Как на самом деле далеко всё может зайти?

Проходя мимо парт, я совершенно не думал, что слова о том, что я пойду прогуляться один на перемене будут стоить столького *** Уже поднимаясь на верхние этажи в кабинет, я почувствовал крепкую хватку на своём горле и руке. Эти чувства невозможно забыть. Хоть я и не видел человека за спиной, я знал, это был он. В подтверждение моих мыслей, когда человек силой запихал меня в 301 кабинет и и отпустив на мгновение руку закрыл его на ключ, его голос грубым шёпотом, не ослабляя хватки на горле, начал говорить — Неужели ты думал, что сможешь избавиться от меня, м? — его нос коснулся моей шеи и желал будто бы поглотить мой запах, — Не уйдешь, ни за что, — тут его шёпот перешёл на рык, а его руки начали блуждать по моему телу, изучая и я всем телом почувствовал его ухмылку после того, как я невольно пошёл в дрожь Он недолго думая, жестко валит меня на первую парту, подминая под себя. Рука уже обшаривает моё тело под тонкой кофтой, ощупывая каждую выпирающую косточку и выводя самые разные бессмысленные узоры пальцем, от которых по телу пробегала стая мурашек ужаса. Он перемещается на шею. Понимая, что шанса на освобождение нет, я молча принимаю всё, мысленно разрушаясь. Всё моё естество кричит о том, что нужно что-то придумать, но разум понимает: на этом этаже пусто, а кабинет заперт на ключ, да и человек над ним куда сильнее его. На глазах невольно появляются слёзы, и зная, чем это может обернуться я крепко зажмурил свои глаза. Он, конечно, это заметил. — Открой глазки, золотце, ну же, — обманчиво ласковый голос шептал на ухо и в какой-то момент облизал ушную раковину, — Ты же знаешь, что будет, если меня разозлить, — голос всё ещё ласков, но рука на моей шее сомкнулась ещё сильнее, будто предупреждая и заставляя чётко осознать, что долго играть в это никто не будет. Особенно он. Открыв свои глаза я встретил взглядом безумные глаза и жестокий оскал лица. Сердце тряслось от страха. Я знал, что ему нравится видеть чьи-либо слёзы — Умница, — проговорил он слизывая мои слезы с щёк. Весь его вид говорил о том, что он доволен моей покорностью, но я знал: даже с ней будет больно. Больно до потери сознания и желания покончить с этой жизнью. Кажется мои мысли просочились на моем лице, ведь дальше произошло именно то, чего я ожидал, столько же и до ужаса боялся Он поцеловал меня. Его обветренные губы покрыли мои, неприятный язык протиснулся внутрь и начал облизывать мой рот, иногда заходя на самые гланды, настолько мерзко и глубоко, что я начал задыхаться. Он терзал меня, кусал мои губы, будто хотя поглотить. О, лучше бы я и вправду задохнулся. Через поцелуй он улыбался, прижимая колено к моим бёдрам. Это гадкое ощущение покрыло кожу. Отвращение к самому себе. Мысли путаются, а я всё думаю о том, как вообще смог попасться в эту ловушку. Почему ещё тогда, в сентябре, доверился этому не сулящему ничего хорошего оскалу и как позволил себе забыться в этих глазах. Ненавижу его, ненавижу, ненавижу. Слёзы не хотели останавливаться, а хрипы уже невозможно было удержать в узде — Ох, крошка, ну же, не стесняйся, мы же столько раз это делали, — он больно взял в пальцы мои волосы и направил к себе, — Будь паинькой и делай, что я говорю. И не пытайся больше убежать или забыть обо мне. Ты мой. Неужели ты думал, что я брошу тебя? Нет, милый, и сегодня я по полной покажу тебе, что ты принадлежишь мне. Только мне, — я начал извиваться, какая-то часть моего сознания всё ещё надеялась на что-то хорошее, на спасение. Эти действия только насмешили его и он припал к моей шее и начал оставлять на ней глубокие укусы и засосы, которые, наверняка, ещё не скоро пройдут и будут напоминанием каждого утра. Напоминанием про этот день. Ожидая следующих действий я никак не ожидал, что он отойдёт, всё моё нутро вопило об опасности и я уж было хотел надорваться с места, как меня грубо схватили за плечо, заставив лечь обратно — Не дергайся, — грубо ответил он, а мне только и оставалось, что мучиться в этом отвратительном ожидании В следующее мгновение я почувствовал над своей ключицей холод металла. Резко открыв глаза я шокированным взглядом смотрел на него, а он, словно только и ждал этого, улыбнулся мне в ответ — Нет, нет, нет, нет..., — словно в бреду шептал я, а он глядел так довольно, что мне хотелось выть от отчаяния — Ну-ну, где же мой послушный мальчик? За эти месяцы совсем забыл, как нужно себя вести, ну ничего, я тебе напомню, — и острое лезвие вонзилось в моё плечо, вызывая громкий крик и последующий скулёж, — Вот так, не сдерживайся, если будешь молчать, будет только больнее и ты это прекрасно знаешь Моё тело было полностью исполосовано, меня ломило от боли, а деревянный стол в некоторых местах пропитался моей кровью с глубоких порезов. Смотря на пятна можно было подумать, что кто-то просто вовремя не вытер красную краску, и он тоже это понимал, ведь даже и не пытался как-то предотвратить моё кровопролитие на стол Перевернув меня на стол и сняв остатки одежды он резко ввёл пальцы. Из-за прошибающей боли я не мог понять, сколько, но ему явно это доставляло огромное удовольствие. Эти муки продолжались так долго, что мне казалось, что само время играет против меня. Взгляд потускнел и от меня более не было никакой реакции. Сплошное безразличие и огромная ненависть не только к нему, но и к себе Когда это наконец закончилось он позволил мне уйти, перед этим невинно поцеловав меня в щёки, будто произошедшего ранее и не было вовсе *** Медленно выходя на улицу я заглянул на экран телефона. Множество пропущенных от отцов, от брата и одногруппников. Но мне уже было всё равно. Хотелось прийти домой и забыться. А ещё лучше стереть себе память и больше никогда об этом не вспоминать. Не обращая внимания на остальной мир я пошёл домой, хоть и каждое движение отзывалось огромной болью, не сколько физической, сколько моральной. Я не мог больше терпеть Наконец я вошёл в дом. Пошатываясь я подошёл к зеркалу у входа. На меня смотрели красные от слёз глаза, потухший безжизненный взгляд невольно метнул на участки кожи, видные из-под кофты. Было противно. Хотелось содрать всю кожу, очиститься от тех мерзких прикосновений, забыть этот голос. Я невольно сел на пол и от отчаяния начал рвать на себе волосы. Ведь такое не забудешь. Он сделал всё, чтобы я не смог это забыть, и единственным выходом от этого останется только смерть. Я знал, что некоторые могли бы меня осудить, сказать, что всё обязательно можно решить по другому. Но я не видел ничего другого, перед лицом оставалась эта жуткая ухмылка и тошнотворные прикосновения Я медленно дрожащими руками вырвал один лист для заметок, прикрепленный к зеркалу (отец всегда писал там что-то для них двоих рано утром, чтобы мы просыпались с улыбкой на лице) Взял ручку с тумбы и с надрывами начал писать Писать о том, что действительно любил свою семью. Что несмотря на некоторые издевки любил своего второго отца, понимая, что он хочет только счастья для нас. Писал про первого, как люблю его и как мне жаль, что я не смог найти в себе сил ответить на его непрекращающиеся звонки и сообщения. Как люблю своего младшего братика и как действительно рад, что они у меня есть Приложив на секунду лист ко лбу я смахнул последние слёзы, оставаясь полностью опустошенным Подойдя к ванне мой взгляд метнулся к лезвию и я без особых размышлений взял его в свою правую руку и приложил к вене у левой руки Глаза наконец закрылись в умиротворении Это был конец