Глупый вопрос. Весьма.

      — Смотрю в окно, а там как обычно. Достоевский сидел в одной майке и каких-то пыльных штанах на балконе, провалившись в свои мысли. На полу валялись окурки, а пепельница была разбита еще неделю назад. Никто так и не потрудился убрать осколки. Начало декабря всегда противное. Воздух тяжелый и пропитан зимней колкостью. Деревья стоят голые и дрожат от сквозящего ветра. Каждая тонкая веточка будто бы просит о помощи и ищет надежду, среди всего этого ужаса. Грязные дороги. Слякоть повсюду из-за песка, перемешанного со снегом. — Надумал прогуляться? — раздался голос, а за ним скрип открывающейся двери балкона. — Ты чего проснулся, Коль?.. — Федор глянул на часы, висящие в комнате. — Рано ведь еще. Гоголь достал пачку сигарет из старого потрескавшегося комода. Вытащив худыми пальцами одну, зажал её между губ в поисках зажигалки. Запустив руку, на которой значилась пара синяков, в пыльный ящик, он наконец нащупал маленький пластмассовый предмет. — Ну и холод собачий у тебя здесь — буркнул Гоголь, поджигая сигарету. Фёдор перевёл взгляд на Николая. — Я же просил тебя не курить при мне. — слегка раздраженно проговорил Достоевский. — И ты, к слову, не ответил на мой вопрос. — Как и ты на мой — усмехнулся Гоголь, делая затяжку и выдыхая облако дыма в на улицу. Стекло на балконе было итак выбито, поэтому открывать окно не было смысла. — Я никуда не собирался. Ты это прекрасно знаешь. — Охрипшим голосом проговорил Фёдор. — Мм. — покачал головой Гоголь, держа сигарету между пальцев. Оба парня стояли на деревянном полу босиком. Холод пробирал до костей и отрезвлял от ненужных мыслей. Прохлада в ногах перерастала в покалывающую боль, а пальцы на руках еле шевелились. — Опять побочные действия от антидепрессантов? — спросил Достоевский, понимая, что Николай не ответит на его вопрос. Его черные, как смоль волосы поблескивали, словно масло, от бледно-горящей лампы в комнате. А на лице выражалась усталось. Усталость от этого мира, который миром по сути и не являлся. Под глазами пролегли глубокие фиолетовые тени, то ли из-за бессонницы, то ли от препаратов, которые он принимает. Губы высохли и потрескались, из-за чего в уголках виднелись кровоподтеки. В нём давно утухла любая надежда. Лишь этот паренёк со светло-пепельными волосами моментами избавлял от полного одиночества. — Именно. — ответил Гоголь, затушив сигарету и выкинув ее на пол. — Не боишься здесь ходить среди осколков? — Какой глупый вопрос. Весьма. — Как знаешь. Оделся бы. — Не хочу. Мне не холодно. Гоголь глянул на своего собеседника, отнюдь не самого разговорчивого. Тот опять разглядывал бетонные пятиэтажки своим стеклянным взглядом. Он знал, что Фёдор ненавидит прикосновения чужих к себе и считает это за преступление. Однако, это его не остановило. Наклонившись к Достоевскому, Николай обхватил чуть теплыми руками его щеки, поворачивая на себя. Поцеловал, проведя языком по засохшим ледяным губам. Разорвав поцелуй, Гоголь лишь усмехнулся. — И зачем ты это сделал? — без единого изменения в лице и в голосе, спросил Достоевский. — Глупый вопрос. — улыбнулся Николай, спустя секунду добавив — Весьма. Он развернулся и ушел обратно в комнату, задев ногой железную пластинку таблеток, валяющихся на кафельном полу. Мельком глянув на старый диван с грязным постельным бельем, парень пошел на кухню. Не было никакого желания спать, хоть на часах и полшестого утра. Непонятное чувство, одновременно давящее на грудь, но и освобождающее от каких-либо мыслей голову. Странно ощущал себя Николай в этой квартире и рядом с этим человеком. Он понимал, что подобные отношения с Фёдором — не есть здоровые, но как два душевнобольных человека могут выстроить что-то стоящее? Максимально странное проявление любви или попытки сделать вид, что она есть. Николай знал, что сегодня его ждёт наказание за его поступок. Интересно, как скоро спадут новые гематомы.       Пропахшая хрущевка где-то на окраине Питера. Облупившиеся стены, потрескавшиеся полы, пятна на потолке. Пыльная постель. Каждый новый день похож на предыдущий. И так уже несколько лет. Зачем это всё Гоголю, он и сам до конца не понимал. Просто не видел другого выхода. Может он и хотел бы жить по-другому, но для этого этого явно нужно быть другим человеком. Здоровым человеком. Этих двоих связывала престранная нить. Тяжелая жизнь и усталость от этой жизни. Пожалуй на этом и держалась своеобразные отношения Николая и Фёдора.