Особая ночь

Опавшие ломкие листья с тихим шелестом перекатывались по мостовой, подгоняемые ветром. Мальчишка, взглянув на них, плотнее запахнул свою курточку и, зябко втянув голову в плечи, помчался к ближайшей лавке, чтобы отогреться и полюбоваться выставленным в витрине товаром. Свинцово-серые тучи тяжело ворочались в небе, обещая скорый дождь, погода портилась, и в воздухе стоял стылый запах близких холодов. Осень в Фонтейне перевалила за середину, и октябрь заканчивался вместе с листьями, облетавшими с полуголых деревьев, и стаями птиц, черными точками пересекающими небо. Господин юдекс отошел от окна, возле которого стоял в глубоких раздумьях. На идеально убранном столе, среди аккуратно сложенных документов белела записка, покрытая витиеватыми буквами. Слишком красивый и правильный почерк для его обладателя. Нёвиллет перечитал написанное еще раз и улыбнулся. Герцог всегда умел удивить его и заставить желать, чтобы время текло чуть быстрее. «Мсье Нёвиллет. Могу ли я просить вас о личной аудиенции? Если верховный судья соблаговолит пожертвовать своим временем, то я буду ожидать вас вечером субботы в своем кабинете. Форма одежды — под стать особому случаю. P.S. Весь чай в вашем распоряжении. Всегда ваш, Ризли». Улыбка не сходила с тонких губ, а в груди, под сердцем, скручивалось и разжималось томительное предвкушение скорой встречи. Нёвиллет перечитал записку, в который раз обратив особое внимание на упоминание о форме. Конец октября, день всех святых, когда горожане украсят город и будут ждать полуночи — времени, когда грань между миром живых и миром мертвых практически сотрется. Случай обязывал одеться подобающе, хотя тому же Ризли никакой одежды не потребуется, чтобы выглядеть… совсем не как человек. Тонкие пальцы любовно огладили буквы, выдавленные на бумаге острым пером, и убрали записку в ящик стола. Стоило найти госпожу Фурину и попросить у той помощи. Сам судья слабо разбирался в тонкостях моды мира людей, предпочитая не менять свой официальный наряд ни на что другое. Но раз сам герцог его просит — можно пойти на уступки и раз в году вырядиться нечистью.

***

— Верховный судья! — Мсье Нёвиллет! — Господин юдекс здесь! Шепот тревожной волной проносился по крепости вслед идущему по коридорам Нёвиллету. Заключенные, кто испуганно жался к стенам, кто приветливо улыбался, кто кланялся с почетом и до самого пола. Каждый человек оказался здесь по своей собственной причине, но всех их объединяло одно — верховного судью Фонтейна боялись и уважали, просто кто-то больше, а кто-то меньше. И абсолютно каждый проводил его изумленным взглядом, недоумевая, почему юдекс выглядит сегодня столь неподобающим образом. Внешний вид крепости абсолютно не изменился — все те же железо и камень, да копоть на стенах и пятна плесени по углам. Откуда-то мерно капала вода, и Нёвиллет с наслаждением вдыхал сырой воздух, так приятно оседавший на коже. Праздники — они не для заключенных; тут время шло своим чередом, оторванное от внешнего мира, как и большинство здешних людей. Скорее всего, кабинет герцога будет единственным украшенным на всей территории. Поправив сползающую с плеч мантию, Нёвиллет ускорил шаг. Он и так уже позволил слухам распространиться, разбежаться по этажам, будто мышиной стае. Казалось бы, всего-навсего черный плащ да маска, наполовину скрывающая лицо, но много ли нужно людям для обсуждения? Тем более такого знаменитого человека, как он. Нёвиллет усмехнулся про себя. Знали бы они всю правду, Фонтейн бы затопило цунами пересудов, шепота по углам и открытого массового недовольства. Это только в праздник, поздней осенью жители готовы мириться с присутствием нечисти. В любой другой день появление водяного дракона на улицах вызовет лишь панику и неприятие. Вон как на него смотрят из-за одной лишь маски… — Господин Нёвиллет! — один из стражников ступил вперед, учтиво поклонился. — Вы к нам с проверкой? Я могу позвать герцога. — В этом нет нужды. Свободен. Звучный голос отозвался эхом из-за поворота, а следом появился и сам обладатель, чьи тяжелые шаги эхом отдавались от каменного пола. Ризли шел не спеша, покручивая на пальцах наручники, расслабленный и свободный, только глаза зорко следили за ситуацией, сразу отметив необычный вид судьи. Праздных зевак как ветром сдуло, коридор мигом расчистился, оставляя двух мужчин в тишине. — Господин юдекс, собственной персоной… Чем могу быть обязан оказанной чести? — Ризли откровенно насмехался, но по-доброму, пряча улыбку за грубоватыми словами. — Срочное дело, не требующее отлагательств. Полагаю, вам уже должны были доставить мое письмо? — Нёвиллет высокомерно вздернул подбородок, ступил ближе. Вычурная маска — подарок Фурины — мешалась перед глазами. — Видимо, посыльный задержался в пути… Что ж, позже я решу этот вопрос и обязательно разберусь с нерадивым подчиненным. Тогда, — он шутливо взмахнул рукой, — предлагаю последовать в мой кабинет. Надеюсь, господин судья не откажется от чашки чая. — Благодарю, но я предпочитаю другое угощение, — хмыкнув, Нёвиллет поравнялся с герцогом, чтобы идти нога в ногу ним — не вырываться вперед, но и не отставать — быть наравне. — Дело действительно срочное. — Как будет угодно господину. Ризли пожал плечами и наклонился вбок, делая вид, что поправляет куртку на плечах, и воровато оглянулся. Поблизости никого не было, только стража маячила в конце коридора. Но в крепости Меропид и у стен есть уши, а потому он едва слышно прошептал, задевая губами выбившиеся из-под накидки мягкие волосы: — Святые угодники! Нёвиллет, во что ты вырядился?.. В ответ на это водяной дракон лишь лукаво улыбнулся, качая головой. — Так ведь под стать особому случаю, герцог Меропид.

***

Стоило переступить порог кабинета, как Нёвиллет попал словно в другой мир, где не царили строгие правила. По стенам была неумело развешана паутина, со стола скалились тыквы, а свечи в углах добавляли и без того мрачному кабинету таинственности. Случись сюда попасть кому-то из персонала, они бы запомнили этот день надолго — непреклонный правитель крепости празднует день всех святых в компании верховного юдекса. Дорого бы им тогда пришлось заплатить за молчание. Однако крепость хранит и не такие тайны. Одна из них сейчас стояла перед Нёвиллетом, с усмешкой его разглядывая. — Господин судья не ознакомился с правилами игры? Вампиры не могут зайти в чужой дом без приглашения. — Прекращай паясничать, — устало отозвался Нёвиллет, когда тяжелая дверь за ним глухо захлопнулась, — ты ведь сам просил меня об этом. — Но я не думал, что ты действительно решишь меня порадовать таким способом. Прошу, проходи. Я скучал. Путаясь в складках плаща, Ризли привлек судью к себе, откинув мешающий капюшон и прижимаясь к губам. Холодные и влажные, будто речную воду пьешь, а не целуешь. Нёвиллет всегда был таким отстраненно холодным, однако зажигался как факел в его руках. — Тогда впредь прошу выражать свои просьбы прямо и четко. Ты же знаешь, я не силен в понимании намеков, — смущенный и раздосадованный водяной дракон ткнулся быстрым поцелуем в чужие губы и отстранился. Теплые объятия покидать не хотелось, но стоять на пороге было довольно неуютно. Плащ отправился в полет, плавно приземлившись на стул, и герцог восхищенно присвистнул: — Да, у меня сегодня двойной праздник. — Нравлюсь? — Еще бы. Ты мне нравишься в любом облике, но сегодня… Фурина постаралась? — Именно. Только прошу, не отправляй ей благодарственное письмо. Она желает мне добра. Знаю, но уже замучила своими хитрыми улыбками и туманными намеками. — Ты сказал ей, куда направляешься? — Нет, но она сама догадалась. Тем более, куда еще я могу пойти? — Ох, Нёвиллет, — Ризли, не выдержав, рассмеялся. — Ты правосудие Фонтейна, у ног которого лежит весь город. Как минимум, ты волен направиться куда угодно, и никто тебе не запретит. — И именно поэтому я практически не покидаю дворца Мермония, — то ли поддел, то ли абсолютно серьезно ответил на подначку Нёвиллет, поправляя сбившиеся на запястьях черные бархатные перчатки. — Нелюдимый дракон-затворник. — Прошу прощения, но кто бы говорил. Они взглянули друг на друга и рассмеялись одновременно. Грубоватый гортанный смех герцога вплелся в хриплый и тихий смех судьи. И так же резко оборвался, стоило Ризли прижаться к чужой щеке, потереться о нее носом. Ему доставляло невыносимое удовольствие вот так касаться водяного дракона; даром что их встречи наедине были довольно редкие, а оттого вдвойне ценные. — Могу я надеяться, что ты составишь мне компанию в чаепитии? — Только если ты нальешь чистую воду Фонтейна. — Да что же с тобой делать, — хмыкнув, Ризли направился к сервизу и принялся заваривать чай. — Ради приличия поставлю рядом с тобой вторую чашку, вдруг все-таки соизволишь. Для грядущих холодов — пряный чай из Ли Юэ. Заоблачный перчик, корица, экстракт огненного цветка… — Звучит так, словно ты собираешься меня сжечь. — Сомневаюсь, что господину вампиру это чем-то навредит. Я же не предлагаю тебе чесночный отвар. — Воду, Ризли. Пожалуйста, просто воду. Мне лестно твое внимание и настойчивость. Возможно, когда-нибудь я и сдамся под их натиском, но не сегодня. — Сноб, — разочарованно припечатал Ризли. Но, тем не менее, послушался. Какой прок в бесполезных спорах, если просто можно сделать то, что хотят они оба. Не обязательно ведь непременно пить что-то одинаковое. А потому в бокал на длинной тонкой ножке плеснулась вода Ли Юэ из графина желтого стекла. — Ваш напиток, мсье Нёвиллет, — с поклоном Ризли подвинул бокал, мимолетно задевая чужие пальцы, потянувшиеся к нему. — Сегодня твоя взяла, но я не сдамся. — На твой чай согласится любой, какой смысл заставлять меня? — На что мне любой, когда есть ты? Нёвиллет заметно смутился под пристальным взглядом, выдавил из себя улыбку и уткнулся в бокал. Герцог смущал своей прямолинейностью — ни разу не грубой, но тем не менее. Хотя в его случае намеки были куда хуже, с ними водяной дракон решительно не мог справиться. Ризли упал в кресло рядом, обставив свой участок стола чайным сервизом, чашкой, из которой поднимался пар, и забавными пирожными в виде маленьких тыковок. В своей обычной одежде, с массивными грубыми сапогами и маленькой чашечкой в руке, он смотрелся слишком забавно. Нёвиллет не смог сдержать улыбки. — Забавляешься? — Что-то вроде этого. Наверное, мне следует быть недовольным, что в форме по случаю праздника сегодня я один. — На что мне эти тряпки, — Ризли громко фыркнул, — если позже от них останутся одни лоскуты. Мне попросту жаль новый костюм. Но вот ты выглядишь потрясающе. — Благодарю, — поправив кружевные манжеты, очертившие холеные руки, судья склонил голову. — Но чем-то ты все равно был недоволен в самом начале. — Да потому что. Не мог придумать ничего получше? Вампиры — давние враги оборотней. Со стороны мы выглядим так, словно пьем чай перед попыткой убить друг друга. — Давние враги… — задумчиво прикусив губу, Нёвиллет заметно расстроился. — Нужно было точнее объяснять Фурине ее задание. Виноват… В следующий раз исправлюсь. — Да к черту, это не имеет значение. Повторюсь, ты выглядишь потрясающе. Отставив чашку, Ризли перегнулся через стол и, потянув Нёвиллета за ворот рубашки, крепко поцеловал. Чужие губы дрогнули и открылись, впуская внутрь горячий язык. Ризли бессовестно хозяйничал в его рту, делясь вкусом корицы и остротой пряностей. Совсем скоро водяному дракону казалось, будто что-то сжигает его изнутри. Отстранившись, он быстро облизнул губы, так и не решив для себя, хочет ли он запить этот слишком горячий поцелуй или продолжить. — Слишком горячо. — Сочту за комплимент, господин судья. — Не тебе, а тому, что ты завариваешь в чайнике. — Вот ведь… — усмехнулся Ризли. — Порой ты становишься совершенно невыносимым. Он удобно развалился в кресле, закинув ногу на ногу и покачивая носком сапога. Несмотря на заявление о «врагах» он был несказанно рад образу Нёвиллета. Даже мечтать не мог, что увидит своего чопорного судью в чем-то подобном. Черная приталенная рубашка, обтягивающие брюки, жилет и маска, скрывающая лицо. Во рту, стоило Нёвиллету сказать хоть слово, влажно поблескивали удлиненные клыки — непонятно чем закрепленные. Но герцогу на такие подробности было откровенно плевать. Тот, уловив, что его беззастенчиво разглядывают, выпрямился, позволяя лучше себя рассмотреть. — Одевайся так почаще. Но Нёвиллет лишь головой покачал. — Если я тебя послушаю, то тебе быстро надоест этот облик. Вся прелесть в нем оттого, что ты видишь его впервые. — Совсем нет. Просто тебе очень идет. Только сними маску, не люблю, когда что-то закрывает твое лицо. Водяной дракон, подумав, потянул за завязки на затылке, и маска с глухим стуком упала на колени. Ризли сдавленно охнул. На него смотрели в полутьме кабинета глубокие фиолетовые глаза, подведенные черными тенями, будто углем. Они ярко выделялись на фоне белоснежной кожи. Завораживающее зрелище. В полной тишине прошло несколько секунд или минут, герцог не мог бы сказать точно. Смотрел завороженно, приоткрыв рот, пока Нёвиллет, потянувшись, не погладил его по щеке. Напольные часы глухо пробили половину девятого, заставив мужчин вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. Ризли, прикусив губу, перевел взгляд на циферблат, следя, как неуклонно движется минутная стрелка. Повел плечами, словно ему вдруг стало очень холодно и неуютно. Залпом допив свой чай, он вдруг резко поднялся, натягивая на лицо непроницаемую улыбку. — Пожалуй, нам пора, господин юдекс. Нёвиллет, внимательно следя за каждым его движением, задул свечи на столе и поднялся следом. Подошел вплотную и медленно провел ладонью в черном бархате по чужой шее, там, где бугрилась неровная кожа старых шрамов. Его герцог криво ухмылялся — черты лица будто заострились, становясь резче, глаза потемнели и в темноте мерцали ярче, чем следовало. — Который раз уже, а ты все так же напряжен, словно идешь в объятия гильотины. Ризли потер переносицу пальцем, выдавая свою озабоченность. — Тебя послушать, мы будто идем на деревенский праздник. Правда, заканчивается он тем, что огромный монстр сжирает оставленную односельчанами девственницу и упивается ее кровью до утра. — Где ты здесь видишь девственников? — Святые архонты, да я же пошутил! Напряжение ненамного отступило — верховный судья излучал спокойствие и уверенность, которых сейчас так не хватало Ризли. Оставив быстрый поцелуй на чужих губах, он прошел через неприметную дверь в стене, по винтовой лестнице спускаясь все глубже к морскому дну. Судья молча проследовал за ним, вслушиваясь, как по каменным ступеням гулко отдаются шаги тяжелых сапог. Дверь захлопнулась за ними с глухим стуком, и только редкие факелы на каменных стенах освещали путь мерцающим желтым светом. В отблесках пламени тени становились ярче, меняли очертания, и Нёвиллету чудилось, словно тень Ризли превращается в огромное чудовище. Впрочем, это было недалеко от правды. Становилось прохладнее, темные пятна плесени на каменной кладке встречались все чаще, из щелей в стенах выбивался мох и мелкие белые цветы, непонятно как выросшие во мраке. Скрежет ключа в замке нарушил тишину, и они оба вступили в темное, натопленное камином, абсолютно пустое помещение. Только ворох подушек и одеял, сваленный на дощатом полу, выделялся ярким пятном, да черные змеи цепей на стенах. Сердце стучало быстрее — даже вечно спокойному юдексу в такие моменты становилось немного не по себе. Он не боялся, нет. Но волнение и вожделение образовывали под сердцем тугой ком, из-за которого перехватывало дыхание, а лоб покрывался испариной. Ризли, остановившись у стены, задумчиво поигрывал связкой ключей на пальцах, прокручивая их то в одну, то в другую сторону. — Мы слишком беспечны. Что, если бы луна взошла раньше… — Ошибаешься. Луна — это не безрассудные желания леди Фурины. Ночное светило подчиняется строгим правилам и не появится раньше срока, ровно как и не исчезнет. — Сравнил, тоже мне, — Ризли раздраженно хмыкнул, шумно прочистил пересохшее горло. Хотелось сплюнуть прямо на пол, но он сдерживал себя. Возле цепей стена была перепачкана бурыми кровавыми подтеками. Не всегда превращение происходило гладко, но спускаться без крайней необходимости сюда, а тем более наводить порядки, герцогу хотелось меньше всего. Он и так был вынужден растапливать камин, да каждый месяц таскать новые подушки, в которые так приятно по утру падать измученному телу. Воду приносил Нёвиллет, когда на поверхности занимался рассвет, и комната становилась безопасной. И путь вниз забывался до следующего полнолуния. Эти превращения в зверя — одновременно проклятие и дар, благодаря которому они с водяным драконом сошлись ближе, остро чувствуя родственные души друг друга. «Монстры чуждые человечеству», — однажды мрачно подытожил Нёвиллет, а Ризли в ответ только глухо рассмеялся и обнял его. Какая разница, если это помогло сблизиться им двоим. — Поможешь? — тихо спросил он, вкладывая ключи в чужую ладонь. — Как и всегда. Ризли уже становился горячим, кожа жгла даже сквозь ткань перчаток. Его лихорадило — глаза стали шалыми, на лбу блестели капли пота, а движения стали резкими, угловатыми. Стянув любимые сапоги и отшвырнув их в сторону, герцог встал у стены, раскинув руки в разные стороны. Время, которое он потом потратит, стараясь выбраться из цепей, будет ему только на руку — больше шансов, что дверь останется целой, и крепость вновь не узнает о том, что творится на нижних ярусах. Нёвиллет в любом случае не пустил бы его дальше кабинета, но зачем рисковать. А водяной дракон, казалось, был глубоко задумчив, даже больше, чем обычно, когда размышлял об устройстве мира и секретах людской психики. Он растерянно поглаживал чужие запястья, прежде чем заковать их в кандалы, пригвождая Ризли к стене. Тот только скалился недобро, беззлобно подшучивая над медлившим юдексом. Кожа герцога распалялась все сильнее, казалось, что теперь он сам горит, будто что-то выжигает его изнутри. — Поторопись! Я уже чувствую, что вот-вот… Где-то наверху стрелка на циферблате отсчитала еще один час. Луна поднималась над землей — кровавая и беспощадная, и все внутри оборотня взывало к ней, вторило ее зову. Контролировать себя становилось труднее. — Не думаю, что мне стоит торопиться, — Нёвиллет прижал палец к чужим губам, слегка надавил, прежде чем убрать руку. Мотнув головой, Ризли негодующе уставился на него. — Совсем с ума сошел? Проваливайте, господин судья! Здесь опасно! Но Нёвиллет, будто не слыша его, оставался стоять на месте. Стянув перчатки и отбросив их к сапогам герцога, он уставился на белоснежную кожу ладоней. Пальцы оканчивались заостренными ногтями, которые в иной форме превращались в длинные острые когти. На запястьях просвечивали яркие голубоватые вены, как напоминание о принадлежности к водной стихии. Дракон в теле человека. Верховный юдекс наконец-то отмер. — Нёвиллет, ты слышал меня? Уходи отсюда! — Не хочу. — Что ты сказал? — Ризли так и замер с приоткрытым ртом. — Не хочу, — медленно и четко повторил Нёвиллет. — Герцог Меропид, вы действительно думаете, что сможете причинить мне особый вред? Даже в форме зверя. — Но что ты хочешь… Ох, нет, — голос предательски дрогнул, несмотря на то, что Ризли уже ломало, и он дрожал в оковах, стараясь пересилить свою сущность, отсрочить неизбежное. — Одумайся, чертов дракон, даже я не могу поручиться… — Тихо. Замолчи, — голос Нёвиллета оставался твердым, в нем слышались стальные ноты. — Каждый раз я потворствовал твоим желаниям, оставляя тебя здесь и коротая ночи наверху, пока ты выл раненым зверем в одиночестве. Каждый раз я убеждал себя в том, что поступаю правильно. Каждый раз, оставляя своего возлюбленного, я твердил себе, что так нужно нам обоим. И много размышлял об этом. Так вот, Ризли, ты ошибался. Герцог застонал сквозь стиснутые зубы, понимая, что сейчас судью не переубедит и целое собрание архонтов. — Поэтому сегодня я прислушаюсь к своим желаниям. Раз уж сегодня особая ночь, я останусь с тобой. — Сумасшедший! Самодовольный дурак, да ты хоть представляешь… — голос сорвался в хрип, Ризли забился, из последних сил цепляясь за человеческое сознание. Возможный вид растерзанного окровавленного тела на холодном полу отрезвлял, но в то же время разжигал звериные желания, и Ризли с ужасом понимал, что проигрывает самому себе. Он практически не контролировал себя в форме оборотня, целую ночь мечась по комнате, как по клетке, царапая стены и глухо воя в потолок на невидимую за толщей камня и воды луну. Одни боги ведают, что случится с его судьей, если тот не одумается и останется с ним. — Нёвиллет… — умоляющий голос перешел в протяжный, исполненный боли и тоски вой. Превращение в зверя началось.

***

Боль, боль, боль. Сплошная боль, когда каждая клетка рвется, кровь кипит, выворачиваются суставы и ломаются кости. Все разом. Ризли заорал, но из глотки вырвались совсем другие, исполненные бесконечной мукой звуки. Он ненавидел эти дни, но в то же время понимал, что от судьбы не убежать. Как его дражайший юдекс был обречен на бессмертное существование, так и сам герцог хранил свою ужасную тайну. О ней напоминали лишь глубокие шрамы по всему телу, заостренные зубы, любовь к мясу и вот такие ночи, как эта… Нёвиллет стоял, не шелохнувшись. Его зрачки расширились и потемнели, гримаса страдания исказила лицо, когда он смотрел на мучения своего возлюбленного. Непроходимый идиот. Он сам. Потому что всегда уходил. Всегда потакал, и ни разу до этого не остался до конца. Сегодня он исправит ошибки прошедших лет. И больше никогда… Ризли выгнуло. Он забился в оковах в страшных судорогах, и прямо на глазах водяного дракона тело герцога стало меняться. Кожа темнела, покрываясь короткой и жесткой серой шерстью, конечности удлинялись, превращаясь в звериные лапы с загнутыми когтями. На его лицо Нёвиллет старался вообще не смотреть. Челюсть, нос, лоб — все деформировалось с режущим уши хрустом, вытягивалось, меняло свою форму. И очень скоро оборотень бессильно повис на стене, закованный в кандалы. Вместо возлюбленного герцога Нёвиллет видел обмякшего не то волка, не то человека. Смесь двух существ с неестественно большим телом, вытянутой мордой и прижатыми к голове ушами. Существо мелко дрожало, и цепи звенели, касаясь каменной стены. Время замерло, а быть может, наоборот, ускорилось до того, что Нёвиллет его не замечал. Он жадно рассматривал эту другую, доселе неведомую сторону человека, которому он вручил свое бессмертное сердце. И настолько для него это было в новинку, настолько взволновало, что он даже не сразу обратил внимание, как оборотень жадно втянул ноздрями воздух, дернулся и открыл глаза. Ярко-желтые, мутные, подернутые полупрозрачной пленкой, они уставились на Нёвиллета. В глотке существа зарождалось тихое угрожающее рычание. С трудом разлепив пересохшие от волнения губы, Нёвиллет тихо произнес: — Ризли? Бывший герцог смотрел, совершенно не узнавая, приходя в себя после болезненного превращения. Но инстинкты и сущность зверя постепенно брали верх. Рядом находилось нечто из плоти и крови, с манящим и одуряющим запахом. Нечто, которое хотелось растерзать, впиться клыками в податливую плоть, ощутить на языке горячую кровь, рвать и рвать, пока оно не превратится в бесформенную груду мяса… Ризли дернулся, хрипло рыча. Зрачки сузились, и теперь он неотрывно следил за судьей. Впервые на памяти волка рядом с ним кто-то был. Наглеца хотелось уничтожить или хотя бы показать его место, пригвоздив к полу. Цепи угрожающе дернулись… И оборотень, словно придя в себя, забился в этих путах, как в агонии, грозясь вырвать крепления из стены. — Мой Ризли… — Нёвиллет, словно узнавая заново, пожирал взглядом оборотня. Опасность заставляла кровь бурлить, взывала к давно позабытым древним инстинктам, когда рядом находился кто-то настолько опасный, что жизнь практически бессмертного существа ставилась под угрозу. Нет, если бы Нёвиллет обратился в дракона, от крепости не осталось бы и следа, как, впрочем, и от половины Фонтейна. Столь абсурдные перевоплощения не под стать хладнокровному судье. Но существо рядом вполне могло разорвать человеческую оболочку. Верховный юдекс кожей чувствовал опасность. Капля пота стекла по виску, оставляя противный влажный след. Он не боялся. Наоборот, жаждал познакомиться с таким Ризли как можно ближе. Два человека, два существа, связанные между собой — Нёвиллету хотелось большего, хотя признаться он не мог в этом и самому себе. Просто знал, что все делает правильно. А потому не двигался, даже когда цепи громко задребезжали и оборотень задергался в них, как сумасшедший, тоскливо скуля и воя, негодуя на сдерживающее его железо. Не двигался и тогда, когда из-за нечеловеческой силы по камням прошли первые трещины… Ризли, торжествующе взревев, забился с новой силой. Что угодно, как угодно, только бы освободиться, только бы достать… Он пахнет так хорошо!..

Ich steig Dir nach

Du riechst so gut

Gleich hab Ich Dich…

Яростное рычание разнеслось по комнате, устремилось вверх, многократно усиленное эхом. С противным лязгом крепления выскочили из стены, и бывший герцог бесформенной кучей рухнул на пол, прямо под ноги Нёвиллету. Судья даже не дрогнул, лишь на долю секунды протянул руки вперед, впрочем, тут же одернув самого себя. Ризли последний, кому сейчас требуется помощь. Возможно, потом она потребуется самому дракону. — Вы отвратительное себя ведете, герцог Меропид, — надменно произнес он, улыбаясь уголком губ. — Валяетесь здесь как ничтожество, будто бы… Сильный удар вышиб воздух и сбил его с ног. Оборотень резко вскочил на все четыре лапы и с победным рыком устранил досадное препятствие, сравняв его с полом. Запах, потрясающий запах… Из пасти капала слюна, оставляя мокрые пятна на досках. И человек, так беззащитно лежащий на спине и стонущий от боли, манил Ризли не меньше, чем полная луна, скрытая в далеком ночном небе. Даже закрыв глаза, он ощущал, как под тонкой кожей бьется пульс, как быстро отсчитывает удары сердце. Эти тряпки… Убрать бы их, и под ними окажется восхитительная плоть. Порвать и обнажить кости, разломать и выкинуть, обглодать, да так, чтобы сладкие куски ложились на язык и проскальзывали дальше в горло! С утробным рычанием оборотень кинулся на Нёвиллета. Слишком давно зверь не видел человека. Жажда оказалась слишком велика. Горячая тяжесть буквально пригвоздила Нёвиллета к земле. Тот еще не успел отдышаться, спина ощутимо ныла после удара, хотя куча одеял на полу и смягчила его приземление. Но оборотень, моментально оказавшийся сверху, почти лишил его возможности вздохнуть. Первая мысль — отбросить наглую тварь — сменилась жгучим интересом. Ризли в этой форме впервые оказался так близко, и Нёвиллет тонул в янтаре звериных глаз. Животный магнетический взгляд притягивал, и даже слюна, мерно капающая на лицо и шею, не могла его отвлечь. — Ты прекрасен, — неожиданно даже для самого себя выдал Нёвиллет и стушевался, отвел глаза, будто бы Ризли мог его сейчас понять. Оборотень настороженно замер при звуках чужого голоса. Жертве предполагалось в ужасе орать, но никак не издавать звуки, мягкие и спокойные, словно лесное озеро в глуши. Тело под его лапами не извивалось, не пыталось вырваться, оставалось довольно расслабленным. И все это сбивало зверя с толку. Что-то было не так. Рыча, он принюхался, ткнувшись мокрым носом куда-то, где разметались длинные белые волосы. Морская тина и соль. Зверю захотелось чихнуть. В сознании взбухала и взрывалась чернота, столь притягательная. Не нужно ни о чем думать, только бежать, выть и рвать, повинуясь луне и зову крови. От человека в Ризли практически ничего не осталось. И лишь отсутствие страха сейчас стояло между ним и Нёвиллетом. Рассерженно клацнув зубами, оборотень прихватил чужое плечо, разорвав клыками черную бархатную ткань и царапая бледную кожу. Неужели и сейчас ничего? Нёвиллет под ним крупно вздрогнул, но вместо страха будто бы лишь подался навстречу. Стало намного теплее. В горле вибрировало глухое рычание, не находя выхода наружу. А Нёвиллет восторженно вжимался в большое и горячее тело бывшего герцога. Температура оборотней намного выше человеческой, и этот жар заставлял дракона вскипать. Острые зубы порождали волны дрожи по всему телу; к нему хотелось прижиматься и ни в коем случае не разрывать контакта. Зверь, повинующийся инстинктам, и дракон в теле человека. Нёвиллет усмехнулся про себя — эта ночь была действительно особенной. Он осторожно освободил придавленные руки и кончиками пальцев провел по жёсткой шерсти. Оборотень, рыкнув, дернулся, носом мощно впечатавшись в чужую щеку и чуть прикусив ее. Человек под ним удивлял и раздражал одновременно. Что-то было не так, но Ризли никак не мог понять, что именно. — Не узнаешь меня? Голос обволакивал как вода. Зверь беспокойно повел ушами, вслушиваясь во что-то, что человеку явно не подвластно. Чувствовалась сила, непонятная и властная, на которую, в общем-то, можно и не обращать внимания… но не получалось. Янтарно-желтые глаза встретились с фиолетовыми. Змеиными, с вертикальным зрачком. Нёвиллету становилось все сложнее контролировать себя. Куда там, когда рядом такое. Фонтейн празднует День всех святых, так почему бы и им двоим не отпраздновать. Время, когда двери мира мертвых приоткроются и вся нечисть хлынет наружу. Так почему бы и им, связанным условностями по рукам и ногам, не отпустить себя хотя бы на пару часов. Бледная кожа верховного судьи сейчас явственно отдавала синевой, и если приглядеться, на ней легко можно было заметить очертания серебристой чешуи. Дракон рвался наружу, но человек побеждал в этой битве. Пока что. — Не узнаешь? — куда более твердо повторил Нёвиллет. Ризли, глухо ворча, мазнул лапой по чужому телу. Он не терпел приказного тона. И теперь в вырезах бархатной рубашки набухали кровью и алели четыре царапины. Но Нёвиллет будто не обратил на них никакого внимания. Оборотень не мог ответить. Человеческая речь атрофировалась при превращении, и теперь до утра он может лишь рычать, выть и скулить, как самый настоящий волк. Человек под ним был особенным — это Ризли уже понял. Поэтому он с интересом склонил звериную морду и мокро лизнул, пачкая слюной ткань и слизывая языком чужую кровь. Оно. То самое. Настоящее. Зверь внутри ликовал. Он принялся мокро лизать языком саднящие царапины, вызывая у Нёвиллета смех вперемешку с болезненным шипением. Последнее не понравилось оборотню. Он вскинулся, приминая лапами, внимательно всматриваясь в чужое лицо. Бледный. С заостренными клыками. Но не хладный, не давний враг, не вампир. Что-то неуловимо знакомое было в человеке под ним. Цепи глухо звякали о пол, сковывали движения, но это не мешало Ризли. Встав на четвереньки, он сосредоточенно обнюхивал Нёвиллета и в один момент просто широко лизнул в лицо. И потом еще раз, и еще. И даже когда чужой язык настойчиво повторил движение, оборотень не остановился. Лижется в ответ? Ну и прекрасно. Меньше возни в будущем… Ризли в обличии волка смотрелся одновременно до того опасно и привлекательно, что Нёвиллет в какой-то момент окончательно потерялся. Он обхватил чужую шею, обнял, вжавшись лицом в серую шерсть. Вдохнул острый животный запах, прижался сильнее. Ему было откровенно плевать, в каком облике предстал перед ним герцог. В любом случае это был его Ризли, и Нёвиллету явственно хотелось большего. — Ты восхитителен, — намного тише произнес он, сталкиваясь лицом с мордой зверя, ловя губами чужой шершавый язык. Лицо уже покрывал влажный слой подсыхающей слюны, но оборотень продолжал рьяно лизаться, помечая свою жертву. Клыки прихватывали кожу, оставляя на щеках и шее саднящие царапины, И вскоре Нёвиллет представлял собой искусное кровавое полотно. В разорванной одежде, кровоподтеках, распластанный на полу под оборотнем, он смотрелся донельзя желанно. Зверь, утробно урча, ткнулся куда-то в грудь человеку, шумно вдохнул и одним мощным движением лапы опрокинул Нёвиллета на живот. Тот вздрогнул, весь сжавшись. Тонкие кожаные штаны не спасли бы его. Ризли, даже будучи человеком, не всегда мог сдержать свой нрав. Что уж говорить о случае, когда звериная сущность преобладает… Прихватив зубами за затылок, он прижал своего человека к доскам, вжимаясь горячо, с силой пытаясь соединиться с чужим телом. Нёвиллет пах одуряюще и маняще. Возможно где-то там, в другой жизни, они бы могли быть близки… Чернота перед глазами сгустилась, завертелась в спирали, и Ризли окончательно перестал соображать, сраженный чужим телом перед собой. Жертва не сопротивлялась, добровольно подставлялась, пахла желанием и похотью. Что еще нужно? Ризли, сдавленно рыча, толкнулся бедрами в чужие ягодицы, проехался вставшим членом по кожаным штанам. Невилетт, сдавленно охнув, дернулся и двинул бедрами навстречу. Не в первый раз. И какая разница, в какой форме сейчас его возлюбленный. Ризли сдавленно дышал, дыхание свистящими хрипами вырывалось из пасти. Оборотень, припав на задние лапы, терся о человека, ощущая под собой лишь холодную скользящую ткань. Раздосадовано сжав зубы на чужом плече, Ризли услышал чужой крик. По языку потекло соленое и терпкое. Нёвиллет, дрожа от острой боли, сжался под ним, стараясь глубоко и размеренно дышать, уткнулся лбом в сваленные кучей одеяла. Распластанный, подавленный, принимающий… Зверь внутри ликовал. Человек подставлялся сам, и не нужно было бороться, не нужно было охотиться. Ох, знал бы он… Невилетт, надломленный чужой силой, распластался на досках и одеялах. В голове било набатом «хочу, желаю», и плевать, что сейчас над ним доминировал настоящий зверь. В бедра вжимались чужие лапы: острые когти оставляли от костюма неряшливые лоскуты, сквозь которые просвечивала синеватая кожа. И та вскоре оказывалась в кровоподтеках и синяках. Ризли бы с ума сошел, если б осознал, что сейчас творил со своим драгоценным человеком. Однако верховного судью более чем устраивала ситуация. Он дернулся, приподняв задницу, пытаясь встать на разъезжающие колени. Большой твердый член прошел аккурат между бедер, влажно мазнув по оголенной коже. Нетерпеливо махнув лапой, зверь окончательно превратил бывшие штаны в лохмотья. Человек приглашал сам, а долго его упрашивать и не нужно. Сжавшись и припадая на задние лапы, Ризли размашисто провел языком по чужим ягодицам. Горячо, шершаво и мокро. Всхлипнув от удовольствия, Нёвиллет дернул бедрами. — Что же ты творишь, мой дорогой герцог… Он сомкнул клыки у запястья, укусом отрезвляя себя. Все тело ныло и будто горело огнем, словно превратившись в сплошной оголенный нерв. Сзади с утробным урчанием зверь вылизывал его рьяно, но будто бы бережно. От касаний горячего языка влажно хлюпало, член поджимался, когда по нему проводили с нажимом, и Нёвиллет каждый раз дергался, стоило тому задеть чувствительную головку. Подчиняться — это не в природе водяного дракона. Но такому Ризли сопротивляться он не мог. Он прогнулся в пояснице, уронив голову на сложенные перед собой руки, вильнул бедрами. Зачем оттягивать и так неизбежное? Внутри живота все скручивалось в тугой напряженный узел. Анатомия хоть и позволяла ему чуть больше, чем обычным людям, но все равно неприятных ощущений не избежать. Оборотень оценил это даже не как согласие — приглашение. Вскочил на задние лапы, навалился сверху, обхватывая передними бока Нёвиллета. Тот вскрикнул и скривился от боли — когти ощутимо задели свежие царапины. Морда зверя оказалась у самого лица судьи, было слышно, как из пасти с хрипом вырывается горячее дыхание. Жесткая шерсть щекотала и колола щеку. Нёвиллет, найдя в себе силы, улыбнулся, повернул голову и прижался поцелуем, не разбирая куда. Под губами чувствовался мокрый язык, а оборотень тяжело дышал, пристраиваясь между разведенных ног. В ягодицы толкнулся его член, мазнул по коже, проехался мимо несколько раз, посылая по телу судьи волны нетерпеливой дрожи. Зверь до хруста сжал податливого человека под собой и, зарычав, надавил на тугое и мокрое кольцо мышц, проталкиваясь внутрь. Зажав рот ладонью, Нёвиллет неверяще распахнул глаза. Только Ризли было уже не остановить. Ничего похожего на их нежный секс, который заканчивался утренним чаем и объятиями. Ничего похожего и на то, когда он сам трахал герцога, скованного наручниками. И даже когда сам извивался под ним. Цепи с лязгом проходились по полу, звенели в такт толчкам. Задницу растягивало и распирало до тех пор, пока оборотень не втолкнулся полностью. И, не дав Нёвиллету даже опомниться, сходу сорвался в бешеный темп, хрипя и ворча над самым ухом, пачкая слипшиеся длинные волосы слюной. У судьи закатывались глаза. Боль и осознание произошедшего взрывались в мозгу, начисто сметая способность соображать. Он бы и хотел что-то сделать, но не мог весь отданный во власть зверя. Тот мощными толчками вбивал Нёвиллета в пол, подхватив лапой под живот и дернув на себя, насаживая до основания. Член, сочась смазкой, быстро и влажно скользил в растянутой заднице, обхватывающей так плотно, что Ризли едва не скулил от удовольствия. Человек не сопротивлялся, податливо висел в лапах, подмахивая при каждом толчке, и инстинкты твердили одно — скорее закончить начатое. Член зверя еще больше увеличился в размерах, так что Невилллет сдавленно застонал, кусая ладонь, вдавливая зубы до отпечатков. Если бы не животная смазка, его бы попросту разорвали. Сознание распадалось на куски, куда-то уплывало. Было жарко, больно и до странности хорошо. Оборотень задвигался рвано и ломко, ухватился за шею, чуть сжал ее. Толчки стали быстрее, и Нёвиллет стонал уже в голос. Плевать на все приличия, сегодня ночью он и так пал ниже некуда. Он задрожал, заскреб ногтями по полу, а потом и вовсе заорал, когда оборотень, силясь впихнуть в него узел, сильно сжал зубы, вспарывая нежную кожу. Это оказалось слишком. Нёвиллет едва не потерял сознание, но зверь внезапно затих, широко лизнул и вошел в него до самого конца. Острая боль в до предела раскрытом анусе. Глаза Нёвиллета остекленели, и он отрешенно чувствовал, как внутри заливает горячим, ощутимо наполняя живот, и зверь над ним мелко вздрагивает, конвульсивно дергая лапами, кончая внутрь его задницы. Наконец-то странный человек полностью принадлежал ему. Ризли подался назад, но узел так просто вытащить не смог. Он недовольно зарычал, вспорол когтями одеяла на полу, потянул на себя. Нёвиллет, под бедрами которого расплывалось мокрое пятно, жалобно застонал, дрожа, силясь вытолкнуть из себя чужой член. И вскоре с хлюпающим звуком он выскользнул, по ногам тут же хлынула чужая сперма. Тело отказывалось слушаться, поэтому он просто подгреб под себя подушку и уткнулся в нее, отрешенно и измученно улыбаясь. Черт бы побрал его гениальные идеи. Оставалось надеяться, что до утра регенерация справится, и перед заботливым Ризли не предстанет истерзанное им же тело. Удовлетворенный оборотень принюхался, лизнул чужое бедро, чем вызвал очередной стон у своего человека. Ризли было хорошо. В эту ночь даже голод не терзал столь сильно, а тело, получившее столь много удовольствия, требовало отдыха. Поэтому он, пройдясь по комнате и не найдя в ней ничего интересного, с размаху упал рядом с Нёвиллетом, подгреб под себя мощной лапой. Человек не двигался, но зверя это мало волновало. Вскоре он закрыл глаза, проваливаясь в темный, лишенный видений сон.

***

Нёвиллет не знал, было ли еще раннее утро или уже далеко за полдень, когда он смог прийти в себя и открыть глаза. Тело ныло, будто им пересчитали все мостовые Фонтейна, но царапины уже затянулись, и лишь сильный дискомфорт пониже поясницы напоминал о случившемся. Верховный судья лежал в ворохе подушек и одеял, заботливо укрытый и… один. — Ризли? — хриплым со сна шепотом позвал он, с трудом оглядываясь по сторонам и наткнувшись взглядом на сгорбленную обнаженную фигуру, сидящую у стены. Герцог сидел, уткнув лицо в колени, крепко сцепив руки в замок, и не шевелился. Тревога заставила сердце забиться быстрее. — Ризли, что-то не так? Тот дернул плечом, глухо произнес одно-единственное слово: — Уходи. И было в его голосе нечто такое… Вставать все же оказалось больно, хотя и не настолько, как могло быть. Шаги босых ног были почти не слышны даже в полной тишине, и Нёвиллет остановился лишь возле самой стены. Кинул в замершего герцога одеялом и упал следом, со стоном прислонившись к чужому, еще слишком горячему плечу. Ризли попытался отодвинуться, но его руку крепко сжали, не давая отстраниться. Лишь заметив пальцы с до сих пор неестественно длинными драконьими когтями, герцог решился взглянуть своему возлюбленному в глаза. И Нёвиллет не увидел в них ничего, кроме гнева и бесконечной боли. — Вы самодовольный кретин, мсье Нёвиллет. Самый безрассудный и глупый че… — он запнулся, но все же продолжил, — человек, которого я когда-либо встречал. Я мог вас убить, покалечить. Я причинил вам боль. Я… — Слишком много «я», дорогой герцог, — устало перебил Нёвиллет и плотнее переплел свои пальцы с чужими. — В следующий раз поинтересуйтесь, чего хочет ваш «безрассудный человек». — Какого черта ты натворил? Зачем? Взглянув в чужие глаза, юдекс вздрогнул. В них больше не горел животный огонь, не было янтарного блеска и этого… не хватало. Он горько улыбнулся и потянулся за поцелуем, мимолетно коснулся чужих губ, радуясь тому, что Ризли не отпрянул. — Когда ты узнал о моем секрете, что ты чувствовал? — Гордость, — герцог отвел взгляд, — оттого, что ты доверил мне свою тайну. Радость, благоговение… Черт побери, Нёвиллет, но это же совершенно другое! — И дорогой герцог никогда не задумывался о том, каково это — оказаться рядом со мной в иной, драконьей форме? Ризли внезапно стало душно. Было, чего греха таить, и не раз. Но мысли эти оказались настолько постыдными, что под внимательным взглядом судьи краска моментально залила щеки, и Ризли понял, что проиграл. — Вот так же и у меня. Я не знаток человеческих чувств, но мне кажется, если ты кого-то любишь, то принимаешь его любым. Поправь меня, если я не прав. — Но Нёвиллет… — вздохнув, Ризли притянул упрямого дракона к себе, касаясь слишком бережно, особенно на контрасте с ночными событиями. — Я же не контролирую себя в форме оборотня. Да, я чувствовал, что не должен убивать тебя, но вместо этого чувствовал жгучее желание овладеть тобой. И…ох, я даже не хочу думать о том, каково это было. — Очень проникновенно, я бы сказал, — и мужчины оба не смогли сдержать ухмылку. — Мне не на что жаловаться, герцог Меропид. Я сам на это пошел и получил, что хотел. И теперь стал еще ближе к тебе, чем раньше. Меня все полностью устраивает. — Ты абсолютно сумасшедший, — пробормотал Ризли, пальцами стараясь расчесать спутанные и слипшиеся пряди. — Они что, слюной перепачканы? Их не разделить. — Да, как оказалось, слюна оборотня имеет довольно интересный эффект. Когда ты… — Нет, подожди! — Ризли вскинулся, закрывая чужой рот ладонью. Нёвиллет взирал на него с удивлением. — Давай мы сначала приведем себя в порядок, а после ты мне, так и быть, поведаешь обо всем. Но сначала… Сначала чай. Я чувствую, что умру, если останусь в этом подвале еще хоть на минуту. Довольно хмыкнув, Нёвиллет поднялся с пола. — Как скажете, господин герцог. Так и быть, сегодня он даже согласится на чай. И задержится в крепости на несколько часов вопреки всем правилам. Задумчиво взглянув вверх, Нёвиллет представил, как над толщей воды, высоко в небе бледнеет и исчезает луна, уступая место солнцу. Ризли медленно шел следом, кусая губы, когда замечал на теле едва видимые полосы и следы от укусов. Верховный юдекс обернулся и с улыбкой приложил палец к губам. — Сдается, теперь я тоже не смогу спокойно смотреть на луну, мой герцог. Вам стоит написать мне еще одно письмо в преддверии полнолуния, не так ли? Ризли недоверчиво покачал головой и усмехнулся. Его дракон умел удивлять. Что ж, им следует всегда уважать желания друг друга. А раз так… Возможно, отныне полнолуния перестанут быть для герцога Меропид беспросветным проклятием. Он протянул руку, крепко сжимая чужую прохладную ладонь. — Пойдемте, мсье Нёвиллет. Нас ждет много дел. До полнолуния еще уйма времени. И я искренне надеюсь, что, коли вы столь оценили оборотня, в форме человека я буду вам нравиться не меньше.