Буря

Он медлил непростительно долго. Сохраняя на лице холодное безразличие, Рокэ наблюдал за тем, как сорвавшийся стрелой Окделл, бешено гоня Сону, летел в степь. Алва держал юношу взглядом аж до тех пор, пока ставшая маленькой фигурка полностью не растворилась в жарком мареве дня, но даже не шелохнулся, чтобы помешать оруженосцу совершить очередную глупость. Маршал изрядно бесился, прикрывая злость равнодушием, в душе понимая, что хорошим это не закончится. — Его надо вернуть, мало что степь кишит барсами, так еще и погода… — Эмиль стоявший рядом с Рокэ тревожно поглядывал на восточный край неба, на котором нетипично для Варасты собирались густые, низкие тучи. — Ерунда, — фыркнул Рокэ окинув взглядом темнеющий горизонт, — побесится и вернется. — Ты был слишком резок с ним, — Эмиль оторвался от созерцания неба и перевел взгляд на Рокэ, — Ричард многое пережил за последние сутки. Смерть Феншо… — Не хочу слышать ничего о Феншо… — сбрасывая напускное безразличие рявкнул Рокэ так, что Савиньяк заметно вздрогнул. — А что касается Окделла, так мы на войне, кажется. Я не обязан подтирать сопли трепетным юношам. — Ты несешь за него ответственность, если не перед небом, то перед короной, — Эмиль, похоже не собирался сдавать позиции, чем знатно раздражал маршала, который и без того кипел, понимая, что с Диком вышло нехорошо. Как и то, что вел себя с горюющим Ричардом совершенно по-свински, можно даже сказать жестоко. И да, Савиньяк был прав — казнь идиота Феншо сильно ранила Окделла, который был близок с расстрелянным генералом. Именно это заставляло Рокэ исходить желчью и пинать мальчишку, просто за то, что тот посмел привязаться к пустозвону и дураку, слишком привязаться… Как ни паршиво было признавать — Рокэ ревновал. И не сказать, что юноша не давал для этого повода. Все эти полные обожания взгляды, взрывы смеха, долгие отлучки из лагеря… Рокэ клокотал молча, сдерживая в себе бурлящую злость, каждый раз, когда развеселая парочка попадала в поле маршальского зрения, и куда сильнее, когда он их не видел, но мог воображать на этот счет все что угодно. А воображение у Рокэа всегда было выше всяких похвал. Оскара расстреляли при первой же удобной возможности. Тут Алве на выручку пришел случай и глупость Феншо, которого стоило лишь немного подтолкнуть в нужном направлении. Как ни крути сам дурак — его предупреждали, публично, недвусмысленно давая понять, что наказание за нарушение прямого приказа будет жестоким и неотвратимым. И вроде все по-честному, заслужил. Однако добрые отношения с Ричардом расправа нал Оскаром сломала окончательно. Юноша, подавленный внезапным горем, винил в случившемся Алву и не подпускал к себе маршала даже для разговора. Замкнулся и зло зыркал на эра, всем видом показывая, что он его едва выносит. Впрочем, стал бы Рокэ разговаривать даже если бы Дик не был озлоблен? Отнюдь. Ситуация складывалась двусмысленная и Рокэ не готов был признаться, что Окделл его волнует, даже самому себе. Внезапно вспыхнувшая ревность к Оскару обескураживала и изрядно пугала Алву, насколько, что он, несмотря на отвратную ситуацию, продолжал гнуть и доводить до исступления и без того страдающего Ричарда. Как, например, сейчас, когда вступившийся за пленных барсов юноша, был грубо и зло осмеян, после чего, Дик вскочил на Сону, и на предельной скорости бросился в степь. — Думаешь об этом можно забыть? — отозвался Рокэ на последнюю фразу Эмиля, кидая взгляд на растущие над далекой горной грядой тучи. Надвигалось большое ненастье. — Нужно отправить за ним людей, сгинет же, — не унимался Савиньяк. — У вас не имеется собственных важных дел, генерал? — огрызнулся Рокэ, давая понять Эмилю, что судьба Ричарда вовсе не его забота. Эмиль нахмурился, качнул головой и не говоря более ни слова, развернувшись, зашагал в сторону ставки кавалерии. Однако он был прав, Ричарда следовало возвращать, пока степь не накрыло ползущей с востока бурей. Быстро ползущей. — Ансельмо, вели седлать Моро, — приказал Рокэ проходящему мимо кэналлийцу. Можно было бы послать за Окделлом адуанов, или несколько человек из собственной охраны, но… Клокотавшая в маршале злость требовала выхода, а бешеная гонка в предгрозовой пустыни манила и обещала разрядку. А посему, поедет сам. Так будет лучше. Что он будет делать, когда догонит оруженосца, Рокэ предпочитал пока не думать. Там будет видно. Ансельмо не заставил себя ждать. Рокэ, забирая у него поводья Моро и вскакивая в седло, распорядился: — Передай генералу Савиньяку, что в мое отсутствие он принимает командование над всей армией. Правильным было бы самому разыскать Эмиля, передать полномочии, но Савиньяк бы непременно всполошился оттого, что маршал собрался в степь один, а это в условиях военного времени безрассудно и просто опасно. Правильно, разумеется, но Рокэ все решил и менять своего решения не собирался. Так к чему пустые разговоры? — Как скоро вы вернетесь, соберано? — Не имею представления, — фыркнул Рокэ, пришпоривая Моро, переходя сразу в галоп, и направляя его в колышущуюся от поднявшегося ветра степь. Скакал он быстро, подставив горящее лицо пахнущему надвигающей грозой ветру и насмешливо поздравлял себя с тем, что прислушавшись к словам Эмиля не стал тянуть с погоней. Пока еще можно было разобрать в высокой траве примятый Соной след и держать направление в котором ускакал Окделл, однако поднявшийся ветер волновал и приминал высокий ковыль. Ричард успел проскакать достаточно и нагнать его будет не столь просто, как рассчитывал Рокэ, но это придавало остроты происходящему, как и нависающие над маршалом тучи, как и громыхнувший рядом раскат грома. Моро летел вперед, послушный командам маршала, его не пугала разыгрывающаяся буря. Дождя пока не было, однако гремело и сверкало изрядно. При каждой вспышке Рокэ скалился в потемневшее резко небо, поминая недобрым словом Эпинэ с его стихией, продолжая пришпоривать коня. Ричарда он увидел крохотной черной точкой, несущейся в самый эпицентр бури. «Куда вас твари понесли, юноша?!» Чуть позже, когда расстояние сократилось настолько, что можно было уже рассмотреть прижавшегося к холке Соны оруженосца, Рокэ понял, что происходит нечто странное. Сона, испуганная гремящими раскатами и вспышками, остро напомнила ему весеннюю ярмарку и вышедшего из-под контроля Ричарад надорского куцехвостого конька. Сейчас происходило нечто похожее. Сона испугавшись небесной какофонии, почувствовав слабость и нестабильность собственного седока, сорвалась и истерику и несла Ричарда не разбирая дороги, прямо в водоворот ветра, молний и дождя. Нехорошо это, очень нехорошо. Рокэ направил Моро следом за летевшим в Закат Ричардом, больше не чувствуя злости на мальчишку. Более того, стало очень страшно что взбесившаяся лошадь все же изловчится сбросить с себя юношу, и это может нанести Окделлу ущерб куда более серьезный, чем семерная, не случившаяся дуэль. На такой скорости не мудрено при падении свернуть шею. И этот страх вытащил наружу все истинное, что маршал испытывал по отношению к своему непутевому оруженосцу. Творившейся вокруг ад, к которому внезапно добавились ледяные струи дождя, больно бившие Рокэ по лицу, лишь подчеркивали желание маршала прибавить в скорости, чтобы догнать… Моро хрипел, врезаясь в стену дождя, видимость ухудшилась, настолько, что ни неба, ни горизонта было не рассмотреть, зато Рокэ четко видел скачущий впереди силуэт, который стремительно приближался. Догнать. Остановить. Стащить с лошади и убедиться, что юноша в порядке… Что дальше? Да лети оно все к тварям! Моро обогнал сестру и выскакивая поперек, заставил ее остановиться. Рывком Рокэ натянул пойманный почти в слепую повод Соны. Та всхрапнула, попыталась взвиться на дыбы, однако почувствовав твердую руку маршала, тяжело дыша и дико вращая испуганными глазами, все же встала. — Умница, какая же умница, — шептал Рокэ успокаивая лошадь, поглаживая разгоряченную мокрую морду морисски, отчего-то робея перевести взгляд на молчавшего, намертво вцепившегося в гриву Ричарда. Когда же глянул, то обнаружил побелевшее лицо, на котором лихорадочно блестели огромные от страха глаза. Сколько всего можно было бы сейчас сказать строптивому бестолковому юноше! Припомнить все его высокомерие и не умение выбирать правильных друзей, насмешливо и язвительно посоветовать более грамотно избирать время для конных прогулок, да кучу всего прочего… Но вместо этого Рокэ молча, соскочил с тяжело дышащего Моро, и одним движением, вытащив Ричарда из седла, просто крепко прижал его к себе. Юношу трясло. Ненастье настигло своего пика и их, не будь они немного прикрыты стоящими клином лошадьми, непременно сбило бы с ног резкими порывами ветра, дождь лил так, словно кто-то проделал дыру в огромном плывущем по небу винном мехе, а Рокэ в этот момент ощущал лишь близость вжавшегося в него, дрожащего Ричарда. Молчали оба. Спустя некоторое время Окделл обессиленно опустил голову на промокшее до нитки плечо Рокэ, тот прижал его к себе крепче, словно невзначай коснувшись губами ледяного виска и не получив реакции, прижался крепче, целуя… — Все будет хорошо, — три слова вместо тысячи упреков… — Эр Рокэ… я… — голос Ричарда был слаб и грозил сорваться навзрыд. — Не нужно, просто знай, что я… рядом, — Рокэ прижал его крепче, почти не соображая насколько он собственными руками усложняет и без того непростое. Однако Дик послушно молчал и не пытался вырваться, лишь едва заметно всхлипывая. Ледяные струи льющиеся на них сверху создавали резкий контраст с горячими слезами, что падали на плечо Рокэ. Напряжение и боль, что скручивали Ричарда в последние сутки, нашли выход. Сколько они так стояли, Рокэ не знал. Время остановилось, позволяя ему стискивать в руках предмет неочевидной для самого себя страсти, и находить в этом невыразимое словами удовольствие, поглаживая слипшиеся от дождя волосы Ричарда, осторожно соскальзывать рукой на затылок, иногда прижимаясь губами к ледяному лбу юноши. Ричард вздрогнул, выходя из своего оцепенения, когда резко заржал Моро. Рокэ открыл глаза и обнаружил, что накрывшая их буря ушла своей дорогой, оставляя после себя прибитый мокрый и блестящий в лучах солнца ковыль. Умытый и посветлевший мир улыбался промокшим и изрядно озябшим повелителям, но Рокэ это не радовало. Мгновение, другое и придется возвращаться к острым вопросам, нерешенным проблемам, субординации в конце концов… Вон юноша, поднял голову, завозился и сделал слабую попытку освободиться из все еще обнимавших его маршальских рук. Рокэ коротко вздохнув руки убрал сам, не дожидаясь, пока Ричард его об этом попросит. Минуты слабости остались позади, и кто знает, куда вывернет все это дальше. — Мне думается, — Рокэ нехотя нарушил молчание первым, — нам пора возвращаться в лагерь. — Эр Рокэ, — тихо проговорил Ричард, — я хотел бы извиниться… не представляю, что на меня нашло… Он поднял на Рокэ неожиданно спокойный взгляд. Буря закончилась и здесь… Рокэ хотел было сказать, что все понимает, или что-то в этом духе, что-то, что положено говорить в таких случаях, но Ричард неожиданно помешал ему, прижимая холодную ладонь к губам маршала. Субординация? Пф… Рокэ замер, млея от неожиданного и смелого жеста юноши. — Позвольте мне договорить… пожалуйста… Я не хотел доставлять Вам беспокойства, и не думал, что все может обернуться чем-то подобным, признаться, убегая я вообще не думал. Мне хотелось, чтобы вы… Создатель… Я глупо надеялся… — Он замялся, явно не решаясь высказать все, что было у него на сердце, несколько раз вскидывал на маршала беспомощный взгляд, а потом словно невпопад добавил: — Просто мне было очень… больно. Ладонь его медленно соскользнула, позволяя Рокэ высказаться, однако говорить что-либо было немыслимо. Дик выждав несколько мгновений опустил ресницы и повернулся к стоявшей смирно Соне, а Рокэ осознал, что, если не предпримет ничего прямо сейчас, момент, звенящий откровением Ричарда будто потревоженная струна, будет безнадежно упущен. Он не ответил ничего, однако… К тварям недомолвки и недосказанность! Алва просто подался вперед и уверенно развернув юношу к себе, прижался к его губам своими, лишая ситуацию двусмысленности, показывая, что услышал и понял каждое произнесенное Диком слово.