Дьявол по имени Ким Тэхён

      Чонгук сидел на диване, низко склонив голову и обхватив ее руками. Он смутно вспомнил пухленького очкарика с младшего курса, с которым преподы носились как с писаной торбой, считая его гением.       Этот парень еще вроде пытался подружиться с Чонгуком — что-то такое всплывало в памяти. Неужели это был Тэхён?       Чонгук поднял голову и посмотрел на Соджуна:       — А почему он не напомнил мне о той истории? Я был болваном, да, мне стыдно. Но я мог бы попросить прощения у него…       Соджун, прищурившись, смотрел на Чонгука:       — Просить прощения? Ты считаешь, этого достаточно? И тебя не смущает, что он хотел умереть — не из-за своей несчастной и безответной любви, а от твоих мерзких слов и твоего скотского поведения?       — Ты из-за этого мне тогда по морде заехал? — Чонгук вспомнил ярость Соджуна в тот день.       — Я бы еще не раз с удовольствием это сделал, — глаза обычно сдержанного Джуна гневно сверкали. Ушик с тревогой наблюдал за ним, он редко видел своего друга в таком состоянии.       А Чонгук пытался осмыслить все произошедшее:       — И он столько лет помнил это и ненавидел меня? И поэтому он так играл на моих чувствах?       Соджун закрыл глаза, покачал головой, вздохнул:       — Чон Чонгук… Блять, ты пиздец какой кретин. Я даже не думал, что такие бывают — с искренним изумлением добавил он. — Если бы тогда ты просто оттолкнул его, он бы это пережил. И, скорее всего, сейчас он бы даже тебя не вспомнил. Об этом не плачут восемь лет подряд.       — Тогда что? — Чонгук хотел понять, чего еще он не знает.       Соджун и Ушик переглянулись. Ушик тихо сказал:       — Джуни, он должен знать все, расскажи.       И Соджун, тяжело вздохнув, заговорил:       — Он тогда решил просто уйти. Не подумал о маме, о себе, о друзьях. Просто сдался. Но ему повезло, он выжил. Хотя он сам до сих пор везением это не считает.       Тэхёна тогда спас Ушик, вернувшись с занятий. Увидев лежащее на полу безжизненное тело и пену изо рта, он вызвал скорую, а сам в панике выскочил на улицу, размахивая руками.       На его счастье мимо проходил Соджун, направляясь к своему жилому корпусу. Он среагировал мгновенно — проверил пульс, дыхание, перевернул Тэхёна на бок и дождался приезда скорой.       Бледное лицо, неравномерное рваное хриплое дыхание, закатившиеся глаза — это и стало катализатором для Соджуна, этот юный наивный парень, пострадавший от хамства и скудоумия, ничем не заслужил такие мучения.       Вот поэтому и ударил Джун бывшего друга, в тот момент это было единственное, что он мог сделать для того мальчишки.       А потом потянулась череда черных беспросветных дней. Администрация университета сообщила матери о случившемся «инциденте», как они это назвали, и она сразу прилетела в Нью-Йорк.       Тэхён не знал, что у его мамы больное сердце, она скрывала это от него, не считала важным. Но даже если бы и знал, что это могло изменить? Он был в такой бездне отчаяния, когда отказался от жизни, что вряд ли какие-то аргументы в ту минуту могли что-то изменить.       А мамино сердце не выдержало. Тэхён все еще был без сознания, когда мамы не стало. Семья Ушика полностью взяла на себя хлопоты и расходы.       Тэхён медленно возвращался к жизни. Рядом теперь всегда были Ушик и Соджун, который теперь работал в той самой клинике, где находился Тэхён.       Друзья заботились о нем, оберегали, поддерживали.       Тэхён не забросил учебу — едва начав восстанавливаться, он попросил Ушика принести ему учебники и конспекты, и к новому году все задолженности были сданы, он продолжал обучение на своем же курсе.       У него не было больше цели стать знаменитым адвокатом, теперь он учился ради мамы, ведь для нее образование сына было главным приоритетом.       У него вообще теперь не было никаких целей и желаний. Все, что он мог чувствовать — это вина. Он был виноват перед мамой, и вину эту он никогда не сможет искупить; виноват перед друзьями, усложняя им жизнь необходимостью заботиться о нем.       Виноват, виноват, виноват…       Мозг заблокировал все воспоминания о Чонгуке. Потом, много лет спустя, Тэхён вспомнит о нем. Но до этого будут другие люди, другие отношения — чаще всего недолгие.       Он разучится чувствовать и любить, забудет, что такое нежность и доверие. Только два человека будут важны для него, только с ними он будет обычным прежним Тэхёном — Джуни и Ушик. Его друзья, его братья. ***       Выслушав Соджуна, Чонгук понял — Тэхён ушел, потому что и правда, не должно было случиться то, что случилось. Тэ не должен был целовать человека, который разрушил его жизнь необдуманным словом.       Наверное, сам для себя Тэхён выглядит предателем, он так и не смог избавиться от того груза вины, который взвалил на свои плечи.       Тэхён не забавлялся с Чонгуком, не играл с ним; Чонгуку очень хотелось верить в то, что Тэхёна тянуло к нему. Но от этого ни хрена не легче, потому что теперь Чонгук понимает, что у них никогда ничего серьезного не получится, потому что слишком много всего стоит между ними.       И никогда Чонгук не сможет пробить броню Тэхёнова сердца, потому что она у него особенная, персональная, оберегающая только от Чонгука.       На душе не то, что кошки скребли, там ржавые танки со скрежетом проезжали. Чон закрыл лицо руками. Должно было (по законам жанра) хотеться выпить, заплакать, проораться. Должно было — но не хотелось ничего.       Если бы он был сейчас рядом, Чонгук крепко прижал бы его к своей груди, чтобы ни одна пылинка не села на него, чтобы ни одна грустная мысль не смогла влезть в его голову.       Он бы укутал его своей любовью, обернул бы своей нежностью, зацеловал бы его на сто жизней вперед. Только вот его нет и не будет рядом. Никогда. ***       Чонгук молча встал и отправился в спальню. Ушик недоуменно посмотрел на Соджуна, тот пожал плечами. Он не знал, что делать. Искать Тэхёна, но где? И хочет ли Тэ этого? Ему уже не девятнадцать лет.       Пока Ушик с надеждой смотрел на Соджуна, а тот обдумывал варианты, Чонгук, полностью одетый и с брелоком от машины в руках вышел из комнаты.       — Чего сидим? — он направился в прихожую, — Едем на поиски.       — Ты знаешь, где он?       — Я знаю, где он может быть.       Они загрузились в машину Чонгука. Он завел мотор и повернулся к Соджуну:       — Где похоронена его мама?       Соджун, злясь на себя, что сам не додумался до этого, вбил в поиск название колумбария и назвал Чонгуку адрес. Тот кивнул, машина тронулась в путь.       — Но сначала заедем к Хосоку, вдруг он там. — предложил Ушик. ***       Они объехали весь Нью-Йорк, все места, где мог быть Тэхён, но его не было нигде.       Поздний вечер. Четверо мужчин молча сидят в полутемном баре. Наконец, Хосок поднимается:       — Парни, мне давно пора закрываться, давайте по домам. Ночью он точно сюда не приедет.       Они вышли на улицу. Чонгук открыл машину и оглянулся на Джуна:       — Садитесь, развезу вас по домам.       Ехали молча, потому что все важное обсудили еще днем. Вдруг Чонгука озарило, но спрашивать об этом не очень-то хотелось.       Поколебавшись, он все-таки задал вопрос:       — А есть кто-то, у кого он может чувствовать себя спокойно?       — Что ты имеешь ввиду? Мы же всех знакомых объехали и обзвонили уже, — ответил Соджун.       Чонгук нехотя ответил:       — У него ведь были отношения с кем-нибудь? Вы знаете этого человека?       Что он хотел услышать в ответ — что Тэхён все эти годы преданно ждал, когда Чонгук появится в его жизни? Конечно, нет. Но он вдруг осознал, что никогда не думал о том, как Тэхён жил до встречи с ним.       Ведь кто-то его любил? Кто этот человек, этот избранный, которому дозволено было целовать те самые губы, ласково трепать мягкие каштановые волосы, держать за руку — и не тогда, когда позволит Тэхён, а тогда, когда просто захочется это сделать.       Он ждал ответ, Соджун колебался.       — В чем дело? — Чонгук подумал, что спросил что-то неправильное.       Но Соджун ответил:       — Знаешь, у него не так много было романов. Серьезные отношения были только с одним человеком.       Чонгука кольнуло прямо в сердце:       — И кто это? То есть я хотел спросить, может там быть Тэхён?       Соджун сделал вид, что не заметил заинтересованность Чонгука:       — Нет. Там он быть точно не может, этого человека больше нет.       Сон приподнял брови:       — Он…или она — что случилось?       Соджун грустно усмехнулся:       — Он умер для Тэхёна. Он изменял ему.       — Кто кому? — не понял Чонгук.       — Кан. Он в открытую изменял Тэхёну. Тэ знал, но жалел его.       — Он всегда всех жалеет, кроме себя, — раздраженно подал голос Ушик, — Этот мерзавец не просто изменял, он еще и деньги Тэхёна воровал.       — Ушик! — прикрикнул Соджун. Ушик, ворча что-то себе под нос, отвернулся к окну.       Чонгук смотрел на дорогу и размышлял. Для кого-то восемь лет — это совсем немного, малая часть жизни, пролетает незаметно. А для Тэхёна это стало долгой и тяжелой историей.       По нему и не скажешь — сильный, красивый, успешный мужчина.       Чонгук вспомнил красные воспаленные глаза Тэхёна наутро, тогда он подумал, что это от такого количества выкуренных сигарет. А сейчас понял, что это от слез.       Чон невольно представил себе Тэхёна, беззвучно плачущего на чужой кухне, после ночи, проведенной с человеком, который разрушил все, который, по сути убил Тэхёна. Что бы чувствовал Чонгук на его месте?       Кан. Изменяющий. Как вообще можно изменять Тэхёну? Чонгуку этого не понять.       И было ли вообще в жизни этого красивого и сдержанного человека хоть что-то хорошее и доброе, кроме вот этих двоих, которые всегда рядом с ним? И был ли он счастлив хотя бы недолго?       Чонгук вспомнил их ночь. Больше вспоминать ему нечего, это все, что было у них с Тэхёном. Единственная ночь, единственное воспоминание.       Он готов дать голову на отсечение — Тэхёну было по-настоящему хорошо тогда. Его глаза так ярко блестели в полумраке, а в хриплом шепоте было столько нежности и страсти, что Чонгук даже сейчас задыхается, вспоминая это. ***       Уже двое суток они проводили в полной неизвестности. Джеф по своим каналам пытался что-то выяснить в полиции, но к счастью (так подумал Чонгук) никакой информации не было. Соджун отложил отъезд, Чонгук и Ушик стали общаться на работе вполне по- дружески.       Наутро третьего дня исчезновения Ким Тэхёна Ушик вошел в приемную, включил компьютер и кофеварку. Раскладывая документы на столе, зацепился взглядом за дверь в кабинет Тэхёна и замер. Вчера он сам запер ее, а сейчас она почему-то была приоткрыта. Ушик осторожно отворил ее — и окаменел.       Ким Тэхён, собственной персоной, целый и невредимый, сидел за столом и что-то писал в блокноте.       — Бляяяять… — изумленно протянул Ушик, ибо весь словарный запас вылетел из его головы.       — Я тысячу раз просил тебя не выражаться в офисе, — невозмутимо произнес Тэхён, не отрывая глаз от блокнота.       — Ты где был, чудовище? — заорал пришедший в себя Ушик, — Мы искали тебя по всему городу, обращались в полицию. Где ты был? — вновь переспросил он, немного успокоившись.       Тэхён с интересом посмотрел на него:       — А ты как думаешь?       — Я уже третий день ничего не думаю, я хронику криминальную читаю — вдруг где-то труп твой найдут, — Ушика распирало от возмущения, а еще от радости, что Тэхён жив и вроде бы даже здоров.       Тэхён рассмеялся:       — И как? Нашли?       Ушик замахнулся на него и повторил:       — И все же, где? Ну чтобы я на будущее знал, куда ехать.       — Дома, — глаза Тэхёна смеялись.       — Как — дома? — остолбенел Ушик, вот домой-то к Тэхёну они почему-то даже не подумали заехать. Дебилы, блять.       — Ну а где мне еще быть? Я два дня провел дома, правда, пил по-черному, но вроде не заметно?       Ушик возвел очи к небу:       — Господи, ну вот за что мне все это?       Затем он спохватился:       — Тэ, у тебя ведь все хорошо, да? Я могу позвонить Соджуну и сказать, что ты нашелся и ты в порядке?       Тэхён кивнул:       — Нашелся и в порядке.       Ушик пританцовывая вылетел в приемную, Тэхён с задумчивой улыбкой смотрел ему вслед. Что бы он делал, если бы этих ребят не случилось в его жизни, где бы он сейчас был?       Ему было стыдно, что заставил их волноваться, но они поймут.       Его больше беспокоил Чонгук. Сейчас он должен будет взглянуть ему в глаза. Эти два дня Тэхён, действительно, беспробудно пил, но зато он принял решение — он расскажет все Чонгуку. Вернее, не все. Чону не нужно знать всю историю. Тэхён просто напомнит ему, что когда-то они учились вместе. Почти вместе.       Возможно, у них что-то и получится, возможно, нет.       Но Тэхён, если честно, не видел для них общего будущего. Давняя юношеская влюбленность умерла вместе с тем Тэхёном, а Тэхён нынешний больше не хотел никаких всплесков, страстей и эмоций.       Ему хотелось ровных спокойных доверительных отношений, но с горячим Чонгуком это ни хрена не прокатит, даже если они будут жить в разных Вселенных. Тэхён осознавал силу их взаимного притяжения.       В пьяном бреду его даже посетила мысль о «своем человеке» и о «двух половинках единого целого». Смех она не вызвала, отторжение тоже, видимо, глубоко в душе Тэхён продолжал быть романтиком.       Его раздумья прервал ворвавшийся в кабинет Чонгук. Он на секунду замер на пороге, потом подлетел к столу и навис над Тэхёном:       — В следующий раз, блять, предупреждай, чтобы я не шерстил этот гребаный город в поисках твоего дохлого трупа, — зловещим шепотом выплюнул он в лицо Тэхёну.       Тот расхохотался:       — Чонгук, твои стилистические конструкции и фразеологизмы достойны восхищения.       Чонгук хотел что-то ответить, но передумал, махнул рукой и вышел из кабинета. Что-то подсказывало Тэхёну, что мысль о двух половинках и своем человеке ему еще придется обсудить с его сотрудником Чоном. ***       Вечером того же дня они сидели у Хосока. Соджун на следующий день улетал, и это были своеобразные проводы. Опять дружеские наставления в обе стороны, все как обычно. Они по-прежнему волнуются друг за друга, как и положено у настоящих друзей.       Соджуну даже в голову не пришло укорить Тэхёна, он понимал, что тот чувствовал и почему исчез. Да и не исчезал он. Хотя, если бы они все же сообразили приехать к нему домой, вряд ли кто-то открыл бы им дверь, в этом Соджун был почти уверен.       — Тэхёни, ты прости, что я влезаю, но знаешь, Чонгук неплохой парень. И мне показалось, что у него все серьезно, — Джун должен был это сказать перед отъездом.       Он знал Чона лучше всех в их маленькой компании, тот никогда не был по-настоящему подлецом. А еще Соджуну казалось, что для Тэхёна Чонгук все же сумел стать особенным человеком, и это его радовало.       Тэхён слушал старшего брата, перемешивая соломинкой коктейль.       — Перестань мучить его, играть с ним. Просто присмотрись к нему.       — И что я там увижу? Соджун, там только страсть, ничего более, — с горечью произнес Тэхён, — А на одной страсти крепких отношений не построишь.       Соджун с любопытством посмотрел на него:       — А ты хочешь крепких отношений? С Чонгуком? Ты ему об этом говорил?       Тэхён усмехнулся:       — Джуни, у нас не получается разговаривать. И что я должен ему сказать — Чонгук, давай попробуем, вдруг получится? Нет, брат, мы с ним в мертвой точке: и назад не вернешься, и вперед идти некуда.       Хреново это все, думал Соджун. Есть два человека, они нужны друг другу, по отдельности им, похоже, пиздец как плохо. Но и вместе у них быть не получается. Так и будут изводить себя? Может, Тэхён и прав, лучше им держаться подальше друг от друга.       Ушик не встревал, он просто слушал. Ему искренне были непонятны вот все эти драматические переживания. В чем проблема, если им вместе хорошо, то в путь, а там по ходу пьесы разберутся.       Эту глубокую мысль он все же озвучил — через полчаса, когда качество здравомыслия перешло в количество выпитого.       Тэхёна его пьяные бредни неожиданно заинтересовали. Он был гораздо трезвее, но Ушик был прав, в этом все дело. Ким обнял на прощание Соджуна, пожелал ему доброго пути и ушел.       — Как думаешь, куда он? — оглянулся Джун на друга.       — Как куда — к Чону, — для Ушика это было само собой разумеющимся. ***       Чонгук возился у плиты, заваривая крепкий, очень крепкий кофе. Появление Тэхёна в его квартире в два часа ночи не сулило ничего приятного, поэтому пусть хотя бы хороший кофе немного поднимет настроение.       А Тэхён, сидя на полюбившейся табуретке у окна, увлеченно наблюдал за Чонгуком — в мятой белой футболке и домашних шортах, с всклокоченными волосами он выглядел забавно и мило.       Оба заметно нервничали, Чонгук не понимал, зачем Тэ приехал, а Тэхён — ну он тоже не очень ясно представлял себе, что делать дальше.       Чон, конечно, понимал, что Тэхён приехал явно не в любви признаваться. Кто угодно, только не он.       Скорее всего, скажет сейчас, что ему, Чонгуку, лучше вернуться домой. И он, разумеется, вернется. Он будет жить без этих губ, без этих глаз с дьявольским огнем во взгляде, без этих тонких изящных рук, без мягких каштановых волос… Неожиданно Чонгук осознал, что задумчиво смотрит на Тэхёна. Это еще хорошо, что вслух не озвучивает свои мысли.       А на губах Тэхёна — легкая смущенная улыбка. Может, и не надо ничего говорить, объяснять, Ушик прав, пусть все идет само собой.       И эта улыбка сводит с ума, у Чонгука трясутся руки, он проливает кофе мимо чашки, они одновременно тянутся за полотенцем, но в последнюю секунду Тэхён руку отдергивает и встает к окну.       Чонгук вытирает стол, разливает оставшийся кофе по чашкам и жестом приглашает Тэхёна присесть. Тот послушно садится обратно.       Чон крутит в руках чашку, обжигая пальцы, но не замечает боли. Оба пытаются подобрать какие-то слова, но получается не очень.       Наконец, Чонгук решается; не сводя глаз с кофейной чашки, вдруг говорит:       — Мне Соджун все рассказал — и поднимает взгляд на Тэхёна.       Тот изумленно смотрит в ответ:       — О чем?       Чонгук смутился. О том, как я убил тебя и твою маму. О том, как я разрушил твою жизнь. О том, как весело я жил, пока ты выкарабкивался из темноты. И о том, как я схожу с ума с той первой встречи в баре.       Но он не стал говорить это все Тэхёну, сказал просто:       — Джуни рассказал о тебе все. Я виноват перед тобой, очень сильно виноват. Я не прошу прощения, вряд ли меня можно простить. И я не знаю, что я должен сделать, чтобы стереть это все в твоей голове, возможно ли это.       Чонгук не сводил глаз с Тэхёна, а тот сидел, низко повесив голову; о чем он думал в этот момент? Чонгук тихо позвал:       — Тэ…       Ким поднял на него тяжелый непроницаемый взгляд, Чонгук непроизвольно поежился.       — Чонгук, я не очень люблю вспоминать о том времени, но, наверное, нам и правда надо поговорить. Мне искренне жаль, что ты узнал об этом, зря он рассказал тебе. Сейчас ты навесишь на себя комплекс вины за то, что на самом деле и не делал.       Чонгук протестующе поднял руку, намереваясь перебить Тэхёна, но он не позволил ему:       — Не ты дал мне те таблетки, не ты остановил мамино сердце. Просто так произошло. Так бывает иногда, жизнь складывается порой довольно забавно. Твоя вина, по сути, только в том, что ты был такой крутой, что все вокруг теряли голову. Но ведь это от тебя не зависело, так? И тебя никак не должна была задеть влюбленность неизвестного мальчика, более того — тебя это должно было смутить. Так и вышло.       Тэхён помолчал, глядя в пол, а потом грустно сказал:       — Мы всегда влюбляемся не в тех людей, ничего с этим не поделать.       — Тэ…       — Чонгук, я, пожалуй, пойду. Не стоило приходить, прости, — Тэхён выпрямился и посмотрел ему прямо в глаза — усталый взгляд усталого человека.       У Чонгука защемило сердце, ему стало так грустно, как будто они расстаются — навсегда.       — Тэ, погоди… — Чонгук пытался найти слова, чтобы убедить Тэхёна остаться, но, так ничего и не придумав, честно сказал тихим голосом:       — Останься, пожалуйста.       Тэхён стоял посреди кухни, и не знал, что ему делать.       Понимал, что лучше уйти, но внутри все разрывалось от нежности к Чонгуку и от жалости к себе.       Понимал, что правильнее будет захлопнуть за собой дверь, и не оглянуться, и забыть дорогу сюда. А еще лучше — забыть того, кто здесь будет ждать его возвращения.       Тэхён понимал все. Но любовь правит не мозгами, а чувствами; а они, эти чувства, сейчас кричали — останься! И он сдался. ***       Этой ночью Тэхён прощался со своими демонами. Чонгук уничтожил их своими ласками и поцелуями, своей нежностью и страстью. Сияющая миллиардами звезд ночь в бесконечном космосе, два тела, слившихся в одно целое, обжигающее дыхание, хриплые стоны, переплетенные пальцы рук — только это сейчас имело значение.       Неважно, что будет завтра, важно, что происходит сейчас, потому что тот самый, единственный, человек рядом с тобой, и у вас одно дыхание на двоих, и одна жизнь — тоже на двоих.       — Ты дьявол, — уткнувшись носом в макушку Тэхёна и вдыхая пьянящий аромат его волос, счастливо бормочет Чонгук. — Ты мой личный дьявол-искуситель.