Twisted image

Бретта и Рой учились в разных классах, но нередко пересекались на переменках. Девочка была первой, кто решилась завести знакомство, и, впрочем, быстро преуспела в этом деле. Рой в целом не отличался общительностью и для многих был известен своей колючестью и недружелюбием ко всем вокруг. Однако, как и почти любой подросток его возраста, под влиянием по-настоящему хорошего отношения к себе он был готов хоть немного раскрыться и отринуть свои принципы и недоверие ко всему вокруг. А поскольку Бретта была, наверное, главным сосредоточением дружелюбия в школе, «раскрытие» Роя перед ней не заставило себя долго ждать. В классе над Роем посмеивались оттого, что он дружил с девочкой младше него, но ему и без того хватало издёвок, так что, считай, ничего нового. Сколько он себя помнил, особо «изобретательные» одноклассники всегда находили повод его унизить, и поначалу он пытался с этим бороться. Но потом стало ясно, что, как ни меняйся, задирам будет всё равно. Так что едва ли их насмешки хоть как-то его изменят. У Роя было всё странно с кругом общения. До этого он кое-как взаимодействовал только с парой-тройкой людей: с собственной старшей сестрой, одним относительно сносным одноклассником и, внезапно, школьной уборщицей. Они случайно разговорились, когда та нашла Роя в кладовке со швабрами, прячущимся от какого-то хулигана. Уборщица показала себя как весьма позитивную сочувственную женщину, так что с тех пор у них сформировалось что-то вроде дружественных отношений. Теперь была ещё Бретта, и из всех них она была самой замечательной. Такая открытая и искренняя, такая весёлая, беззаботная, с ней рядом всегда становилось как-то легко и о своих проблемах думать совсем не хотелось. Она никогда не смеялась над неловкостями Роя, не высказывала отвращения к его мешковатой одежде, его брекетам, его тяге к складированию в своем рюкзаке всяких мелочей, которые «могут однажды пригодиться». Она не называла странным и глупым то, что таковым считали другие. Она смотрела на него не как на отщепенца, а как на друга. Настоящего, нормального, полноценного друга. Она просила его показать свои рисунки, и только ей он позволял в них заглядывать. Он не боялся, что Бретта засмеёт их, не поймёт его стиль, будет придираться к деталям. Ничего этого не случится, она всегда искренне рада видеть результаты его любительского творчества. Она рассматривала его царапины на руках, сделанные по неосторожности, синяки от частых падений, и делала это с таким искренним интересом, словно это были магические метки или что-то в этом духе. Её не пугали даже маленькие кривые шрамы под коленями, оставшиеся после одного особо неприятного столкновения с хулиганами года два назад, о котором Рой даже вспоминать отказывался. Бретта, благо, не допытывалась об их происхождении слишком сильно. Вместо этого она с энтузиазмом показывала ему свои шрамы, которых, к удивлению, оказалось куда больше: на локтях, коленях, ладошках, пятках, даже где-то на затылке. Один остался после падения с велосипеда, второй — после попытки залезть в какую-то заброшку через разбитое окно, третий — после прыжков через скакалку прямо на лестнице… Эта девочка чем-то напоминала своего брата. Правда, то был редкостно противный одноклассник Роя, по совместительству главный задира класса, оттого признавать их родство абсолютно не хотелось. Но факт есть факт. Помимо заметной внешней схожести, сложно было игнорировать схожести темперамента. Оба несли с собой разрушения, куда бы они ни шли. Вот только Бретта делала это ненамеренно. Разрушения, можно сказать, сами следовали за ней, потому что с таким гиперактивным характером и любопытным мозгом иного и быть не могло. Более того, Рою казалось, что её разрушения порой были даже полезны. Как минимум, её это делало счастливой, а иногда и окружающих. Всё-таки дети любят лишний раз испытать прилив адреналина (желательно, без серьёзных последствий), и Бретта своими выходками могла обеспечить этим кого угодно. По крайней мере, она точно делала больше хорошего, чем её брат. Может, даже больше, чем вообще кто-либо другой в этой проклятой школе.