Наказание и награда

      Он старается открыть входную дверь как можно тише. Осторожно заходит в квартиру, почти крадется. Прислушивается. В глубине помещения бормочет телевизор и что-то шкварчит на сковородке. Значит, Олег дома. Наказание не получится отсрочить, не получится попробовать хоть немного загладить вину чистыми полами и заказанным ужином из их любимого ресторанчика.       Сергей и Олег познакомились на конференции, посвященной IT-технологиям. Разумовский участвовал там в качестве талантливого студента, а Волков был одним из спонсоров мероприятия. Они заметили друг друга сразу. Сережа украдкой наблюдал за этим серьезным статным мужчиной, облаченным в идеально выглаженный костюм, и смущенно отводил взгляд, заливаясь румянцем, когда их взгляды случайно сталкивались. Олег же глазел в открытую, никого не стесняясь. Да и сложно было пропустить этот рыжий вихрь.       Вечером научно-практический форум плавно перетек в светское мероприятие. Тогда и произошло их первое взаимодействие. Сергей стоял в углу большого зала, нервно наблюдая за другими гостями. Ему было неуютно находиться в этом месте, в этом обществе малознакомых людей. «Скорее бы вернуться в общежитие», ― мысленно повторял Разумовский.       Вдруг он услышал совсем рядом с ухом чей-то тихий низкий голос:       ― Добрый вечер. Скучаете один?       Вздрогнув от пробежавших по спине мурашек, Сережа повернулся и увидел его – того самого мужчину, который все мероприятие наблюдал за ним.       ― Д-добрый, ― заикаясь, ответил студент.       ― Сергей, мне очень понравилось ваше выступление на сегодняшней конференции и проект, который вы представляли. Определенно, будущее за вами.       ― Спасибо… Извините, а как вас зовут? ― смущенно спросил Разумовский.       ― О, прошу прощения, что не представился. Олег Давидович Волков – бизнесмен и один из спонсоров этой конференции, ― улыбнувшись, ответил он и, сделав небольшую паузу, продолжил, ― Здесь довольно душно. Я хотел бы выйти на террасу, не составите мне компанию?       ― Да, с удовольствием, Олег Давидович, ― с улыбкой проговорил молодой человек.       С этого самого момента и начали закручиваться их отношения. Постепенно они узнавали друг друга все лучше, их связь укреплялась. Несмотря на значительную разницу в возрасте (одиннадцать лет), оказалось, что у них много общего: они слушают одних и тех же исполнителей, любят одни и те же сериалы, смотрят в одном и том же направлении. В общем, подходят друг другу идеально, словно кусочки пазла.       А еще, оказалось, что их объединяют и сексуальные предпочтения. Они поняли это во время их первой близости: Сережа любил контроль отдавать, а Олег наоборот – контролировать все и даже больше. Возможно, вы спишите это на какую-нибудь детскую травму, но так им обоим было комфортно. Волков, перетягивая всю ответственность на себя, чувствовал себя увереннее и безопаснее, а Разумовский, студент-отличник и староста группы, мог избавиться от нее и полностью расслабиться дома. Юноша, переступая порог, становился Олеговым «сладким мальчиком» и «солнышком».       Временами чрезмерная опека и забота – язык любви Олега, сурового на людях, но мягкого и теплого дома. Поэтому, наверное, очень быстро решился вопрос переезда Сережи к нему – в просторную и светлую квартиру. Разумовский оказался тем еще «ребенком»: забыть поесть или выйти в мороз без шапки, потерять ключи или обжечься горячим чаем – все это очень свойственно юноше. По причине всей этой неуклюжести их обоюдным решением стало введение дополнительных правил, за нарушение которых следовало неизбежное наказание, после которого Сережа на некоторое время становился настоящим паинькой. И сегодня случился тот самый день.       К слову, пятница не задалась с самого утра. Олег рано уехал на совещание, а его «мальчик» благополучно проспал и, собираясь на учебу впопыхах, не съел оставленный Волковым завтрак и выбежал в промозглый ноябрь без купленных недавно шапки и шарфа. И все это потянуло за собой вереницу «неудач». Ближе к обеду Сережа страшно проголодался и на перерыве между парами пошел с одногруппниками в Макдональдс. Разумовский, как истинный студент, обычно питающийся святым духом и «Ролтоном», страдал приступами гастрита, поэтому с Олегом у них существовала договоренность: «Фаст-фуд только пару раз в год и по особо большим праздникам». Но, как говорится, не пойман – не вор. Только и тут случилась оплошность: покупку в «ресторане» быстрого питания Сережа оплатил картой Волкова, перепутав ее со своей в кармане пальто. Мужчине тут же пришло SMS-оповещение о том, что его драгоценное солнышко оплатило себе обед из бургеров и наггетсов. А вишенкой на торте стал севший совсем не вовремя телефон. Сергей не смог предупредить Олега о том, что он задержится в университете из-за срочного собрания студсовета.       Разумовский понимал, что накосячил, нарушив целый букет договоренностей с его партнером, чувство вины разъедало молодого человека изнутри.       Он тихо вошел в квартиру и сразу шмыгнул в ванную, чтобы умыться и согреть замершие руки в горячей воде, надеясь на то, что Олег поверит в его оправдания о том, что «я совсем не замерз, смотри, даже руки теплые». Посмотрев в зеркало над умывальником, Сережа глубоко вздохнул и решил, что отсрочить кару «олегову» не получится.       Волков хозяйничал в их кухне-гостиной. Переодевшись в домашнее, Разумовский виновато стал топтаться на пороге комнаты, стыдясь зайти и взглянуть своему любимому в глаза. К счастью, инициативу проявил сам Олег:       ― Здравствуй, Сереж. Проходи, садись. Чего, как не родной? ― спокойно, тихо и немного разочарованно сказал мужчина. «Уж лучше бы кричал и ругался, чем так», ― подумал юноша.       ― Привет. Я… Прости меня, Олеж, мне очень-очень стыдно, ― пролепетал рыжий.       ― Не сейчас, Сереж. Сначала нужно поужинать. Ты ведь весь день ничего нормального не ел? ― хмыкнул Волков с какой-то грустной улыбкой.       Разумовский зарделся и, опустив взгляд в пол, сел за стол. Олег молча поставил перед ним тарелку с восхитительной пастой, молча подал столовые приборы и, взяв свою порцию, так же молча присел напротив него. Сергею кусок в горло не лез. Паста с морепродуктами в исполнении Волкова была его любимым блюдом, и в любой другой день он непременно попросил бы добавки, но не сегодня. Сегодня чувство стыда и вины перед его самым близким и родным человеком стянуло внутри тугой узел. Он без энтузиазма ковырялся в тарелке.       ― Почему ты не ешь? ― изогнув бровь, спросил Олег.       ― Я не могу, не хочу, ― пробормотал Сережа.       ― Ты хочешь мне что-то сказать?       ― Да, Олеж, я… ― начал было юноша, но был прерван Волковым.       ― Цыц! Я не буду с тобой ни о чем разговаривать, пока ты не съешь хотя бы половину. Будешь сидеть здесь до ночи. Или наггетсы были вкуснее и, уверен, полезнее домашней еды, м, Сереженька? ― процедил мужчина.       ― Нет, Олеж, я виноват и…       ― Ешь.       Олег встал из-за стола и начал мыть свою тарелку, показав тем самым, что разговор закончен и не продолжится, пока Разумовский не выполнит поставленное перед ним условие. Поставив вымытую посуду на сушилку, Волков отправился в другую часть комнаты и сел на диван, открыв лежащий на столике томик Достоевского.       Сергей насильно впихнул в себя пасту, убрал за собой и на цыпочках, почти не слышно, подошел к Олегу и уткнулся макушкой в его колени. Спустя пару минут, которые показались юноше вечностью, в его мягкие рыжие волосы вплелась рука и стала медленно перебирать их.       ― Олеж, прости меня, пожалуйста. Я нарушил наши правила, я повел себя безответственно. Мне так стыдно, Олеж, так стыдно. Я не должен был, точнее наоборот, я должен был… ― собравшись с мыслями, стал лепетать Разумовский. Он чувствовал, как к глазам подступает влага, как в горле появляется неприятным ком.       ― Солнышко. Посмотри на меня, ― твердо произнес мужчина.       Юноша отрицательно повертел головой, еще сильнее прижимаясь к ногам Волкова.       ― Сережа. Я сказал. Посмотри. На. Меня. Быстро, ― стальным голосом проговорил Олег.       Сергей поднял свои голубые, уже мокрые от подступивших слез, глаза и встретился с темными омутами мужчины.       ― Почему ты плачешь?       ― Я виноват перед тобой.       ― В чем именно ты виноват?       ― Я проспал и забыл позавтракать. И потом поел в Макдональдсе, хотя мы договаривались… И у меня сел телефон, я не смог предупредить тебя о том, что задержусь в университете, ― шмыгая, начал Разумовский.       ― Я очень волновался, Сереж, ― все таким же спокойным и ровным голосом ответил Волков.       ― Прости, пожалуйста. Я не позаботился о том, чтобы поставить будильник или позавтракать по дороге. И провод от телефона я тоже забыл…       ― Это все, Сереж?       ― Ну…       ― Я слушаю, Сереж, ― усмехнувшись, сказал мужчина.       ― Да, ― неуверенно ответил юноша, опустив взгляд.       ― Уверен? А теперь то же самое мне в глаза, ― нахмурился Олег.       ― Я забыл надеть шарф, ― признался Разумовский, но Волков все так же смотрел на него серьезным немигающим взглядом, ― И шапку.       ― Ты же знаешь, мой мальчик, что больше всего на свете я не люблю, когда ты мне врешь.       ― Извини, я…       ― Хотел смягчить свое наказание. Не оправдывайся.       Сережа шмыгнул носом и рвано вздохнул. Он нервно перебирал край рубашки, покусывая губы.       ― Ты же понимаешь, мой хороший, что за любым преступлением следует наказание?       ― Да, ― выдохнул юноша.       ― Да, кто?       ― Да, Олег Давидович.       ― За то, что ты решил скрыть о меня одно из своих «преступлений», понадеявшись, что я не заметил твоего проступка, я вынужден увеличить количество шлепков.       Сережа зажмурился, снова шмыгнув носом.       ― Ты понял меня, малыш?       ― Да, Олег Давидович.       ― Ко мне на бедра, живо.       Разумовский поднялся с колен и, глубоко вздохнув, как перед прыжком, аккуратно устроился на ногах у Волкова. Его ступни уверенно стояли на полу, а голова удобно расположилась на сложенных руках, лежащих на диване.       Олег задрал его пижамную рубашку почти до лопаток и резко стянул штаны вместе с бельем. Молочные веснушчатые ягодицы и бедра прекрасно контрастировали со смуглой рукой, что поглаживала их, разминая.       ― Итак, мой сладкий. Сорок шлепков за четыре нарушенных правила и еще пять за попытку вранья. В сумме – сорок пять. Ты будешь считать. Если собьешься – мы начнем сначала. Ты понял?       Сережа промычал, кивнув головой.       ― Мальчик мой, я не слышу ответа на свой вопрос.       ― Да, Олег Давидович, я понял, ― просипел Разумовский.       ― Что ж, поехали, ― хмыкнул Волков и нанес первый шлепок примерно в четверть силы.       ― Ой! ― пискнул юноша и, услышав недовольное покашливание Олега, быстро добавил, ― Один.       Два. Три. Четыре. Пять. Волков бил размеренно, но без каких-либо усилий. Давал привыкнуть. Сережа считал и при каждом новом шлепке очень умилительно вздыхал. Решив, что его мальчик готов к большему, Олег стал шлепать уже в треть своей силы. Разумовский ойкал, но доблестно переносил удары. Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Когда ягодицы были равномерно окрашены в нежно-розовый цвет, Волков сделал небольшой перерыв, поглаживая травмированную кожу и словно случайно задевая сфинктер. Настроение юноши изменилось. Несмотря на воспитательный процесс, возбуждение тихонько заполняло каждую его клеточку. Сережа стал глубже дышать, очень хотелось почувствовать хотя бы малейшее трение, и он на пробу потерся о ногу Олега.       ― Лежи смирно! ― рявкнул мужчина, и шлепок больно укусил Разумовского за бедро.       ― Ай-яй! ― рыжий взвизгнул и дернул руками в надежде прикрыть многострадальные ягодицы.       ― Руки! ― Олег свободной ладонью зафиксировал юношу, ― Я не слышу счета, Сережа!       ― Девятнадцать! ― с надрывом выкрикнул Разумовский и громко шмыгнул носом.       Следующие двадцать шлепков Волков наносил быстро, не давая виновнику передохнуть. И Сережа бы растворился в этой боли, пустив ее в каждую клеточку своего тела, но противный счет на давал ему возможности сконцентрироваться лишь на ощущениях и отпустить себя. Между произносимыми им числами юноша скулил на одной высокой ноте. Разумовскому казалось, что на его бедрах можно поджарить яичницу.       Услышав заветное «сорок», Олег сделал паузу. Он поглаживал ягодицы своего мальчика и убаюкивающе говорил:       ― Вот так, солнышко. Ты – молодец. Осталось совсем немного, всего пять. Ты справишься, мой сладкий. Нужно всего лишь чуть-чуть потерпеть. Ты готов? Не забывай про счет, детка.       Юноша угукнул куда-то в диван. Это не устроило Волкова, он аккуратно потянул рукой за рыжие волосы, желая взглянуть в глаза Разумовского.       ― Сережа, ― рыкнул он.       ― Я готов, Олег Давидович, ― всхлипнул молодой человек.       Последние пять ударов дались юноше сложнее всего. Мужчина бил с оттяжкой, давая прочувствовать, как боль мягкими волнами распространялась по бедру.       ― Сорок пять! ― крикнул Сережа и разревелся, отпустив себя.       ― Идем сюда, солнышко, ― проговорил Олег и похлопал себя по груди.       Когда Разумовский удобно устроился на большом и теплом мужчине, удобно зарывшись носом куда-то в область шеи и обняв его за торс, Волков, поглаживая юношу по вздрагивающей от рыданий спине, продолжил:       ― Плачь, мой мальчик. Эмоцию нужно прожить. Ты такой умничка, ты так хорошо справился. Я горжусь тобой. Как ты себя чувствуешь, сладкий?       ― Больно, ― проскулил Сережа.       ― Малыш, это было наказание. Оно не может быть приятным, ведь иначе бы оно не имело смысла. Ты стойко перенес его. Я прощаю тебя, мой любимый мальчик. И надеюсь, что ты постараешься больше не нарушать наши правила. Мы вместе придумали их не просто так, правда? Они нужны для тебя, детка, для твоей безопасности и здоровья.       ― Я понимаю. Прости. То есть, простите, Олег Давидович. Я так больше не буду, честно, ― пролепетал Сережа.       Они лежали так довольно долго: Олег мерно поглаживал спину и алые горящие бедра юноши, а тот почти дремал у него на груди. Слезы утихли и боль от наказания перешла на второй план. Возбуждение, которое, несмотря на не самые приятные ощущения во время воспитательного процесса, с каждым шлепком и словом Волкова нарастало, сейчас стало увеличиваться практически в геометрической прогрессии. Разумовский стал хитрить и словно случайно выгибать спинку в тот момент, когда рука его мужчины находилась на ягодицах. И сладко вздыхал, когда пальцы Олега касались его между бедер.       ― Сереженька, что ты творишь? ― прошептал Волков ему на ушко, лизнув мочку языком, ― Посмотри на меня, солнышко.       Сережа вздрогнул и, чуть приподнявшись на локтях, уселся на бедра мужчине и поднял на него свой взгляд. В почти черных, из-за тусклого освещения, глазах Волкова плескались черти. Юноша, выводя пальчиком узоры на его груди, спросил, невинно хлопая ресницами:       ― Олег Дави-и-идович?       ― Да, малыш.       ― Я был хорошим мальчиком?       ― Да, сладкий.       ― Вы говорили мне, Олег Давидович, что все хорошие мальчики получают награду за свои старания. И, если вы считаете меня хорошим, значит, я могу получить свое поощрение?       ― Пытаешься мной манипулировать, чертенок? ― прищурился Волков.       ― Нет, Олег Давидович. Только лишь уточняю, правильно ли я все понимаю, ― совершенно наивно прошептал юноша.       ― И чего же ты хочешь в качестве награды, солнышко? ― усмехнувшись спросил мужчина.       ― Вас, ― выдохнул Сережа.       И в ту же минуту в губы Разумовского впился своими Волков. Юноша рвано вздохнул и издал стон в тот момент, когда Олег чуть прикусил его губу. Этот поцелуй не был нежным. Мужчина словно хотел показать Сереже, что он только его, это был какой-то животный акт собственничества.       Прекратив терзать губы Разумовского, Олег переключился на его чувствительную шею и уши, параллельно расстегивая пуговки на пижамной рубашке рыжего. Сережа красиво выгибался и тихонько постанывал от ласк своего мужчины, цепляясь за его плечи.       Справившись с кофтой, Волков стянул ее и переключился на ключицы и грудь юноши. Из-за щетины ощущения лишь усиливались. Олег покусывал и сразу же зализывал пострадавшие места, оттягивал соски и оставлял за собой россыпь маленьких засосов. Разумовский хотел почувствовать большего. Он чувствовал бедрами возбуждение Волкова, скрытое тканью домашних штанов, и от этого его пенис становился все крепче. Воображение рисовало прекрасную картину: как член Олега мягко растягивает его бархатные стеночки, а затем сильно и быстро вдалбливается в податливое тело. Сереже очень нужно было ощутить хотя бы малейшее трение, чтобы облегчить свои страдания. Он наклонился, чтобы прижаться членом о живот Волкова, но тут же был прерван им.       ― Не сметь, чертенок! ― рыкнул мужчина и сжал орган юноши у основания, вызвав у Сергей мученический стон, ― Ты кончаешь только после моего разрешения. Это ясно?       ― Да, да, да, ― словно в бреду прошептал Разумовский.       И в тут же был легко перевернут на спину и накрыт телом Олега. Он раздвинул его ноги коленом и стал медленно ласкать живот, переходя на бедра, и оставляя без внимания истекающий смазкой член. Сережа метался по дивану шепча: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».       ― Пожалуйста, что, солнышко? ― непонимающе спросил Волков.       ― Пожалуйста, коснись… коснись меня там, Олеж, пожалуйста. Я больше не могу, ― лепетал Разумовский, зажмурив глаза.       Словно издеваясь, мужчина лизнул головку Сережиного члена и отстранился, оставив его без каких-либо прикосновений. Из глаз юноши потекли слезы, он шмыгнул носом и весь задрожал.       ― Ну, тише, детка, тише. Сейчас все будет, ― успокаивал своего мальчика Олег легкими поцелуями между каждой фразой, ― мне только лишь нужно взять в спальне смазку и презервативы. Полежи минутку, сладкий, и я сделаю тебе приятно.       Волков поднялся и через несколько секунд вернулся с бутылечком смазки и квадратиком фольги.       ― Разденься, пожалуйста, ― прошептал Сережа, жадно наблюдая за тем, как с Олега слетела сначала его домашняя футболка, открывая вид на широкие плечи, а затем и спортивные штаны вместе с бельем. Его мужчина тоже был очень возбужден всем происходящим.       Волков снова вклинился между бедер Сергея, а затем, ухватив его под коленями, практически сложил его пополам.       ― Солнышко, подержи свои ножки под коленками, пожалуйста.       Из-за открытой позы щеки Сережи заалели, а когда прохладная капля смазки оказалась между его ягодиц, он вздрогнул всем телом. Чуть наклонившись, Волков лизнул анус юноши. Разумовский издал громкий протяжный стон. Олег стал вылизывать своего мальчика сначала снаружи, а затем пропуская язык внутрь и расслабляя мягкие стеночки. Чтобы усилить удовольствие, мужчина добавил еще смазки и ввел сначала один, а после и второй палец, разводя их на манер ножниц, не прекращая ласкать языком колечко мышц и мошонку Разумовского.       Сережа стонал и метался, а когда Олег задел его простату, то выгнулся и вновь залепетал:       ― Прошу тебя, Олеж, возьми меня. Я готов, я достаточно растянут. Пожалуйста, Олеж, мне очень нужно.       ― Я не хочу сделать тебе больно, сладкий. Потерпи еще немного. Как только ты свободно примешь три моих пальца, мы перейдем к следующей части, ― терпеливо объяснял Волков.       Юноше казалось, что эта пытка длится целую вечность. Он хныкал и продолжал умолять Олега о большем, но партнер бы непреклонен. И только после того, как Разумовский спокойно принял три олеговых пальца, Волков отстранился и, надев презерватив, приставил головку ко входу.       ― Готов, малыш?       ― Да, Олеж. Давай, прошу.       ― Если тебе будет неприятно скажи, я всегда могу остановиться. Ты понял меня?       ― Олеж, пожалуйста!       ― Сережа, ты снова не отвечаешь на мой вопрос, ― рыкнул Волков и шлепнул по многострадальной ягодице.       ― Ай! Да! Я понял! ― пропищал Разумовский.       Услышав ответ, Олег добавил еще смазки и стал медленно входить. Стеночки очень плотно обнимали его член. Войдя до конца, Волков аккуратно стал двигаться, стараясь каждым своим толчком задевать простату Сережи. Юноша хныкал и высоко постанывал, заливаясь румянцем от пошлостей, что Олег шептал ему на ушко:       ― Такой узкий для меня. Ты так хорошо меня принимаешь, детка. Так сладко стонешь для меня. Мой маленький прекрасный мальчик. Я так люблю тебя. Как ты думаешь, ты сможешь кончить только от моего члена? Не прикасаясь к себе? Ты же такой умничка. Правда, Сереженька?       ― Да, да… Ах… Олеж, не останавливайся. Прошу… Ах…       Постепенно толчки становились все сильнее. Волков обхватил член Сережи и стал дрочить ему в такт движений внутри. У юноши закатывались глаза от удовольствия и поджимались пальчики ног, которые удобно лежали на плечах Олега. Он вздрагивал от того, как хорошо мужчина ласкает пальцем головку, как крепло рука сживает его член, как прекрасно чувство наполненности у него внутри.       Видя, что Разумовский находится на грани, Волков стал сильнее вдалбливаться в веснушчатое тело, крепче сжал член и шепнул ему на ушко, вылизывая языком раковину:       ― Давай, солнышко, кончай.       Его слова стали для Сережи спусковым крючком, он обильно излился себе на живот и на руку Олега с громким стоном. Сам Волков догнал своего партнера через несколько особо сильных толчков и с хриплым стоном, обессилев, лег на юношу. Спустя пару минут Разумовский стал вошкаться и ворчать:       ― Олеж, ты очень тяжелый. Ты сейчас раздавишь меня! Все, я умираю, мне совершенно нечем дышать.       ― Не преувеличивай, солнышко, ― усмехнулся Олег и, выскользнув из Сережи, перевернулся на спину, поменявшись с юношей местами.       ― Ты больше не злишься на меня? ― тихонечко спросил Разумовский.       ― Я же сказал, что нет. Но ноги мы тебе с горчицей попарим.       ― Нет, только не это, Олеж. Я не люблю это, ― ужаснулся юноша.       ― Зато любишь капризничать и ходить без шапки по холоду, ― пожурил его мужчина.       ― Это более страшное наказание, чем порка, Олеж! Так нечестно! ― насупив нос, пробормотал Разумовский.       ― В этом и смысл, солнышко.