Не засыпай в снегах

      Солнце зависло в прозрачном небе, бледное, холодное, прикрытое морозным туманом и оттого расплывающееся по краям. Под его лучами неспешно и молчаливо пробирались между сугробов предвестники Фатуи, оставив за спинами разворошенную землю, погнутые и сломанные берёзы и израненные тела поражённых бездной существ. Снег монотонно скрипел под их ногами, и лишь изредка умиротворённая тишина прерывалась едва различимым кашлем.       Аякс вновь сбился с шага, замер, пытаясь сморгнуть маячащие перед глазами тёмные пятна. Скарамуш, отправившийся на это задание с ним, ни на секунду не остановился, и сторонний наблюдатель не заметил бы в его движениях перемен. Но Аякс, хорошо знавший своего ворчливого спутника, видел, что тот теперь идёт медленнее, давая столь необходимую передышку. Это вызвало у него слабую улыбку. Выпрямившись, он решительно догнал Скарамуша несколькими широкими шагами и тотчас поплатился: бок неприятно заныл, вынуждая его согнуться и упереться ладонями в колени.       Скарамуш обернулся, окинув корчащегося Аякса раздражённым взглядом.       — Долго так стоять собираешься? Или ждёшь, что я потащу тебя на своих плечах? — в его голосе прозвучали издевательские нотки.       — А ты потащишь? — Аякс игриво усмехнулся.       Скарамуш цокнул, подходя ближе. В таком положении их лица были друг напротив друга, поэтому он мог рассмотреть на чужой коже каждую неровность, бледную веснушку и россыпь застарелых шрамов. Должно быть, он молчал слишком долго, потому что глаза Тартальи смягчились и заблестели. Он выпрямился, уверенно расправил плечи, смотря на Скарамуша сверху вниз.       — Я одиннадцатый предвестник фатуи, Зуши, а не какой-то сопливый юнец, — Аякс поморщился, прижимая ладонь к ране на боку. — Такие царапинки для меня ничто. Скарамуш хмыкнул.       — Если бы не твои «царапинки», мы бы уже давно прибыли на место встречи с Горновским.       — Не волнуйся, мы прибудем до того, как начнётся метель, — Аякс протянул руку, смахивая со шляпы Скарамуша тонкий слой пушистого снега. — А даже если и не успеем, то переждём её в лесу. Слышал от кого-то, что там должна быть припрятана землянка.       — Мы не будем там останавливаться, — жестко отрезал Скарамуш и отвернулся. Тарталья зашагал рядом с ним, отфыркиваясь от залетевших в нос снежинок.       — Да будет тебе, не так уж и там и плохо.       — Это странно. Кто вообще захочет жить под землёй? Вы, снежане, чудаки.       — Разве в Инадзуме разве нет чего-то похожего?       «Есть» — услужливо подсказала память Скарамуша. Перед его глазами на миг представились бесконечные деревянные стены и усыпанный алыми кленовыми листьями пол, изящные узоры, украшающие иллюзорные окна прекрасной тюрьмы, в которую его заточили сразу после создания. И прежде чем тоска и обида, так и не покинувшие его за долгие столетия, успели взять над ним верх, Скарамуш мотнул головой, запирая их в самой глубине своей памяти.       — Нет, — отозвался он, пиная рыхлый снег. — А если что-то такое и было, то слишком давно. Я не застал.       «Лжец» — шепнул тихий голосок в голове.       Тарталья тоже ему не поверил, но уличать в недомолвках не стал. Только легонько дернул вуаль на шляпе, оставляя на ней мокрые следы.       — Не ёрничай. И не закатывай глаза, а то опять придётся идти к Дотторе, чтобы выправил.       Скарамуш подавил желание повторить движение глазами и зашагал быстрее, опережая своего спутника на несколько шагов, но тот, хихикая, быстро преодолел разделяющее их расстояние и боднул Скарамуша в плечо. И как бы Скарамуш не возмущался, видеть Тарталью таким довольным, пусть и раненным, было для него в радость. Он украдкой поглядывал на Аякса, подставляющего порозовевшее лицо бледным солнечным лучам, и быстро отворачивался, когда тот лукаво улыбался, заметив чужое внимание.       В какой-то момент Тарталья начал тихо напевать детскую мелодию, и Скарамуш, заслушавшись, совсем не заметил, что по заснеженному полю теперь идёт он один. Осознание пришло слишком поздно, принесённое снежком, метко запущенным в край его шляпы. Скарамуш замер, смотря на стремительно мокнущую вуаль, увязшую в снегу, после чего тяжело вздохнул и поднял шляпу, водружая её обратно на голову.       — Очень смешно. Тебе полегчало, раз есть силы на ребячество? Прекращай, так мы точно не успеем. Да и нашему рангу.       — …не подобает вести себя как дети, да-да, — закончил за него Тарталья. — Расслабься, здесь на нас никто не смотрит. Тут только мы.       — Глаза везде есть, — возразил ему Скарамуш, кивая в сторону торчащих из земли ледяных колонн.       — Брось, Царице сейчас нет дела до нас. Да и какой безумец решит разгуливать в лесу перед метелью? Скарамуш бросил на него нечитаемый взгляд.       — На одного такого безумца я смотрю прямо сейчас.       — От безумца слышу, — фыркнул Тарталья и шагнул навстречу, уже сминая в ладонях новый снежок. — Давай, Зуши.       А после сухие губы растянулись в хитрой усмешке.       — Или ты боишься мне проиграть? Так бы и сказал сразу, а не разыгрывал бы здесь спект...       Горсть снега прилетела ему в лицо, заставляя замолчать, и Скарамуш удовлетворённо улыбнулся, смотря, как Тарталья возмущённо плюётся.       — Нечестно! В лицо нельзя бросать, я тебя дисквалифицирую!       — О? Я думал, что в ваших снежных играх есть только одно правило: «убей или умри», — он подхватил с земли ещё немного снега. — И с кем ты собираешься сражаться, если я «вне игры»?       — Ну, держись!.. — Тарталья бросился вперёд с воинственным кличем.       Они носились по снегу прямо как малые дети на площади. Скарамуш подпрыгивал в воздух, выписывая невероятные пируэты, и снежки пролетали мимо него, присоединяясь к своим уже павшим собратьям. И сам он в стороне не оставался, быстро хватал «павших» солдат и давал им новую жизнь. Тарталья, даже раненный, был очень проворным и ловко уклонялся от всех атак своего соперника.       В какой-то момент он вдруг пропал из поля зрения, и Скарамуш замер, оглядываясь по сторонам. Спустя секунду ему в лоб прилетел большой ком снега, и он, не устояв на ногах, сел прямо в сугроб. Тарталья встал перед ним, отбрасывая длинную тень, и смеялся во всю — периодически смех оборачивался кашлем, но он быстро сменялся на хихиканье. Отсмеявшись, Тарталья протянул ему руку.       — Я выиграл, — довольно постановил он. Скарамуш снова закатил глаза.       — Тебе повезло, — и, схватив чужую ладонь, дёрнул её на себя.       Теперь они лежали в снегу вдвоём. Тарталья покрывал лёгкими поцелуями кожу рядом с ухом, тёрся своей щекой о другую. Шептал какие-то глупости, свойственные смертным. Только вот Скарамушу от них становилось как-то особенно тепло внутри. Он мягко похлопывал Аякса по плечам и груди, иногда касаясь ледяными пальцами обнажённой шеи, и улыбался, слыша чужое фырканье.       Тарталья отстранился, смотря на него блестящими глазами, и легонько поцеловал в нос. Маленькие снежинки мягко покачивались в его волосах, иногда падая Скарамушу на лицо. Казалось, будто их закутали в пушистое одеяло, отделяющее от всего мира, будто в глаза Скарамуша вдруг установили какие-то новые фонтейнские линзы с тёплым оттенком. Расслабившийся под тяжестью чужого тела, он быстро пришёл в себя, когда болезненный кашель сорвался с потрескавшихся губ. Тарталья быстро отстранился и сел, прижимая ладонь ко рту, его лицо побледнело и мучительно скривилось. Окружающая их дымка рассеялась, и реальность впилась в Скарамуша колючими иглами: Аякс был ранен и нуждался в отдыхе, а царившее затишье сменилось пронзительным воем подступающей метели.       Скарамуш отряхнулся и вернул на голову шляпу. Тарталья тоже поднялся, но вид его сделался нездоровым, пусть он и пытался это скрыть. Кивнув друг другу, они двинулись в путь. Как бы Аякс не старался не отставать, рана всё чаще заставляла его останавливаться и шипеть от боли сквозь стиснутые зубы. Скарамуш поглядывал на него краем глаза, готовый мгновенно подхватить. Он уже жалел, что поддался чужому порыву и потратил драгоценное время на глупые игры — если бы не это, они бы уже преодолели половину пути.       Аякс прерывисто вздохнул, перебивая его мысли. От былой бодрости не осталось ни следа, он шёл тяжело, едва волоча ноги. Неровный пар срывался с потрескавшихся окровавленных губ и таял в воздухе. Солнце совсем растворилось за тучами, уступив место унылой серости, и ветер впереди начал закручивать снежинки в маленькие вихри. Метель наступала им на пятки, и теперь Скарамуш был уверен: её не избежать.       За долгие годы жизни в Снежной Скарамуш так и не полюбил её. Ни бесконечные заснеженные поля, ни простирающиеся на километры хвойные леса не вызывали в нём ни капли теплоты. И всё же здесь у него была работа, какое-то подобие дома и разношёрстые коллеги, все со своими целями и желаниями. Была холодная, разбитая Царица с пронзительными глазами и колкой улыбкой. И был… Аякс, вызывающий в нём странные чувства. Младший, которого он когда-то встречал в безлюдных коридорах дворца и кровавых лабораториях Дотторе, вдруг в один день встал рядом с ним, прикрыл его спину в битве и улыбнулся нахально, словно так и должно было быть.       Скарамуш привык к нему, изучил, сам подобрался ближе, как к какому-то неизвестному зверю. И впустил глубоко под кожу, вырезал на искусственных рёбрах, как мемориал, как вечное напоминание о рыжем юноше с бездновскими глазами.       Он скривился, слыша за спиной кашель, в отвращении к слабости — не уверенный, была ли она по отношению к человеческой хрупкости или его собственному бессилию. Но стоило Тарталье сипло вздохнуть, как Скарамуш обернулся, тут же подхватывая его под руки.       — Эй, не спи, — грубо отозвался он, встряхнув Тарталью. — Не спи.       Аякс что-то невнятно промычал, цепляясь пальцами за края меховой накидки. Они у него, заледенев, едва сгибались. Он попытался что-то сказать, но закашлялся, разукрашивая снег под их ногами в алый. Пламя рыжих волос покрылось тонким слоем инея, и от этого они казались почти седыми.       — Ты как? — тон Скарамуша сменился на нерешительный. Такой странный, страшный контраст был между тем Тартальей, с которым Скарамуш по-ребячески носился по полю, и тем, что тяжело опирался на него и едва мог говорить. — Аякс.       — Жить буду, — он сплюнул кровь, и Скарамуш вытер дрогнувшими пальцами краешек его губ.       — Давай, обопрись на меня.       Скарамуш нырнул под руку Тартальи и обхватил его за талию. Второй рукой сжал ледяные пальцы в мокрой перчатке. Они медленно зашагали, с трудом переставляя ноги, вязнувшие снегу.       Скарамуш часто видел Смерть. Она была его самой давней, самой преданной знакомой. Порой они кружили в каком-то уродливом танце, оставляя после себя дорожку искалеченных тел, иногда просто сидели рядом, провожая последние солнечные лучи. Скарамуш давно запомнил её призрачные касания и легко мог различить бледную фигуру, зависшую позади Тартальи. Но в этот раз он не готов был поддаться ей.       — Зуши, холодно… — Аякс тихонько пробормотал, кренясь в сторону, но Скарамуш крепко держал его на месте.       — Сможешь немного постоять? Всего секунду.       Дождавшись слабого кивка, Скарамуш, с несвойственной ему нежностью, поставил Тарталью и быстро стянул с себя плащ. Под ткань легкого расписанного хаори сразу же забрался колючий морозный воздух, но Скарамуш совсем не чувствовал холода. Он торопливо накинул свой плащ на рыжую голову и затянул завязки, после чего вновь подхватил Аякса под руку.       В своём бессмертии Скарамуш иногда забывал о хрупкости человеческой жизни. Забывал, что Аякс, несмотря на свою невероятную силу и связь с Бездной, всё же был человеком. И он замерзал прямо здесь, в руках своего ненавистного (как думается многим) коллеги. Умирал от уродливых ран посреди пустого поля. Скарамуш обернулся, вглядываясь на тянущийся за ними кровавый след. В нём ему виделись капли чужой жизни. Но их не могли собрать и вернуть никакие существующие в их мире силы.       Скарамуш качнул головой, сбрасывая со шляпы горку снега. Ветер тихо выл, толкался под колени, норовясь опрокинуть неосторожных путников в сугроб, подбрасывал вверх снежные хлопья и забирался под слои одежды, кусая незащищённые участки кожи. Деревья вдалеке мягко зашатались из стороны в сторону.       Аякс сильнее навалился на Скарамуша и вжал голову в плечи. С каждым шагом он казался всё тяжелее, повисая бесформенной кучей на чужих плечах. Скарамуш впился глазами в бледные верхушки елей, словно это могло пристыдить их и заставить зашагать уставшим предвестникам навстречу. Но те лишь насмешливо покачивались, не спеша приближаться. Выругавшись, Скарамуш потянул Тарталью вперёд.       Усилившаяся метель оглушающее выла, скрывая всё, что было за пределами нескольких шагов, и мощными порывами пригибала их к заледеневшему снегу. Ноги Скарамуша вязли, и он с трудом прорывался сквозь крепнущий наст. Каждый раз, когда Скарамушу удавалось взобраться на него, тот со скрипом проваливался. Если бы он шёл один, давно бы преодолел и широкое поле, и густой лес, но с едва живым Тартальей на плечах Скарамуш не рисковал. Он не мог остановиться, чтобы перевязать его раны, и не мог идти быстрее. Не было у Скарамуша и сил, способных остановить буйство природы или хотя бы отогреть продрогшего Аякса. До леса было далеко.       — Давай, осталось немного.       — Опять обманываешь? — прохрипел Тарталья и замолчал.       Скарамуш словно бы видел в пролетевших перед ними снежинках отражение чужого измученного лица. Если бы Тарталье было хоть на толику лучше, он бы ехидно улыбнулся и сказал Скарамушу проверить зрение. Но ему становилось хуже с каждым шагом, и шестой предвестник сам едва не пошатнулся от нахлынувших на него неизвестных чувств.       Они прорывались сквозь поднявшуюся метель, иногда замирали ледяными статуями самим себе и вновь рвались вперёд. Скарамуш что-то тихо шипел сквозь зубы, подбрасывая сползающего Тарталью наверх, и пытался высмотреть зелёную кромку леса в плотном белом полотне.       Если бы у него было сердце, билось бы оно сейчас у него где-то в ушах, как пишут в своих романах смертные? Перебивало бы своим грохотом визжащий ветер? Горело бы от пронзившего его отчаяния? Отчаяние… Есть ли то чувство, испытываемое им сейчас, отчаяние? Был бы Аякс в сознании, быстро бы подобрал нужное слово. Подсказал в своей безумно раздражающей манере, но был бы точен.       Сильный порыв ветра сбил их с ног. Скарамуш рухнул, тут же наглотавшись снега, и приспустил шляпу, пытаясь немного скрыться от ветра. Аякс неподвижно лежал неподалёку. Ткань плаща сползла, обнажая белое, безмятежное лицо с алыми ручейками в уголках рта. Он казался таким умиротворённым, будто лежал на мягких простынях и видел чудесный сон.       «Если я не потороплюсь, его сон станет вечным».       Скарамуш приподнялся на колени и пополз к Тарталье. Ветер давил ему в спину, пытаясь прижать к земле, но был слаб перед волей сына богини.       «Она бы точно оценила эту вечность».       Быстро отбросив эту мысль Скарамуш, нависнув над Тартальей, поправил плащ, покрепче затянул завязки и прижался щекой к его лицу. Ничего не происходило. Несколько долгих секунд показались Скарамушу часами. Его взгляд остекленел, только он собрался отстраниться, как почувствовал едва ощутимое прикосновение чужого дыхания.       Живой.       Живой.       Скарамуш выругался, поднимая Тарталью на свои плечи, и прогнал немного электро элемента по телу.       — Этот рыжий придурок месяц будет вместо меня в командировки ездить… нет, лучше два! Или три! — недовольно шипел Скарамуш, разрезая вихрями вьющуюся метель. — Решил у меня на руках сдохнуть, выродок, как бы не так. Ты у меня ещё получишь, когда очнёшься. Будешь знать, как бросаться куда ни попадя…       Переполненный злостью и беспокойством Скарамуш искрился, разбрасывая закрывающий дорогу снег, и быстро преодолевал отделяющее их от леса расстояние. У него, как бы сказали смертные, словно бы открылось «второе дыхание». Он не мог позволить Аяксу умереть. Только не здесь. Только не так.       Вскоре под ногами Скарамуша показались голые кусты и поваленные деревья, но все они мгновенно разлетались в щепки. Морозный воздух трещал, став свидетелем чужой чудовищной силы. Рывком предвестник преодолел оставшееся расстояние и нырнул в лес, обогнув пушистые ели. Остановившись, он привалился плечом к дереву, переводя дыхание. Аякс на его спине завозился, подавая голос.       — Мы.. где?.. — негромко пробормотал он.       Обычно Скарамуш съязвил бы, сказав что-то вроде «на кудыкиной горе» (на самом деле, за все столетия в Снежной он никогда не видел эту гору по-настоящему, только слышал от людей на улицах). Но сейчас он лишь завёл руку назад, поправляя плащ, и в порыве нежности слегка нырнул под него, пальцами запутавшись во влажных прядях.       — В лесу, — тихо отозвался Скарамуш, отклонившись от дерева. — Отдыхай, скоро всё закончится. Тарталья едва ощутимо кивнул и ткнулся холодным носом куда-то в шею Скарамуша.       — Как скажешь…       И снова заснул.       Скарамуш двинулся с места. Редкое дыхание Аякса на его коже успокаивало и придавало сил. Прежнее волнение и страх за чужую жизнь осталось где-то там, за еловой стеной, в ветрах, бушующих в поле. В том месте, где всё словно бы пыталось сломить.       Лес был другим. Было в нём что-то тёмное, смотрящее на незваных гостей десятками блестящих глаз. Он словно бы ждал, когда путники оступятся, чтобы напасть. Вот только кто бы не встретился им здесь — Скарамушу он не соперник. Даже истощённый, он мог легко дать отпор любой твари.       Но вот Аякс… задрожал с новой силой. Громкий стук его зубов звучал прямо рядом с ухом Скарамуша. Стук, стук, стук. Он шумно выдохнул, взглянув на окружающие их деревья. Разжигать костёр сейчас было опасно… но Скарамуш был близок к тому, чтобы спалить весь этот лес дотла, лишь бы облегчить страдания Тартальи.       До места встречи с Горновским было ещё далеко, и существовала вероятность, что князь ещё не прибыл. Он в последние месяцы позволял себе много лишнего, будто бы минутная благосклонность Царицы сделала его выше всех в этой стране. Но Крио Архонт не была слепа, Скарамуш был уверен в том, что она знала обо всех мыслях и планах этой пропащей семейки. А их долгом, как предвестников, её верных псов, было вывести Горновских на чистую воду.       Взгляд Скарамуша скользнул по лесу, пока не зацепился за что-то торчащее из земли. Труба?.. Снег рядом с ней выглядел потемневшим, словно совсем недавно там жгли дрова. Отмерев, предвестник быстро зашагал к дому без окон, наполовину зарытый в землю. Крошечная дверца проглядывалась сквозь невысокий сугроб, который Скарамуш быстро смахнул. Он опустил Тарталью на землю, прислонив к стене, а сам собрал немного электро элемента на кончиках пальцев — если в этой землянке кто-то есть, то это ненадолго. Но она оказалась пуста, и Скарамуш, развеяв маленькие молнии, юркнул внутрь.       Потолок был настолько низким, что даже ему, несмотря на невысокий рост, приходилось сгибать колени, чтобы стоять. Скарамуш осмотрелся: чьё-то забытое ружьё одиноко стояло у стены, наполовину пустая сумка с вещами первой необходимости валялась рядом. Рядом с маленькой печкой были разложены дрова, поэтому Скарамуш быстро разжёг их и втащил Тарталью внутрь, захлопнув дверцу. Прислонив его к стене, он стянул плащи вниз, открывая вид на окровавленную одежду.       — Выглядит не очень, да? — послышалось сверху.       Скарамуш мстительно ткнул в небольшую царапину и слабо ухмыльнулся, услышав чужое шипение.       — Враги меня не убили, Матушка-природа меня не убила, так ты решил им помочь. Совсем не жалеешь меня, — покачал головой Тарталья.       Скарамуш не ответил, лишь подтащил к ним ржавое ведро и оторвал часть ткани от рукава.       — Сможешь наполнить водой?       Тарталья слабо кивнул, бледное сияние гидро глаза бога отбросило на стены причудливые тени. Скарамуш поставил ведро поближе к печке, надеясь, что там вода быстрее нагреется. В ожидании, он с трудом стянул с ладоней Тартальи заледеневшие перчатки и отбросил их куда-то в сторону. Чужие пальцы были холодными и красными от мороза и застывшей на них крови, и Скарамуш сжал их между своих рук, пытаясь согреть.       Вскоре вода в ведре нагрелась. Скарамуш расстегнул верхнюю одежду Тартальи и принялся за работу. Влажная ткань мягко прошлась по подрагивающему животу, впитывая в себя кровавые дорожки. Аякс тихо вздохнул, откинув голову назад, и продолжил наблюдать из-под полуопущенных ресниц.       Скарамуш, промыв раны, потянулся за бинтами и начал аккуратно, но твёрдо оборачивать их вокруг чужого торса. Но его пальцы продолжали слегка подрагивать.       — Я думал, что не успею, — тихо, неожиданно для себя признался он. — Я думал, что вернусь домой с твоим трупом.       Скарамуш замолчал, прикусив губу изнутри. Его глаза заметались, пытаясь избавиться от охватившего их огня. Тарталья неожиданно коснулся его щеки. Кончики пальцев, покрытые застарелыми мозолями, обрисовали скулу Скарамуша, скользнули вниз по напряжённой челюсти и остановились прямо под подбородком. Большой палец уютно устроился во впадинке под нижней губой.       — Я в порядке, — заверил Тарталья, поглаживая фарфоровую кожу. — Эта рана — не худшее, что со мной случалось.       Скарамуш нехотя отстранился. Рука Аякса на мгновение повисла в воздухе, прежде чем опуститься вниз. Окутавшая их тишина почему-то показалась неприятной, и Скарамушу захотелось нарушить её. Он много чего мог сказать Тарталье: отругать его за самонадеянность, поглумиться над глупыми ранами, выразить собственное беспокойство. Вместо этого он выбрал самую безобидную и радостную для Аякса тему:       — Тоня убила бы меня, если бы ты умер, — Тарталья сверху фыркнул. — Не веришь? Зря. Это при тебе младшие выглядят как ангелы, поверь мне, стоит тебе отвернуться, и в их глазах загорается Бездна. Ты уверен, что они не падали туда вместе с тобой?       — Брось, они абсолютно безобидны. Тоня никогда не причинила бы тебе вреда.       — В прошлом месяце она накормила меня слаймом с тухлым застывшим мясом с чесноком и морковью. Это точно была попытка убийства, мне повезло, что меня нельзя отравить человеческими ядами.       Тарталья недоуменно моргнул.       — Слаймом с тухлым застывшим мясом… — повторил он и вдруг расхохотался. Скарамуш зашипел на него и легонько ударил в грудь.       — Прекрати! Немедленно прекрати! — ему вдруг стало неловко. Тарталья, всё ещё хихикая, сморгнул выступившие на глазах слезинки.       — Ух, прости, прости, ты как всегда находишь способ меня рассмешить. Возможно, титул шута стоило дать тебе, а не Пьеро.       — Тебе бы он больше подошёл, — недовольно проворчал Скарамуш. — Одного лица и волос хватит.       Тарталья возмущённо приподнялся.       — А волосы мои тебя чем не устраивают?!       — Значит, насчёт лица ты не возражаешь?       Аякс засопел и умолк. Скарамуш коротко улыбнулся и продолжил бинтовать раны, наблюдая за красными пятнами, появляющимися на кусках ткани. Грудь Тартальи медленно поднималась и опускалась, и Скарамуш поймал себя на том, что очарован этим незатейливым движением. Оно ему нравилось, нравилось так же сильно, как и чувствовать чужое потеплевшее дыхание в своих волосах. И прикасаться к обнажённой коже кончиками пальцев… тоже нравилось. Как бы Скарамуш не ругался, живой Тарталья нравился ему куда больше того молчаливого и дрожащего от холода юноши.       — Тоня пыталась накормить тебя холодцом, — прервал повисшую тишину Аякс и, заметив пустое выражение лица Скарамуша, продолжил. — Его часто подают по праздникам, ты бы знал, если бы чаще их посещал.       — У меня нет времени на ребячество. Да и на что там смотреть? Как дети Арлекино водят хороводы и трясутся от страха, рассказывая стихи Царице?       — Они ещё и песни поют, между прочим.       Скарамуш закатил глаза.       — Ну конечно, как я мог забыть про это.       Тарталья закашлялся, сгибаясь, на его губах выступили свежие алые капли. Скарамуш смочил ткань в воде и вытер побледневшее лицо. Его ладонь замерла напротив чужого рта. Аякс подался вперёд, оставляя лёгкий поцелуй через влажную ткань. Замер. Скарамуш тоже не спешил отстраняться, продолжая удерживать руку на чужих губах. Они играли в странные гляделки, и хотя Скарамушу не нужно было моргать, ему почему-то казалось, что он проигрывает. Влажная ткань выскользнула из его пальцев, и губы Тартальи замерли в миллиметре от розовых подушечек.       Дыхание Скарамуша сбилось, он по-человечески сглотнул, одёргивая ладонь и отводя взгляд. Тарталья на это лишь улыбнулся кончиками губ и снова откинулся головой на стену.       — Знаешь, я должен как-нибудь приготовить холодец для тебя, — вдруг заговорил он. — У меня он не такой вкусный, как у моей мамы, но у мамы всегда вкуснее, понимаешь?       «Не понимаю».       На щеках Тартальи вспыхнул румянец, и Скарамуш тревожно проследил за этим, прикладывая ладонь к чужому лбу.       Он оторвал новый кусок ткани, смочил его и опустил на чужой горячий лоб. Тарталья поморщился, но продолжил говорить.       — Ммм, а ещё мама готовит вкусный рулет… Она всегда делает его по праздникам, но меня так часто отправляют в командировки… хм…       Аякс задрожал, прикрывая слезящиеся глаза. Скарамуш подкинул в печку пару поленьев, после чего накрыл предвестника плащами и прижался к нему сбоку. Огонь в печке довольно трещал, облизывая чугунные стенки, и подбрасывал вверх искры.       — Когда я был маленьким, мама часто просила меня помочь ей натереть сыр и яйца, — пробормотал Тарталья. — В те моменты я чувствовал себя таким взрослым. Даже более взрослым, чем сейчас… это было ещё до Бездны.       Аякс зарылся носом в тёмные волосы на макушке, тяжело дыша. Что-то внутри Скарамуша ухнуло вниз. Ему ярко представлялись описываемые Тартальей картины. Добрая улыбка его мамы, её мягкий смех и спокойный голос, зовущий его: «Аякс». На секунду ему показалось, что яркий огонь её волос сменили пряди глубокого тёмного цвета, в светлой радужке глаз заискрились молнии, а бледные губы изогнулись, произнося имя, которого у Скарамуша никогда не было.       Рассказы Аякса о семье раньше злили его до красных пятен перед глазами. Но чем ближе они становились, тем больше Скарамуш чувствовал, как слепую злость сменяет что-то печальное и тягучее. Тоска по отношениям, которых у него никогда не было. И никогда не будет.       Потому что он потерял это, так и не успев обрести.       — Мне жаль, — прошептал Тарталья, словно услышав чужие мысли.       — Мне не нужна твоя жалость, — Скарамуш попытался отстраниться, но Тарталья лишь крепче прижался к нему.       — Это не жалость, нет, ты её ненавидишь, мне ли не знать. Своими словами я пытался выразить сочувствие.       — И чем оно лучше? — буркнул Скарамуш, больше не пытаясь оттолкнуть Аякса.       — Сочувствие означает, что я не просто понимаю твою боль, я разделяю её, не пытаясь как-то преуменьшить.       Аякс тяжело выдохнул, прижался губами к фарфоровой шее. Скарамуш опустил взгляд. Он всегда считал, что чувства были уделом смертных, и поэтому каждый раз, когда они охватывали его, Скарамуш явственнее ощущал свою неправильность.       — Что, слова закончились?       Тарталья фыркнул.       — Я мог бы рассказать ещё много чего. Но я так хочу спать, — его голос становился всё тише, под конец став едва различимым. — Побудь рядом со мной.       Скарамуш закатил глаза.       — Куда я денусь. Спи, пугало.       И Тарталья задремал недолгим и тревожным сном. Румянец на его щеках стал ярче, по разгорячённой коже скатывались маленькие капельки пота, и Скарамуш мягко ловил их рукавами. Время от времени Тарталья открывал глаза, бормоча что-то неразборчивое, и снова засыпал, лишь для того, чтобы вновь очнуться. Иногда он задавал вопросы, на которые у Скарамуша не было ответов, иногда просил сделать что-то совсем глупое, например, спеть колыбельную.       И на все просьбы у Скарамуша был один ответ:       — Я тебе не…       Не тот, кого ты себе представляешь. Не мама, не отец, не твои братья и сёстры. И Тарталья ухмылялся, бормоча:       — Конечно, нет. Ты — всё.       И снова проваливался в беспамятство. К середине ночи его страшно заколотило, и вместо тихой речи помещение наполнили болезненные стоны. Но Скарамуш ничего не мог с этим сделать. Он лишь гладил чужие щеки, сцеловывал застывшие на ресницах слезинки и надеялся — не молился, потому что не пристало порождению богини молиться — что Аякс доживёт до утра.       Он был уверен в этом. Чтобы не говорили предвестники и наглецы, работающие при дворе, Скарамуш на самом деле никогда не сомневался в Аяксе. Бесчисленные битвы, проведённые спина к спине, лишь укрепили его веру в Тарталью: тот не просто любил бросить вызов сильнейшим воинам, нет, он обучался у них, внимательно следя за каждым движением, каждым хитроумным приёмом. И после, оставшись в тишине их комнаты, он залечивал раны и долго размышлял, иногда делился своими наблюдениями со Скарамушем. Он отмечал, где ошиблись противники, проигравшие ему, и чем отличились те, кому почти удалось победить его. Порой сетовал и на свою поспешность и самоуверенность — иногда (как сейчас) это почти лишало его жизни.       Но всегда, даже после самых тяжёлых ран, Тарталья вставал на ноги и возвращался к своим обязанностям. (Возвращался к Скарамушу). И в этот раз будет также. Уверенный в этом, Скарамуш зарылся носом в чужое плечо и позволил себе ненадолго провалиться в медитацию.