастливые лица, замечая искренние улыбки и слёзы, сейчас не хочется. После экзамена, несмотря на усталость во всём теле и ноющую боль в висках, усечённым составом группа на радостях целый вечер ходит по барам. Громко смеётся, обсуждает лица преподавателей, разбирает ошибки и восхищается наиболее удачными частями. Они сделали всё, что могли, и даже попытались сделать больше. Волноваться об оценках не хочется хотя бы эти беспечные несколько часов в компании друзей и алкоголя. Хёнджин к выпивке не притрагивается — голову до сих пор слишком кружит, щеки болят от непрерывного смеха, а фантомная тревога не отпускает. С одной стороны его обнимает Рюджин, которая воспринимает концерт как точку в главе своей жизни, и её вновь пробивает на слёзы. С другой стороны за руку крепко держит Феликс. Удобно устраивается головой на плече Хёнджина, постоянно хитро улыбается и заглядывает в глаза. Никому не хочется, чтобы вечер заканчивался. Они заваливаются в большую квартиру Минги, который, оказывается, живёт недалеко от площадки. Кто-то включает музыку, они танцуют свою самую любимую хореографию. И даже не в полном составе она кажется классной. Феликс забавно хихикает над ухом и тянет Хёнджина в сторону комнаты, обвивает рукой талию. — Я так рад, что познакомился с тобой, — признаётся Феликс. Он говорит чётко, но румянец и блеск в глазах выдают лёгкое опьянение. Хёнджину так нравится чужая искренность. Феликс лёгкий, всегда добрый, солнечный. И такой красивый. Он бы без него ни за что не справился. На эмоциях Хёнджин прижимает сильнее. Руки Феликса обвивают его шею, тело льнёт ближе, поддаётся чужим ладоням. Он такой тёплый, отзывчивый. Слегка пахнет алкоголем, сладкими духами, запахом тела. Их чуть пошатывает, Хёнджин утыкается носом в мягкую щеку с искрящимися веснушками, а потом бездумно ловит губы Феликса своими. Поцелуй сразу становится нетерпеливым, жадным. Дыхание сбивается, Феликс повисает на шее, цепко хватаясь пальцами, толкается языком, целует многообещающе. Ладони Хёнджина скользят по спине, задерживаются на пояснице. Феликс чуть ниже. И это ощущается непривычно. Хёнджин подхватывает нижнюю губу, проходит языком. По телу пробегает дрожь — несдержанные касания и важное дыхание слишком яркие. Ладонь ныряет под рубашку Феликса, оглаживает плоский живот. Подушечки пальцев ощущают рельеф мышц, и внутри приятно тянет. Феликс будто чувствует — отрывается от губ, горячо припадает к ключице и шее и второпях хватается за кромку джинс Хёнджина, нащупывает пуговицу. Он не сдерживается и кладёт ладонь на пах, сжимает с нескрываемым желанием. Дверь не распахивается, но открывается довольно резко. В комнату заваливаются ребята, потому что очень хотят найти то ли твистер, то ли ещё какую-то игру, название которой Хёнджин не разбирает. Они с Феликсом отходят друг от друга сразу. Смотреть в чужие глаза не хочется, Хёнджин отворачивается, берёт Феликса за запястье, чтобы отвести в шумную гостиную и усадить на диван к остальным. Свои действия Хёнджин осознаёт только в машине, когда застывшим взглядом провожает фонари. Вспоминает, как неловко прощается со всеми, убеждает, что ужасно устал, что его ждут. Такси вызывает, стоя в распахнутой куртке в подъезде. Во внезапно удушающей квартире находиться не может. Мысли хаотично блуждают по отрывкам вечера, будто боятся до конца осознать произошедшее. В голове всплывает образ Сынмина. Хёнджин осознаёт, что последний раз писал ему перед концертом. Это почти семь часов назад. «Обнимаю мысленно», «Я рядом!», «Ты самый лучший, ты же знаешь?», «Как всё прошло?», «Жду фотографий!», «И тебя». Хёнджин блокирует экран телефона. Глаза не моргая уставляются в абсолютную темноту, лишь немного разбавляемую мерцающим жёлтым светом из окон. Его охватывает оцепенение. Глубоко вздохнув через напряжённые губы, Хёнджин открывает мессенджер и отправляет бессловесное красное сердечко. Утро спокойствия не приносит. Хёнджин всю ночь спит обрывочно, тревожно. Просыпается от любого звука, от странных сновидений, от всклоченного одеяла и скомканной подушки. Или не спит вовсе, замученный переживаниями и волнением. В голове кошмарный кавардак, но, открыв глаза, Хёнджин тянется к телефону. Чтобы не успеть надумать слишком много, он звонит Сынмину и хрипло объясняется: не было времени, гуляли с ребятами, устал, уснул. — Ага, я так и подумал, — спокойно говорит Сынмин, его мягкий голос трогает улыбка. Он приглашает на ужин, утверждает, что все выходные им нужно провести вместе. И совершенно привычно добавляет, что соскучился. — Я тоже, — глухо отзывается Хёнджин, — мне много нужно тебе рассказать. ... Хёнджина ломает несоответствием между спокойствием мира и дрожью в сердце. В пятницу вечером, несмотря на усталость после долгой рабочей недели, Сынмин готовит ему вкусный ужин. На кухне приятно пахнет специями, булькает в кастрюле, Хёнджин в красках рассказывает, как волновался, как готовился, как танцевал, как утирал слёзы Рюджин, как у него замёрз нос, пока они гуляли. Он замечает, с какой лаской и гордостью смотрит на него Сынмин. И его ломает сильнее. Бурю внутри можно утихомирить, а спокойствие в мире сохранить намного сложнее. Хёнджин выбирает не рушить то, что так ценно им обоим. На экране ноутбука о чём-то активно спорят. Под рукой Хёнджина приятно ютится Сынмин, поправляет очки, придерживает на животе тарелку с виноградом. Телефон пиликает сообщением, Хёнджин заглядывает в чат и с радостью говорит, что наконец-то прислали фотографии с концерта. Они отставляют тарелку на матрас, садятся и облокачиваются на стену спинами. Сынмин обвивает его руку своими, заглядывает в экран. Фотографии оказываются очень яркими, интересными, навевают много воспоминаний. За пару дней восторг от концерта чуть угас, но, глядя на сцену, огни, страстные лица, Хёнджина вновь обдает волнением. Студентам оценки скажут лишь в четверг, поэтому томиться в ожидании с фотографиями приятнее. Сынмин увлеченно расспрашивает, мило тычет пальцем в экран, просит отправить ему фото, на которых Хёнджин получился удачнее всего. Они пересматривают фотографии по несколько раз. — Когда цепочка слетела, я кое-как пытался её поднять. Только раза с третьего получилось, — рассказывает Хёнджин, отдавая телефон и отсаживаясь чуть вперёд, чтобы переключить на ноутбуке следующую серию. — Мог бы кто-то упасть? — Конечно, если бы наступил. Там всё так быстро было, — телефон в руках Сынмина вновь пиликает входящим, — что там? Пару мгновений Сынмин за спиной молчит, а потом его голос звучит непривычно ровно: — Феликс пишет, что после таких поцелуев ты должен ему свидание. Слова будто окатывают холодной водой. Сердце в груди бьётся резко, быстро. От страха, от волнения, от дикого стыда. Хёнджин оборачивается на Сынмина. Тот по матрасу придвигает к нему телефон, садится чуть дальше, выглядит напряжённым, а потом смотрит ему в глаза. Он ждёт объяснений, но Хёнджин не может ни слова из себя выдавить. — Ничего не было, — говорит он на выдохе. Губы сушит, в горле сипит. — А поцелуи? — Только.. поцелуи. Сынмин кивает и отворачивается, его грудь начинает двигаться быстрее, будто он дышит беспокойнее. — Сынмин, всё не так, — тараторит Хёнджин, тянет к нему ладонь, но только опускает рядом с коленом, — между нами ничего не было. Прости, пожалуйста, правда, всё не так, как ты думаешь. Слова так странно произносятся, будто не своим голосом, будто за Хёнджина говорит кто-то другой. Он неосознанно трогает пальцем свою щеку и понимает, что плачет. Ему так ужасно стыдно. Он выдыхает через рот и щурится. — Сейчас, извини, — Хёнджин запрокидывает голову, — сейчас успокоюсь, прости. Его слёзы такие глупые, такие несправедливые. Сынмин мотает головой: — Я больше тебе не нравлюсь? — он вновь заглядывает во влажные глаза. — Нравишься, очень. Сынмин, я тебя люблю, — Хёнджин утирает пальцами щёки. — Не при таких обстоятельствах я хотел это услышать, — в голосе Сынмина холод, резкая усмешка. Хёнджин понимает, что никогда не признавался раньше. Сынмин никогда не слышал от него слов любви. И некрасивые слёзы вновь струятся по его щекам. — Ты был пьян? — Нет, — тихо отзывается Хёнджин. — Тебе лучше уйти, — говорит Сынмин, вновь отворачиваясь, — я могу наговорить лишнего. Хёнджин ещё раз сбивчиво просит прощения, просит дать ему объясниться, но не может нормально собрать слова в кучку, ведь он не понимает, зачем целовался с другим. ... Видимо, Хёнджин выглядит ужасно. Когда он заваливается в комнату и прямо в уличной одежде ложится на кровать, Джисон удивлённо поднимает бровь. Слёзы высохли, буря внутри не угасла, но голова начала размышлять в другом направлении. Что ему теперь делать? Как извиняться? Как оправдаться? Можно ли вообще загладить вину? Есть ли у него шанс? Хёнджин боится задать себе самый страшный вопрос — останется ли с ним Сынмин. Хёнджин сильно щурится и глубоко дышит, стараясь не позволить тревоге решать за него. — Ты плохо себя чувствуешь? — спрашивает негромко Джисон, стягивая наушники. — Кажется, меня бросят, — сипло отзывается Хёнджин, не глядя на соседа. Как же больно об этом думать. Джисон подсаживается к нему на кровать, выглядит испуганно, но участливо спрашивает, что случилось, помогает стянуть с себя куртку. Их нельзя назвать друзьями, они не откровенничали раньше, но Хёнджин на одном дыхании рассказывает всё без утайки. — Я ничего не чувствую к Феликсу, — говорит он, нервно касается пальцами губ, — я знаю это точно. Но я не понимаю, почему так получилось. Как так получилось. Джисон кладёт теплую ладонь на предплечье, сжимает ободряюще и сочувственно поджимает губы. — Может, в нём было то, что тебе было нужно в тот момент? — Сынмин идеален, понимаешь, — мотает головой Хёнджин и сам себя в прошлом не узнаёт. Джисон, видя неравную борьбу с тревогой, тянет его на улицу. Они быстрым шагом наматывают круги по промерзшему стадиону, который освещается холодным светом фонарей, кутаются в куртки, держат руки в карманах, и оба выглядят нервно. — Мне даже сказать нечего было, — опять повторяет Хёнджин, не веря, что оказался в такой ситуации, — что он теперь про меня думает? — Попробуй поставить себя на место Сынмина, — предлагает Джисон. В голове Хёнджина рождаются картинки их уютного вечера. Они все выходные провели вместе, обнимались, целовались, вкусно ели, говорили и смеялись. Но вот Хёнджин берёт телефон Сынмина и видит его переписку с коллегой — они отправляют друг другу откровенные сообщения, скучают по поцелуям. Вся ненависть к нему оказывается ложью для Хёнджина, прикрытием служебного романа. Хёнджин однажды видел этого коллегу — красивого как статуя. Если бы он захотел, у Хёнджина бы не было никаких шансов. Он думает о том, что Сынмин выбрал другого, отдал своё сердце не ему, а самое главное скрыл от Хёнджина это. Наврал, обманул, играл в чувства. Хёнджин первый раз осознаёт, какую боль причинил Сынмину, останавливается и, опираясь ладонями о бёдра, начинает вновь плакать, сильнее и громче. Джисон беспорядочно гладит его по спине, пытается успокоить. Но вину внутри так сложно заглушить. Сынмин не пытается с ним связаться, не пишет и не звонит. Хёнджин принимает его молчание, понимая, что должен дать ему время. После прогулки по стадиону Джисон говорит, что Хёнджин должен искренне сказать о своих чувствах, но окончательное решение должен принять Сынмин. Набравшись смелости на следующий день, Хёнджин пишет большое сообщение, в котором ещё раз просит прощения, рассказывает всё-всё, говорит о том, что ничего не чувствует к Феликсу, что их поцелуй ничего не значит, что Сынмин всегда был и есть единственный, кто ему нужен. Он ещё раз говорит о том, что любит. И просит прощения за то, что раньше этого никогда не говорил. Их отношения всегда были открытыми и лёгкими. Им не нужно было облачать чувства в слова, потому что та забота, те касания, то тепло, что они дарили друг другу, всегда говорили ярче любых слов. Весёлый смех девушек за соседним столиком вырывает Хёнджина из мыслей. В кафе тихо, играет милый плейлист, так уютно подчёркивающий пасмурную погоду за окном. Как всегда опаздывающий Феликс замечает его у дверей и радостно машет, подлетает к столику, стягивая мягкий шарф, тянется обнять. Но Хёнджин аккуратно останавливает его ладонью. Феликс уютно греет ладони о кружку с чаем, они обсуждают незначительные дела, фотографии с концерта, забавную переписку в чате, но напряжение ощущается физически. Хёнджин улыбается натянуто, слишком долго готовится расстроить ещё одного ни в чём не виновного человека. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — выдавливает он из себя. Феликс напрягается, по голосу Хёнджина понимает, что не услышит что-то хорошее. — Что-то случилось? — У меня есть парень. Мы вместе уже три года. Лицо Феликса бледнеет, он опускает ладони под стол, потерянно смотрит в одну точку на гладком столе. Хёнджин понимает, что солнечный Феликс никогда не хотел становиться разлучником. — Зачем ты скрывал? — ответить на это Хёнджину нечего. Он глупо пожимает плечами, избегает чужого взгляда. Ему сложно думать о том, что Феликс мог влюбиться, мог ждать и надеяться. Что Хёнджин не только разбил ему сердце, но и выставил в некрасивом свете. Ждать, что Феликс не будет на него злиться, глупо. Но тот действительно не раздражается, не высказывает своего осуждения. Просто тоскливо просит больше не ввязывать его в интриги и уходит. Быть без Сынмина оказывается тяжело. Тот пишет Хёнджину один раз в четверг. И оповещение у его имени вызывает внутри трепещущее волнение. Сынмин спрашивает про оценку, Хёнджин пишет, что его оценили на отлично и прислали приглашение на стажировку именно туда, куда он хотел. В ответ его лишь сухо поздравляют. Хёнджин просит о встрече — Сынмин сообщение читает, но не отвечает. Ему вновь становится больно, когда он понимает, что Сынмин помнит о его делах, о его занятиях. Он всё знает о Хёнджине, он всегда был рядом, всегда поддерживал. Не потому что чувствовал, что должен, а потому что хотел. Хёнджин знает это наверняка, ведь чувствует то же самое. Поддерживать, потому что хочется. Писать, потому что хочется. Ждать, звонить, обнимать, прижимать, смешить, заботиться, гладить, целовать, кормить, дарить, звать. Потому что хочется, чтобы человек просто был счастлив. ... Город расцветает яркими гирляндами, пушистыми ёлками, забавными оленями и снеговиками. Люди на улицах суетятся, готовятся к скорым праздникам, выбирают подарки для любимых, чаще вспоминают о семье и улыбаются шире. Сынмина нет в жизни Хёнджина всего вторую неделю, но, кажется, будто целую вечность. Ему никто не пишет по утрам, не зовёт на ужины, не присылает глупые голосовые, не обнимает, не гладит по волосам, не обсуждает праздники, не делится сладким крендельком на ярмарке, не дарит тёплые носки, не говорит комплименты по пустякам. Хёнджина ломает тоской, виной, стыдом и диким желанием быть рядом. Он продолжает куда-то ходить, встречаться с друзьями, смеяться, пытается пить два литра воды в день. Но всё кажется страшно пустым. Хёнджин боится, что теперь так будет всегда. Ему попадается в плейлисте слишком трогательная песня, он не выдерживает и пишет Сынмину ещё одно прости. Сообщение остаётся прочитанным, но не отвеченным. Хёнджин порывисто откладывает телефон и раздражается. Ему так больно находиться в постоянном неведении, в подвешенном состоянии. Он скучает, но уже не понимает по кому — по парню, который обижается, или по бывшему. Неужели он не заслуживает честного разрыва? Разве не жестоко, заставлять Хёнджина так томиться в неизвестности, в пустоте? Его каждый вечер съедают мысли, а Сынмин даже не может ответить на сообщение? Или заблокировать? Ему нравится смотреть на его мучения? Люди каждый день изменяют друг другу направо и налево. А Хёнджин просто поцеловал другого. Это всего лишь ничего не значащий поцелуй. Неужели это бездумное касание к губам способно разрушить всё то хорошее, что так крепко связывало их с Сынмином? Дышать становится тяжело, Хёнджин распахивает одеяло, которое внезапно давит. Страшно признаваться себе в том, что если бы не его минутное желание, всех этих страданий бы не было. Только он виноват в своём положении. И только он ответственен за переживания Сынмина. ... «Приходи на ужин завтра? Если хочешь». Хёнджин перечитывает сообщение несколько раз, не может сомкнуть глаза всю ночь, терзается волнением, беспокойством, страхом. Весь день получается скомканным. Ему нравится, что он умеет скрывать свои переживания, никто вокруг и не догадывается, как штормит внутри. Но сам за собой беспокойство Хёнджин замечает. Он выходит из общежития слишком рано. Заходит в несколько магазинов по пути до квартиры Сынмина. Купить ли ему подарок? Это будет уместно? Хёнджин долго стоит перед стендом с цветами, пугая миловидную продавщицу. Не будет ли букет жалким? Не будет ли это насмешкой? Плюшевый медведь кажется глупым, сладости — бессмысленными, алкоголь — нелепым. Хёнджин приходит к Сынмину с пустыми руками, потому что понимает, что его любовь не купит. Дверь открывает Чонин, окидывает незаинтересованным взглядом, здоровается холодно, и Хёнджин понимает, что тот всё знает. Если бы его друга обидели, Хёнджин вёл бы себя ещё грубее. А Чонин даже учтиво замечает, что Сынмин на кухне, приготовил что-то мясное. Сынмин встречает его скромной улыбкой, приглашает за стол, копошится у плиты, спрашивает о делах. Всё это так нелепо, не по-настоящему. Они же знают друг друга как облупленных. Снаружи, внутри, издалека. Хёнджин делится тем, что произошло за эти дни, говорит много, спокойно. Молчать в напряжении не хочется, и ужин они съедают незаметно. Сердце тянет тоской, Хёнджин так сильно скучал, так хотел видеть, так желал быть рядом. Сынмин всё такой же красивый, улыбается мягко, откидывает чёлку со лба. Как Хёнджин без него проживёт? — Корпоратив будет в неудобный день, в середине недели, — рассказывает негромко Сынмин, — но с плюс один. Дыхание становится глубже, Хёнджин волнуется, потому что понимает, что теперь их разговор перестал быть обычным бытовым обсуждением. Он ловит взгляд Сынмина на себе, старается его выдержать, хотя никакой агрессии в глазах напротив нет. — Я знаю, что проебался, — говорит Хёнджин тоскливо, — и я не знаю, как исправить. — Вряд ли ты умеешь путешествовать во времени. — Совсем не умею. — Поэтому уже ничего не сделать, Хёнджин. — Ты не простишь меня? — Нет, не прощу, — голос Сынмина ровный, монотонный. Хёнджин понимает, что он долго об этом думал, скорее всего, переживал, злился, расстраивался, плакал и грустил. Ему вновь становится стыдно за то, сколько неприятных эмоций причинил человеку, за счастье которого всегда так переживал. Хёнджин потирает глаза пальцами, пытается сильно не думать об услышанном, чтобы не впасть в отчаяние. — Но я хочу быть с тобой, — говорит Сынмин, его руки сцепленные в замок расслабляются. Он кладёт ладонь на стол, приглашает взять за руку, — мне больно, что ты не рассказал сам. Мне бы хотелось тебе доверять. — Ты можешь мне доверять, — порывисто отвечает Хёнджин, берётся за протянутую ладонь, сжимает пальцы Сынмина в своих. — Думаю, наша связь сильнее условностей, да? — И я так чувствую. Сынмин встаёт и тянет Хёнджина за руку обнять. Они крепко жмутся к друг другу, обвивают руками. Хёнджин утыкается носом в родное плечо, целует через футболку, Сынмин мягко гладит его по спине. — Я очень скучал, — в теплую шею говорит Хёнджин. — И я по тебе скучал. Сынмин в руках Хёнджина правильный, необходимый, нужный. Они будут рядом как друзья, как возлюбленные, как половинки, как части одного целого, как родные. Они будут вместе, потому что хотят этого одинаково сильно и искренне. Они всё делают правильно. Потому что правильность определяют сами.