Химера

      Нет, так или иначе, усраться можно! Он с ним продолжает видеться. Д Ж О Ш У А. Сопливый, смазливый Джошуа, драть его! У Феликса всегда был фетиш на смазливые мордашки и невинные глазенки. Месяц уже прошел, а они все никак не отлипнут друг от друга. Целый, сука, месяц, как мои яйца крутит, будто в миксере. Достался мне младший братик, конечно… Сплошной головняк. Чего ж ему на месте не сидится? Сколько можно от меня бегать? Бесполезно же. Я привык добиваться своего и это самое свое никому отдавать не собираюсь. Я не против грязной игры. Мой джокер уже вышел на прогулку.              Да. Я слежу за Феликсом. За деньги можно заполучить все, чего только пожелаешь. Жаль, Феликс из другой категории желаемого. Было бы куда проще, если бы покупались души… И срал я с высокой колокольни на личное пространство, конфиденциальность и прочее. Осуждайте, если хотите, но кто мне что сделает? Суровые взгляды общественности нацелены в мою сторону? Боюсь-боюсь.              Нервно смахиваю очередное уведомление с экрана телефона, недовольно фыркаю. Они снова встретились с этим сопляком. Подорвать, что ли, кофейню к чертям… Раздражает до зубного скрежета. Я такими темпами вконец озверею — и пиши пропало. Романтика драная у них. Кафешки, свидания, разговорчики. Неужели серьезно? Не может быть! Тестикулы сводит судорогой, я болезненно морщусь. Какого черта этот пиздюк задержался дольше, чем на одну ночь?              Впрочем, они вроде пока не трахались. Вроде. Не исключаю быстрый перепих в толчке какой-нибудь кафешки. Мой дурной братишка готов на многое, лишь бы насолить мне. Характер у него полнейшая дрянь, конечно, но незабываемый. Я подсел конкретно. Еще в детстве понял, что мне пизда. Беги, Феликс, беги. Все равно не убежишь. Если понадобится — я прострелю тебе коленные чашечки. Ты же тот еще мазохист… Видимо, и на этот раз выпрашиваешь наказания особенно бесящим и изощренным образом. Не, определенно, спокойно потрахаться я им не дам. Обещал, что обязательно удостою это мероприятие своим присутствием. А обещания я привык выполнять. Да и сопляка я предупредил. Странно, что он еще до сих пор не ретировался. То ли совсем идиот, то ли бесстрашный… В душе не ебу. Деньги. Бабло! Жадность. Ладно, похрен. Я опять недовольно фыркаю, окидываю скучающим взглядом постные рожи. Галстуки, пиджаки, белые воротнички. Рты вокруг оживленно шевелятся, а я все прослушал. Скучно. У меня есть дела поинтереснее.              — Мистер Веласко? Вы согласны с предложенными изменениями? Если…              Я вскидываю руку вверх. Цыц!              — Да. Можете быть свободны. Я завтра днем зайду к вам в отдел. Вот и ваши сроки, — сдержанно ухмыляюсь. Задрали с этим горе-проектом! Почему нельзя выполнять работу не через задницу и с первого раза? Судя по всему, вопрос риторический.              Разношерстные пиджаки выходят за дверь. Я остаюсь в душном зале. Задумчиво верчу телефон в пальцах. Феликс улыбается на экране. Дружелюбно сраному Джошуа, ехидно — мне. Вот же двуличная сука! Но ничего, мне хорошо известны все способы, которые молниеносно срывают с него дебильные маски. Проходили.              Резко захлопываю папку перед собой и поднимаюсь из кресла. Что-то нервишки за последний месяц совсем потрепало, мне срочно необходимо расслабиться. Пожалуй, закачу концерт. Не все же Феликсу в одно рыло озорничать. Горько усмехаюсь и не без облегчения покидаю конференц-зал. Достаточно на сегодня работы. Сыт по горло. Проекты-хуекты, инвестиции-пиздиции… Пошло все в огромную целлюлитную задницу мамаши идиота, облажавшегося в расчетах. В каждом углу засело по бездарю. Вот и не высовывайтесь. Сидите трусливыми мышками с поджатыми ушками. Так-то лучше.              На ходу ослабляю галстук. Торопливые шаги несут меня вперед по коридору. Посылаю приторную улыбку секретарше, а личного помощника маню к себе указательным пальцем.              — Мистер Веласко?              — Да просил же, бля! Стивен, когда все придурки в костюмах, кроме меня, разбежались — зови меня по имени. Мы в школе вместе поссать ходили и курили на крыше. Хотя бы ты дай мне забыть о том, что я теперь очень важный хрен, — устало потираю переносицу.              — Матео, я бы не сказал, что мы уже в неформальной обстановке. Еще пять минут до конца рабочего дня, — Стивен переходит на полушепот. Поглядите-ка, как печется о моей всратой репутации. Миленько. Друг, дружочек, товарищ.              — Стивен, ради бога! — небрежно отмахиваюсь и прибавляю шагу. — Скажи водителю, чтобы отвез меня в «Полынь».              — Ты серьезно? Ты помнишь, что завтра рабочий день? И очередное совещание в десять, — Стивен подозрительно выгибает бровь.              — Я все прекрасно помню. Не нуди. Но мне срочно надо нажраться в дрова. Так что подготовь что-нибудь от похмелья.              — Все настолько плохо?              — Настолько, — я тяжело вздыхаю. — Кое-кто слишком любит играть в догонялки и на моих нервах.              Стивен лишь обреченно качает головой. Пальцы проворно настукивают по экрану коммуникатора. Он знает — спорить со мной бесполезно. А еще он знает чуть больше, чем положено. Не зря же личный помощник. И старый друг, что ценнее.              — Поедешь со мной? — я расстегиваю пуговицы на пиджаке.              — Ты прямо в дрова собрался напиться? Или это было сказано образно?              Одариваю Стивена красноречивым взглядом.              — Понятно. Водитель подъедет через три минуты. Надо будет заскочить в аптеку по дороге. И еще. Я напиваться не собираюсь. Должен же хоть кто-то оставаться в адеквате.              — Так бы сразу, Стив, — удовлетворенная улыбка выгибает губы.              Мы вежливо киваем охраннику на прощание и уходим через главный вход. Я протягиваю Стивену сигарету. Курение — отличный способ, чтобы скрасить ожидание. Пусть и недолгое. Через две минуты мы уже будем сидеть в машине. Через полчаса окажемся в крайне элитном гадюшнике, где за деньги всегда говорят «да». Жаль, Феликсу фиолетово на мои деньги. Только и слышу раздражающие «нетнетнетнетнетнетнетнет». Этим-то мне он и нравится, сука строптивая. Впрочем, блядовать строптивость ему совсем не мешает… Ну ничего! Я пренепременно выбью из него эту показушную дурь раз и навсегда. Джокер уже покинул колоду.       

***

      Глаза слезятся от густого дыма. А может и не от дыма… Не-не, я не настолько сентиментальный. Откидываюсь на спинку бордового дивана. Расслабляющая музыка скрывает скрип дорогой кожи. Да, на интерьер не поскупились, но это не отменяет того, что здесь до жути пошло. И дорого. Деньги для меня не проблема. Пошлость… уже другой вопрос. Вопрос, который меня сейчас не особенно волнует. Градус в крови задвинул все волнения на второй план, словно ненужные декорации. Хотя…              Достаю из кармана скрученные купюры и лениво бросаю на стеклянный стол.              — Исчезните!              Хорошенькие блондин и блондинка покорно отлипают от меня, не забыв при этом забрать выброшенные деньги. Смуглая латинка также покорно поднимается с пригретого места рядом со Стивеном. Он что-то бормочет ей вслед. Вот он, святоша недоделанный, во всей красе! Напиваться он не планирует, а поебаться — так всегда пожалуйста. Я язвительно ухмыляюсь, а Стивен невинно пожимает плечами.              — Эй, — на меня устремляются слегка испуганные взгляды, — найдите мне парня со смоляными волосами и раскосыми глазами. Патлы желательно подлиннее, глаза серые. И чтобы красивее бабы. Уяснили? — я дожидаюсь рассеянных кивков. — Через двадцать минут пусть будет тут. За это время искорка между вами же не успеет потухнуть? — подмигиваю латинке. Стивен выразительно закатывает совсем не серые глаза. — Все! Пошли прочь.              — Матео, да ты сама деликатность.              — Я заплатил. Заплачу еще, если понадобится. Какие могут быть проблемы? — обновляю виски в бокале. — Будешь?              — Я пас, — Стивен выставляет перед собой ладонь.              — По пьяни не стоит? — насмешливо фыркаю и отхлебываю виски.              — Видели бы тебя твои подчиненные… Охуели бы вконец.              — Думаешь, мне не до лампочки?              — Не думаю. Просто не понимаю, как ты умудрился не просрать бизнес…              — Талант, хули, — делаю очередной щедрый глоток.              — Кстати, о проблемах, — Стивен глубоко вздыхает. — Тебе не кажется, что ты слишком далеко зашел? Это уже не любовь, а полноценная одержимость. Ты не боишься, что он узнает? Ты уверен в надежности своего выпада?              Одержимость… какое вязкое слово. Я не произношу его вслух, но смакую на языке вместе с виски. Да, я не могу без Феликса. Да, я схожу с ума от одной мысли, что он исчезнет из моей жизни. Правда, экзорцист тут не поможет. Мой демон слишком силен. И да, я определенно одержим. Ну и кто мне что сделает?              — Ну… и какие предложения? Лечь в психушку? — я подкуриваю сигарету.              — Матео, давай серьезно, — Стивен медленно водит пальцем по ободку бокала.              — Серьезно… Да ты и сам в курсе, насколько все серьезно! Если узнает… наверное, не удивится даже. А может, проклянет меня и попытается сделать еще что похуже, но… Ты же понимаешь, у нас все не как у людей. Могло бы быть, если бы не его упрямая задница. Надежность… что в нашем мире надежнее денег? Все покупается и все продается. В этом плане все схвачено. Сам видишь, — я демонстративно обвожу руками пошлый интерьер.              — Матео, прошу тебя, не доводи до драмы. Хотя куда уж больше… — Стивен устало массирует веки. — Я твой друг, но…              — Осуждаешь меня, да? — я подливаю виски.              — Не совсем, но точно не одобряю. Вам поговорить бы словами через рот, а не играть в эти грязные игры. Когда все пошло через задний проход, а?              — Когда нас застукала мать, начали прорываться первые побеги, так сказать. Нет. Я понимаю его. В чем-то, разумеется, понимаю. Но это же только между нами. Я же не предлагаю ему ходить по улице и орать, типа, знаете, а мы сводные братья и трахаемся, как животные в гон.              — Напомни, почему я в курсе всего этого? — Стивен корчит страдальческую гримасу.              — Потому что ты мой лучший друг. И ты могила.              — Ладно, — он смотрит на часы. — Двадцать минут почти прошло. Налей мне немного, — Стивен толкает ко мне бокал.              — Люблю тебя, но ты прямо робот. Неужели не можешь хоть на мгновенье расслабиться? Сейчас ты не мой личный помощник, а друг.              Стивен лишь разводит руками, и мы звонко смеемся. Я окидываю его благодарным и пьяным взглядом. Говорю:              — Знаешь, а чем любовь не одержимость?              — Не знаю. Наверное, у каждого своя любовь. Матео, ты всегда можешь со мной поделиться мыслями. Не обязательно устраивать попойку среди рабочей недели.              — Да бля… Стивен, не обламывай кайф!              — Кто, если не я? — он поднимается с дивана и хлопает меня по плечу.              — Удачи. Тебя заждались, — я выразительно вскидываю брови.              Стивен качает головой.              — Когда приедешь сегодня к нему, сильно не буянь. Да и тут не учиняй хаоса, — робкий стук в дверь прерывает поток ценных советов.              — Да ничего от тебя не утаишь, — я невольно прыскаю.              Мы со Стивеном обмениваемся сдержанными кивками, и он удаляется, чтобы, наконец, ослабить контроль в жарких латинских объятиях, а я… Я остаюсь наедине с суррогатом своей одержимости и аморальности, застывшем в дверном проеме.              — Входи!              Жалкая замена оригиналу. Глупая попытка унять бешенство и облегчить судороги в области мошонки. Феликс и сегодня наделал глупостей. Пришла моя очередь.              — Чего застыл? Закрой дверь.              В полумраке даже немного похож, но… Меня не наебешь. Опять же жаль. Даже мой пьяный мозг все еще в силах отличить подделку от подлинника. Что ж я таким зорким родился? Лучше бы Феликс попал мне фонариком не в бровь, а в глаз нахер!              Резко поднимаюсь на ноги и широкими шагами надвигаюсь на учтиво предоставленную мне закуску. Спасибо заведению, но, честно… на один зубок. Закуска вздрагивает и напрягается. Неужели я такой страшный? Пф-ф! Ути-господи.              Я подхожу вплотную, подцепляю подбородок — разглядываю, оцениваю. Не поспоришь, многие женщины нервно курят в сторонке. Сосут, я бы сказал. Парень красивый до усрачки, конечно, но не Феликс. Ладно. И на что я только надеялся? Ферзь прячется в неприступной крепости, король довольствуется пешкой.              — Как зовут?              Длинные ресницы трепещут от требовательного тона. И нахрена мне понадобилось его имя? Да кто меня разберет! Еще полстакана — и я буду в хлам. Какая к черту разница!              — Кей.              — Кей так Кей.              Отпускаю гладкий подбородок, разворачиваюсь к нему спиной. Загребущая ладонь ныряет в карман брюк. Какие же бездонные у меня карманы… Кривая ухмылка щиплет губы. Я неторопливо иду к дивану — за мной вычерчивается дорожка из мятых купюр. Я не жадный. Деньги творят чудеса. Я уже спиной чувствую, что у парня поприбавилось смелости.              Проезжаюсь задницей по дорогой коже, закидываю ногу на ногу и беру бутылку со стола. Кей все никак не решается сдвинуться с места. Ути-пути. Что ж, я пьяный и добрый, так и быть, помогу. Виски обжигает горло, подогреваю решимость Кея взглядом и шелестом купюр, зажатых в кулаке.              — Разве я тебе недостаточно доходчиво указал направление, — я заботливо киваю на мотивирующую дорожку на полу. У всего своя цена. — Удиви меня, — присасываюсь к бутылке, облизываю губы. Разжимаю кулак, и на мои колени падает денежный дождь — новый ориентир для подделки. Вперед, Кей.              Он медлит пару секунд, но я отчетливо вижу блядский блеск в его темных зрачках — даже расфокусированным зрением, даже в полумраке. Определенно, миром правят деньги. Не новость. Кей плавно опускается на пол и ползет ко мне. Музыка сливается с шелестом банкнот. Я сливаюсь с виски. Из полуприкрытых век разглядываю плавные движения Кея, ухмыляюсь. Триста долларов, пятьсот, шестьсот — Кей все ближе и ближе. Тысяча! Продано. Сделка успешно завершена. Моя покупка у цели, но снова застыла в нерешимости. Да господи, не убью я тебя! Что за сраная робость?              Я призывно стучу по коленям. Кей несмело улыбается, все-таки поднимается с пола и садится на меня. Так-то лучше. Доллары хрустят, мнутся и рассыпаются по дивану. Деньги — идеальная приправа для греха.              — Ну и? Я все еще не удовлетворен, — с силой сжимаю ягодицы, обтянутые скользкой тканью. Это что, шелк? Принарядился, однако.              Кей неторопливо приближается к моему лицу, тянется к губам. Пф-ф! Этого нам не надо. Таких поцелуев в меню не было.              — Нет, — твердо произношу я. Ладонь накрывает нежный рот.              Мгновенье растерянности — и Кей скользит языком по моей шее. Я ничего не чувствую. Подделка есть подделка. Очередной глоток виски опаляет глотку. К черту телячьи нежности! Я давлю на смоляную макушку. Думаю, намек ясен. Кей проходится по мне беглым взглядом и опять безропотно опускается на колени между моих ног. Ширинка, член. Член, ширинка. Пах обдает горячее дыхание и влага. Я запрокидываю голову, закуриваю сигарету и дымлю в потолок.              Мир прогнил, и я тоже. Какой же Феликс идиот. Неужели вот это, по его мнению, правильнее, чем мы? Идиот! Я брезгливо морщусь. Сквозь дым, сквозь хмель, сквозь безумие… Да хоть вверх тормашками гляди! Отсасывает мне явно не Феликс. Как бы я не пытался угандошить сознание, как бы не обманывался… Не, не Феликс. Вливаю в себя остатки виски, вцепляюсь в смоляные волосы и резко толкаюсь бедрами навстречу тугому горлу. Еще немного усилий — и дело сделано. Я сдавленно хриплю, выдыхаю и стираю животное удовлетворение с раскрасневшихся губ Кея. Стало ли мне легче? Да нихуя!              Хрен знает, какой по счету окурок тлеет в пепельнице, а я истлеваю изнутри. Сука! Кей замечает мое недовольство и расценивает его как призыв к действиям. Отрабатываем деньги! Он снова вскарабкивается на меня, трется промежностью о незачехленный член, грудью о грудь. И чего он так в меня вжимается? Во мне не найти тепла. Сейчас я холоден, будто морозильная камера. Холоден и пьян. Пьян и пуст. Я — пустая бутылка виски. Машинально тянусь за второй, наполняю бокал. Не обращаю внимания на ерзанье симпатичного тела на мне. На губы на шее, на пальцы на предплечьях. К слову, мой член тоже безразличен. К черту! Пора заканчивать этот цирк.              — Слезь с меня!              Утробно рыкаю, отпихивая опешившего Кея. Я слишком дорого заплатил за подделку.              — Что-то не так? — растерянность дрожит в голосе.              — Все не так, — тоскливый шепот опускается на дно бокала вместо льда. — Ты не тот. Оставь меня. Деньги твои.              Кей мешкает, озирается по сторонам, потом начинает поспешно собирать раскиданные по комнате купюры. Хлопок двери — и я остаюсь в одиночестве. Да, я поступил как скот, но и кто мне что сделает?              Феликс, сколько еще мы продолжим играть в этом дерьмовом спектакле? Соло на струнах любви одного одиночества, которое старательно отвергает второе — затыкает уши. Струны рвутся.              — Блядство!              Бокал со звоном разбивается о стену. Я пьяно смотрю на разнокалиберные осколки и сглатываю горькую боль. Одержимость.       

***

      И вот одержимый все-таки приполз к своему божеству. Я же обещал закатить концерт. Держу слово, мать его! Я истерически ржу перед до боли знакомой дверью, потому что пальцы ебали меня слушаться — никак не могу набрать код. Один, четыре, семь… Черт! Соскользнули. Пустите меня уже в мой монастырь перед борделем. О, точнее описания для Феликса и не придумать. Бордель-монастырь. Монастырь-бордель. Отставить смехуечки! Мне необходимо припасть губами к лику божества, иначе я разнесу все к хренам. Молитва собьет костяшки на кулаках. Слепое поклонение не искупит грехов. Да, я одержим и грешен. Ну и что теперь?              — Эй, братик! Брати-и-ишка, открой мне! Тут циферки мне мозги ебут, а я предпочитаю содомию, а не церебральный секс, — захлебываясь смехом, остервенело барабаню в дверь. Бам! Бам! — Феликс, я же сейчас снесу это сраное препятствие. Ты же нихрена не спишь, а если спишь, то просыпайся, бегунок, а то проснутся все ближайшие дома, — я пригубляю виски из бутылки. Не зря забрал собой. Утыкаюсь лбом в холодный металл. — Да открой ты уже сраную дверь. Ух ты! Она такая прохладненькая!              Щелчок! — и я вваливаюсь в прихожую. Повезло, что не кубарем — мастерски удержал равновесие.              — Наконец-то! — я громко хрюкаю от смеха.              — Совсем конченый? Ты что за концерт устроил? Тебе что, пятнадцать? Сука, придушу тебя! — Феликс злобно шипит, а я довольно скалюсь.              — Концерт по заявкам, — отвешиваю ничуть не элегантный поклон — ноги хреново держат. — Люблю тебя, бегунок, — обхватываю ладонями обожаемое лицо и засасываю. — Ты знал, что ты мой монастырь? Правда, перед борделем, — я снова громко ржу.              — Скотина, где ты так налакаться успел? — Феликс с усилием отталкивает меня. Как грубо. — Еще и провонял хрен пойми чем. Ты трахался с кем-то? — раскосые глаза щурятся, серая радужка леденеет. Я удовлетворенно хмыкаю, наклоняюсь к уху. Шепчу:              — Ревнуешь? Тебе можно, а мне нельзя?              — Иди на хуй! — Феликс бьет меня в грудь кулаком. Жестоко.              — Это по твоей части, — наклоняю голову набок. Флирт, приправленный ядом.              — Ненавижу! — в любимых глазах вспыхивают фейерверки ярости.              — Кстати, раз уж мы заговорили о хуях… Блядь, жарко! Драный пиджак.              Я путаюсь в рукавах, роняю бутылку — упс! — все нормально, не разбилась. Виски растекается по ламинату, пиджак выполняет роль половой тряпки. Срать! Куплю новый. Покачиваясь, топаю в ванную. Естественно, собираю все углы и чертыхаюсь. Спотыкаюсь через собственные ботинки. К черту, к черту! Феликс следует за мной. Молча. Но я спиной ощущаю его прожигающий взгляд. Как тебе концерт, братик? Тшш-ш, я еще не закончил.              — Так вот. Херы, члены, фаллосы… — глумливо хмыкаю, открывая дверцы душевой кабины.              — Ты что творишь? — Феликс недоуменно моргает.              — Собираюсь освежиться.              Да, я хочу смыть с себя дым, алкоголь и чужую слюну — отмыться от приватных услуг подделки.              — Совсем ебанулся!              Резко поворачиваю кран. Холодная вода хлещет по пьяной башке, волосы мокнут, мокнет рубашка, мокнут брюки и трусы. Я устроил себе персональный дождь. К слову, совершенно бесплатно. Я сползаю по стенке и истерично хохочу. Феликс крутит пальцем у виска.              — Ебнутый!              — Иди ко мне, — распахиваю дрожащие объятья. — Водичка — огонь. И ты же у нас такой грязный, — я нагло скалюсь.              — Сволочь. Какая же ты сволочь.              Феликс скидывает футболку, штаны. Трусы. Его шмотки останутся сухими, в отличие от моих.              — Ага, и я тебя очень люблю.              Поворот крана — и я перестаю дрожать. Холод сменяется теплом. Феликс садится передо мной, убирает мокрую челку с глаз.              — Без идеальной укладки ты выглядишь моложе. Навевает воспоминания.              — В детстве мы постоянно вместе купались.              Пока Феликс старательно освобождает меня из пут промокшей рубашки, я улыбаюсь, скольжу пальцами по его обнаженному животу. Минуту назад сволочью называл, и вдруг такая забота… Люблю. Люблю, люблю, люблю, люблю, люблю. Я готов голыми руками придушить каждого экзорциста, который хотя бы на мгновение возжелает избавить меня от безумной одержимости.              Пока Феликс намыливает мне голову, я наощупь веду пальцами все ниже и ниже, накрываю ладонью пах.              — Так вот, — сжимаю полуэрегированный член. Чувствую, как Феликс вздрагивает. — О чем мы там говорили? — вверх-вниз — приглашаю в гости полноценную эрекцию.              — О том, что ты сейчас так старательно поднимаешь, — слышу в бархатистом голосе откровенную издевку.              — Чего это ты с тем сопляком еще не трахнулся?              — Все-таки следишь за мной, — Феликс тянет за волосы на затылке — голова безвольно запрокидывается. Мой милый братик злится. Боюсь-боюсь.              — И что ты мне сделаешь? — я открываю один глаз. Черты на любимом лице становятся острее. Дотронься — обрежешься!              — Я пригласил его к себе в пятницу.              — В пятницу, значит… — я снова вижу только темноту. Веки крепко сжаты. — Ты помнишь, что я обещал?              — Помню.              Губы накрывают губы. Я с упоением причащаюсь одержимостью. Феликс разделяет со мной опьянение и ревность напополам.              Где-то джокер пересчитывает купюры.              Нет, Феликс, ты не грязный. Грязный я.