sincerity

      Горы снега, скользкие узкие улицы, громоздкие сосульки и будто бы навечный холод.       Сатору Годжо слишком крут, чтобы носить перчатки и шапку зимой. На его белые волосы, которые каждую зиму сливаются со снегом, падают такие же белые блестящие снежинки. Он улыбается, высовывает язык, чтобы поймать одну из них, а потом начинает улыбаться во все тридцать два идеальных зуба, совсем как маленький ребёнок.       Гето Сугуру смотрит на него смиренно, вздыхая и выпуская изо рта белые пары, шмыгая носом от холода. Он привык к пожизненному ребячеству, он привык к вечно чихающему Годжо, он привык просыпаться в час ночи от кошмаров друга, чтобы проверить болеющего Сатору, он абсолютно привык к своей порядком прижившейся рутине в те времена, когда Сатору болеет.       Они молча сидят на детской площадке, качаясь на ржавых скрипучих качелях, краска с которых почти слезла. Их освещает только тусклый фонарный столб, лампочка которого вот-вот перегорит.       Сатору гордость не позволяет взять Сугуру за руку, хотя он порядком замёрз и уже начинает шмыгать носом, верно к надвигающейся хоть и лёгкой, но противной простуде. Гето не нужно, чтобы Годжо просил о чём-то, они давно прекрасно читают мысли друг друга, предугадывая действия и слова. Брюнет смотрит на чужое улыбчивый лицо, красные щеки и чудесные глаза, которые бегают по звёздам, наверно, Сатору считает их.       Руки Сугуру тёплые, хотя и он тоже не носит перчатки. Гето аккуратно, немного боязливо тянет ладонь, соприкасается своими пальцами с чужими, создавая «замóчек». Годжо поворачивается к нему и мягко, без привычной язвы, улыбается, слабо качнув головой, мол: «спасибо большое».       Дома отопления нет, холодно практически так же, как и на улице. Вечно мерзнущему Сатору приходилось несладко, ледяной кафель на кухне, где они обычно и проводили бóльшую часть времени, угнетал своей прохладой. Балкон, на котором обычно курили, тоже не внушал доверия; Годжо переставал курить на пару, а иногда и больше недель из-за противного ветра, который пробивался через окно, сдувая пепел с его сигаретки, который ворошил его и без того беспорядочно уложенные волосы и который заставлял тело покрываться мурашками, съеживаясь всем нутром.       Гето холод не смущал. Возможно, его стаж заядлого курильщика давал о себе знать: захотелось курить — значит покурит, не так важно, в одной ли футболке он сейчас, или в тяжёлой зимней куртке. Даже сейчас, сидя на качелях, в одной руке он держит сигарету, а в другой Сатору.       В их планы, на самом деле, входила не только посиделка на свежем воздухе, а целое катание на коньках. И если Гето, по его словам худо-бедно, но все же умеет, то для Годжо это в новинку.       Сугуру докуривает, выкидывает окурок и поднимает Сатору за собой. Блондин начинает улыбаться ещё радостнее, цепляясь за чужую руку покрепче. Годжо нравится чувствовать это родное тепло на своих ладонях, особенно в такое холодное время.       Они идут до катка на окраине города, который почти никто не посещает, не расцепляя рук. Сатору хочется положить голову на чужое плечо, чтобы прочувствовать всю атмосферу этого вечера, но воздерживается от такого интимного жеста, боясь все испортить.       Зимой солнце заходит слишком рано. Уличные фонари, в свете которых едва поблескивают снежинки, освещают юношам путь. Годжо любит наступать на только-только образовавшийся лёд. Гето приходится задержаться, чтобы его друг, улыбаясь с каждой минутой все шире и шире, прошёлся кроссовкам по замёрзшим лужам, а потом неловко ойкнул, сообщив, что обувь, кажется, промокла. Сугуру лишь со всей искренностью улыбнётся, пока наблюдает за ним. — О Боже, Сатору, — начинает брюнет. — Ты невыносим.       В ответ он как всегда получит только хитрую ухмылку и мелькнувший на пару секунд в глазах блеск.       Детская наивность мелькает в глазах Годжо и тогда, когда они подходят к катку. Сатору чуть ли не бежит к раздевалке, чтобы получить свои коньки, а Гето на это лишь усмехается и собирается за ним, чтобы вдруг не потерять товарища.       Получив обувь, Сатору наспех завязывает шнурки на белых коньках, неловко пытаясь подняться. Сугуру, улыбаясь уголками губ, протягивает руку, зовя за собой. Годжо шмыгает носом, снова скрепляя их руки. Гето тёплый, от него веет домом и совсем чуть-чуть табаком. Они неловко идут на лёд, крепко держась друг за друга. Сатору старается не упасть, но непривычная обувь кажется слишком уж неудобной. Он хмыкает, когда Сугуру первым спускается на лёд, дожидаясь его выхода. — Продолжай держаться за бортик, ступай одной ногой, чтобы не упасть, — предупреждает Гето. Ну да, он-то уже уверенно стоит на коньках, легко сказать.       Сатору пытается. Он честно надеется не упасть, смотря себе под ноги. Сугуру улыбается, глядя на это зрелище. Невероятно, сам Годжо Сатору не может спуститься на лёд! Кому расскажешь — не поверят.       Он почти что падает, выпрямляясь в попытках отлипнуть от бортика и сделать первые шаги. Необычные ощущения дают о себе знать, и Годжо, двигаясь вперёд по инерции, не успевая понять, что произошло, падает в чужие объятия. Оба посмеиваются, не обращая внимания на то, что почти упали, осознавая всю комичность ситуации.       Гето держит его за обе руки, отъезжает назад и притягивая за собой, чтобы научить кататься самостоятельно. Сатору улыбается, когда у него получается проехать вслед за Сугуру. Он постепенно привыкает ко льду и конькам, но все ещё держится одной рукой за Гето.       Людей не слишком много, они редко проезжают мимо них, но не обращают никакого внимания. Годжо смеется, когда у него получается проехать несколько метров без помощи Сугуру, и тут же спотыкается, падая в сугроб, который не заметил. Заливистый смех эхом раздается по катку. Гето тянет ему руку, на что Сатору только утягивает его за собой.       Он падает точно на него, придавливая чуть ли не всем весом. Руки, которые брюнет вовремя успел расставить, сталкиваются с противным колким снегом. Сугуру с пару секунд пытается понять происходящее, а потом ласково улыбается. Годжо под ним смеется, его щеки красные от холода, а на длинных ресницах лежат блестящие снежинки. Гето борется с желанием сцеловать их.       В конце-концов они поднимаются и продолжают кататься. Сатору пытается научиться ездить перебежкой назад, но для начала нужно хотя бы научиться держаться ровно. Он хихикает, когда догоняет Гето и сцепляет их руки. На улице минусовая температура, но когда рука Сугуру в его руке это кажется сущим пустяком.       Когда у Годжо начинает получаться лучше, они начинают откровенно баловаться. — Кто последний доедет до противоположных трибун, тот лох! — кричит Гето, прекрасно понимая, что Сатору обязательно попробует добраться до них первым, но упадет на середине.       Периодически поглядывая за Годжо, чтобы тот не упал и не дай бог сбил кого-нибудь, Сугуру замедляется, явно не специально дожидаясь друга. Очевидно нет. Он ни за что не даст ему фору.       Но тем не менее они приезжают вместе. Гето бы проехался туда-обратно за это время, но его долгом было дождаться друга. Совершенно точно не для того, чтобы победила дружба.              Они катаются ещё с полчаса, пока Сатору не начинает чихать каждые пять минут. Сугуру утягивает его со льда, обещая, что на следующих выходных сводит его сюда ещё раз. Годжо в ответ только шмыгает носом. — Хорошо покатались! Никогда бы не подумал, что это будет так весело! — восклицает блондин на выходе. — Сугуру, почему ты не рассказывал, что умеешь кататься на коньках? Мы бы сходили ещё раньше! — Не было повода. Не переживай, мы сходим сюда ещё столько раз, сколько твоя душа желает, — он тихо хмыкает, улыбаясь уголками губ, а в душе Сатору разливается тепло.       Они заходят за какао, потому что Годжо замерзает и рискует проснуться с больным горлом с утра. Небольшой стакан вряд ли спасет его от простуды, но вот от холода весьма способен. — Спасибо, — благодарит он, когда Гето отдает ему тёплый стаканчик. Жидкость внутри горячая, обжигающая горло приятной сладостью.       Гето в ответ кивает, отпивая свой кофе без сахара. Они идут по тёмным улицам, изредка встречая людей, которые спешат домой. Сатору держит его за руку, пытаясь согреться, и весело о чем-то болтает. Сугуру внимательно слушает, отвечает, подкалывает и тихо смеется. Годжо рад видеть своего друга таким.       Они доходят до их скромной многоэтажки, окна в которой погасли. В подъезде немного теплее, чем на улице. Сатору выдыхает, наслаждаясь теплом. Лифт доходит до пятого этажа и парни измученно выходят. Гето наискивает ключи в кармане куртки и щелкает замком.       Внутри квартиры ещё теплее, несмотря на отсутствие отопления. Годжо первым делом сбрасывает куртку, как попало вешая её в коридоре. В свете лампы его волосы кажутся блестящими. Растаявший снег делает их похожими на стеклянные.       Сатору блаженно подставляет ладони под горячую струю воды, сначала неприятно бьющую по коже. Он совсем чуть-чуть отогревается, явно веселея. Гето скидывает ему полотенце на голову, мол, посуши хотя бы. — Сугуру-у-у-у, ну высуши мне волосы, пожалуйста, у тебя так хорошо получается! У тебя такие длинные, шёлковые волосы, их так приятно трогать! Ну пожалуйста! — Годжо складывает руки в умоляющем жесте. Гето немного смущается от таких слов, ни на секунду не колеблясь в ответе. — Так и быть, — отвечает брюнет, доставая из шкафчика фен.       Годжо радуется, совсем как маленький ребенок, подставляя голову под приятный тёплый воздух. Чужие пальцы, пусть и полностью в мозолях, кажутся самыми родными. Гето аккуратно треплет его по голове. Сатору закидывает голову назад, встречаясь с чужим ласковым взглядом. Что-то в этих чернющих глазах было необъяснимо притягательное.       Сугуру выключает фен и даёт другу щелбан, чтоб тот не залипал. Он улыбается, глядя в чужие глаза, выпрямляется и выходит. Гето следует за ним, устраиваясь на диване. Сатору кладёт ему голову на колени, словно кот ластясь под прикосновения.       Они долго смотрят друг на друга, целиком и полностью погруженные в свои мысли. Годжо думает о том, как рад сидеть здесь с ним. Сугуру думает о том, как рад, что судьба свела его с Сатору. С таким шумным, саркастичным, но чувственным Сатору. С таким Сатору, копии которого не найти ни в одной вселенной.       Гето гладит чужие короткие волосы, ощущая тепло под пальцами. Годжо глядит прямо на него, думая, что можно сказать. Он хочет первым нарушить тишину, Сугуру понимает. Им не нужны слова, чтобы уловить настроение или мысли, но иногда так хочется сказать что-то вслух. Сатору не знает стоит ли, а Гето не знает что и как. — Спасибо за вечер, Сугуру, — все же выдавливает из себя Годжо. Это не совсем то, что ему хотелось бы сказать, но им можно не спешить, впереди еще целая вечность. — Брось, Сатору, давай обойдемся без сентиментальности, — отвечает Гето, улыбаясь глазами. И боги, Сатору хочет в них утонуть. Он глупо улыбается на эти слова, осознавая ту пропасть недоказанности между ними. Хочется добавить что-то ещё, но пока что нечего.       В кармане джинс вибрирует телефон, но Годжо никак не реагирует на пришедшее уведомление. Он прикрывает глаза, вздыхая. Поток нескончаемых мыслей крутится в его голове, превращаясь в кашу.       Сугуру невесомо касается губами меж его бровей. Он не скажет вслух, вряд ли сможет выразить словами, но абсолютно точно сможет показать действиями. — Сатору, ты снова слишком много думаешь о других. Расслабься.       Годжо распахивает глаза, борясь с желанием подняться на локтях. Его щеки не краснеют от смущения, но реакция все говорит за себя. Гето тихо хихикает, забавно видеть тактильного Сатору, который реагирует на чужие прикосновения так. — Сугуру, теперь невыносим ты, — и в подтверждение этому чихает.