Границы, которые нас сковывают

      Бесит.       Проклятое любопытство.       Это продолжается уже… давно. Год? Нет, точно больше. Два? Может, с половиной.       Им просто не дают нормально пересечься.       Наверное, так Прайм пытался себя обезопасить: мол, «если дать этим двоим идиотам свободу ещё раз, то будет уничтожено что-то поважнее Оушен-Сити», как выразился Скайфайр как-то раз, но разве это было честно?       Эти идиоты из Совета специально перевели Найтскрима работать сюда, в её проклятый отдел, руководствуясь тем, что Космический Мост был не везде, и истребитель в небе лишним не бывает, а комплекция позволяет работать на этой базе без лишних разрушений (Найтскрим ненавидит шутки про свой рост, но маленькость — она такая). По факту они просто свалили присмотр за ним на кого-то знающего и не боящегося, а ей что прикажете делать?..       Они в одном офисе. В одном чёртовом офисе. В пяти метрах друг от друга. Работают над одной волокитой, занимаются общими поручениями, мотаются из точки в точку в одной команде, но им запретили любые взаимодействия. Нельзя было даже просто заговорить лишний раз — абсолютно все глаза были прикованы к ним каждый проклятый раз, стоило им оказаться ближе друг к другу больше чем на метр от обычного.       Потому что все знали, к чему привела их связь в прошлом.       Оптимус… боялся Найтскрима.       Это не было слухом или шуткой, это был факт. Иначе он ни за что не пытался бы его ограничить в контактах и информации. В последний раз, когда у сикера была стойкая вера всего-то одного проверенного человека за спиной, он буквально без особого труда одолел собственного лидера и на самого Юникрона замахнулся.       Повтора нынешний Лидер Альянса явно опасался, хотя контекст ситуации был совсем о другом.       …впрочем, последнее мало кого волновало. Вне зависимости от года. — …Рэмпейдж, кажется, вновь задержится на миссии, так что на материке снова нужен кто-то из трансформеров, кто поможет им с регулировкой строительства… и прочей мелочёвкой. — Опять принеси-подай-свали? Да когда они уже закончат эту вышку… — Понятия не-… — взгляды, — …кхм. Найтскрим, тебе предстоит вновь прикрыть отсутствующего Рэмпейджа. Вероятно, это займёт порядка пяти земных дней. Управишься?       Было видно, что его тоже невероятно сильно раздражает вся эта ситуация; сикер ненавидел формальности — во всяком случае теперь, когда его разум не рисковал быть перезаписанным в любой момент — но всё равно был вынужден вести себя тихо и ровно.       Покорно. — …да, Агент Тхи Данг. Ожидаемое отправление? — Этот вечер. Подробную схему вышлю… буквально пять минут… пока можешь проверить груз на складе, местные омниконы просили по мелочи захватить пару энергонных звёзд. — Понял.       Неспешные шаги, шуршание автоматической двери и вновь офисная тишина.       …и с тишиной будто всё помещение остыло.       Она бы могла относиться к этому нормально, чёрт возьми, она бы даже закрыла на это глаза, но тот факт, что все сорок семь человек и десяток трансформеров и омниконов в помещении специально вслушивались в каждое их слово-…       Ноготь сломала. Блять. Задумалась и слишком сильно ударила пальцем по столу.       Всё просто раздражало.       Ещё и день был такой загруженный — все сверху просто видимо решили добить её нервы… сначала работа, а сейчас всё сильнее накаляющееся бешенство. Её голова просто не утихала, хотя, казалось бы, времени прошло не мало; у неё было столько вопросов, столько неозвученных фраз, столько всего, а вместо того, чтобы успокоить свою проклятую голову, она получила только поводок-удавку на собственной шее и такой же — на его.       …и этот его взгляд, в котором были точно такие же противоречивые чувства. Смесь искреннего раздражения, любопытства, боли и усталости. «Ты тоже?»       …за два с лишним года всё просто превратилось в молчаливую солидарность. Без слов понять, без слов выполнить, без слов прикрыть в случае надобности, без слов наблюдать и запоминать. Всё застыло и замерло, ушло тлеть на второй план, но дело-то в том, что «тлеть» не значило «затухнуть» — уголь в кострище всё ещё был раскалён докрасна. — …мне нужно забрать некоторые бумаги из соседнего офиса. Мика, прикроешь? — Конечно!       Об этом просто опасно думать слишком много.       Алекса, думай о чём-нибудь другом, Алекса, пожалуйста-…       Плитка пола… каблуки стучат на весь коридор. Надо спуститься на этаж ниже… пройти мимо местного кафетерия, потом коротким путём…       …мимо складского помещения. Гениально, мисс Тхи Данг, премию Дарвина тебе. — А-…гент, — синяя оптика показалась растерянной на мгновение, — что вас сюда привело?       Формальности. Даже в проклятом коридоре, где никого нет.       Было чувство, будто ей в спину смотрят камеры, хотя их здесь… не было. Или, по крайней мере, не должно быть. — Я… за документами, — язык будто заплетался, — просто мимо прохожу.       Ома могла просто пройти мимо. Она, чёрт возьми, ОБЯЗАНА пройти мимо.       Всего-то.       Просто сделай шаг вперёд и иди. Тебе нельзя здесь быть вообще, ты в другой коридор шла, ты-…       …на самом деле не имела раньше шанса пересечься без лишних взглядов или… услышать обычный голос. Может, спросить что-то.?       Дура, дура, дура, иди вперёд, не провоцируй себя же-… — …останься.       Ох. О нет. Не-ет, нет, это было… концом.       Она забыла, как говорить нормальным человеческим языком, просто повернулась вполоборота и уставилась на эти синие трансформерские глаза.       На самом деле, она не была уверена, точно ли он сказал это вслух. — …вряд-ли кто-то из руководства это одобрит…       Однако никто не сдвигается с места.       …если подумать, то у них не было возможности даже просто посмотреть друг на друга. Алекса слышала много историй про его шрамы, которые не мог исправить даже энергон, но сейчас впервые нормально увидела все эти линии, напоминающие фигуры Лихтенберга, лично. Тёмные, витые, они тянулись по правой стороне корпуса, и было в них что-то знакомое, что-то… близкое. Будто было в её вещах что-то, что было сильно на этот узор похожим, но что?..       …а ещё, если подумать, он действительно не очень высокий. Это и в детстве чувствовалось (в особенности после встречи с Шоквейвом), но сейчас? Он был максимум вдвое выше. Эта мысль просто… забавляла, потому что, если так посмотреть, всё это делало его более приближенным к человеку. В буквальном смысле. — Улыбаешься?       …ой. Точно. Лицо же тоже контролировать надо… — …задумалась просто… просто… раньше я высотой всего-то с твою ладонь была, а сейчас могу детально рассмотреть лицо… почти.       Улыбается в ответ. Смотрит по сторонам. Делает быстрый шаг вперёд — практически вплотную — и опускается на одно колено, так, чтобы быть прямо напротив. Левая рука где-то над ней упирается о стену, правая — на согнутом колене, будто он жука разглядывает, а улыбка вдруг стала совершенно и полностью азартной.       Дыхание? Забудьте, Алекса забыла, что это. — …это твой легальный способ нарушить правила? Вот прям с ходу? — Что Вы, нет, просто восстанавливаю справедливость, — точно ведь, он же плохо видит, — …вот теперь уже честнее. У вас, кстати, заколка с волос сползла.       Признаться, она даже не заметила. — Что же всё «вы», да «вы»… вне офиса мы все равны, — пальцы не особо слушались, — Прайм, кстати, точно тебе штраф пропишет. — За что же? — За гипоксию у сотрудника… — Так ты же буквально первой начала. — Да? А кто сказал-… — Не припомню.       Вроде синий весь, а повадки как у рыжей лисы. Это раззадоривало, заставляло улыбаться, вводило в азарт, и он этим пользовался — это, похоже, самая неизменная его черта — и пользовался без капли угрызения совести.       …       …Тем не менее, стена — прозрачная, как стекло — сохранялась нетронутой.       Алекса ненавидела границы.       Они оба ненавидели границы.       Это почти ощущалось на пальцах — коснуться хотелось так сильно, а пальцы будто сковывало чем-то ледяным.       …       Это было… неправильно.       Они были другими.       Давно уже.       Если подумать, то сейчас они — незнакомцы.       Старые лица с чужой начинкой.       ..тысячи вопросов, тысячи несказанных слов, тысячи подавленных «почему»…       …       Это был страх. Причина, по которой перехватывало дыхание, причина, по которой неоднократно сбоили системы, причина, по которой крыша ехала набекрень.       Наступить на те же грабли спустя годы, начать сначала и снова… в то же лицо. Даже не зная изменившейся личности. Даже не задумываясь о последствиях.       …впрочем, исказить память можно, но вырвать притяжение — нет. Можно переписать историю, сократить её, добавить каких-то несуществующих деталей, но механическая память никуда не пропадёт. Можно заставить ненавидеть то, что когда-то было дорого, обмануть и вести в ярости до бесконечности, но первоначальное чувство всё ещё будет тлеть.       Поэтому вещи так глупо повторяются.       Поэтому решение руководства о запрете взаимодействий были идиотией. Глупо полагать, что какой-то там запрет изменит давно принятые решения.       …может быть, он относился бы ко всему иначе, если бы только его руки не помнили сами. Странно думать об этом: в мыслях ведь нет ни одной картинки, но руки знают, с какой скоростью, силой и осторожностью нужно прикасаться, чтобы не навредить, пальцы почему-то помнят, что эти рыжевато-каштановые волосы очень-очень мягкие, плечи помнят, что она лёгенькая и часто крепко-крепко цепляется руками за края, чтобы вытянуться во весь рост и посмотреть на такой большой для неё мир с высоты…       …лицо помнит, что она тёплая. Хрупкая, очень тонкая… и тёплая.       Слух помнит, как мерно бьётся её сердце, как оно чуть замедляется при засыпании, и — что особенно удивляет кого-то вроде него — как оно постепенно синхронизировалось с его собственной Искрой… или как Искра синхронизировалась с ней. Трудно было понять.       Картинки не было.       Было просто знание того, что, когда она улыбается, на её щеках всегда появляются маленькие ямочки. Может, сейчас она стала старше и меньше улыбается, но он точно знает, что это никуда не пропало.       …и это было самым сильным аргументом на все эти бесчисленные «ты не можешь помнить».       Потому что он помнил.       Не так чётко, не так явно, но эти вещи нельзя просто удалить.       Если эмоция искренняя, то её эхо отразится в каждом атоме, до которого только сможет добраться, и изменить это не сможет никто.       …впрочем, была здесь и другая сторона: стена.       Прозрачная, невесомая, но именно она сейчас не позволяла пресечь границы дозволенного; стена была настолько же прочной, насколько была абсурдной.       П р а в и л а.       Много правил.       И они оба были бы согласны со всем этим, если бы не то, что эта проклятая стена из проклятых рамок общества просто запирает их навечно в одном положении.       У них была память. Косвенная, местами подранная, поцараранная и ремтаврированная, но была.       Только вот новые воспоминания и новые… детали… запрещались.       …это было так странно. Иметь тягу, но стоять и не шевелиться. Видеть то, чего нельзя коснуться, хотя их разделяют сантиметры. — …кажется, кто-то забывает дышать, — усмешка, — теряете хватку, Агент. Игры с магнетизмом делают вас рассеянной. — …а, да? А ты наблюдателен… впрочем, кто из нас ещё более…       …больше всего на свете они оба мечтали о новых воспоминаниях.       Стоять на месте в вечном состоянии фарфоровой куклы было пыткой: ты смотришь на то, что никогда не меняется, никогда не двигается, никогда не…       …живёт.       Это злило, распаляло, бесило и уничтожало изнутри: проклятое стекло между ними было не просто каким-то барьером или полем, нет, оно имело вес.       Разбить стекло — значит оживить застывшую картинку, что приведёт к непредсказуемости, волне глупостей, ошибкам, и, вероятно, очередной трагедии — потому что, давайте признаем, судьба их ненавидит.       …и так хотелось узнать, каково это — чувствовать нормальные вещи, так хотелось просто… тепла, например. Совершить глупость, много-много глупостей, а потом улыбаться от этого ночью, глядя в потолок, и гореть от того, насколько это было необдуманно и странно.       Они ведь… молоды.       Чертовски молоды, если подумать. — …как думаешь, Джонс меня из региона вышвырнет сразу, или сначала сотрёт в пепел, если я-…       …разбилось.       Ха. Скромная тихая Агент Тхи Данг была первой.       …он на самом деле хотел спросить разрешения, но оно особо-то и не понадобилось.       …       Он чувствовал себя ребёнком. Серьёзно. В мысли просто вплелась волна эйфории и вымыла все адекватные мысли из головы, оставив только пару нейронных цепочек, которым предстояло просто запоминать и пытаться что-то там анализировать.       …что бы там другие не говорили, была своя радость в сравнительно невысоком росте. Например, лица различались не так уж и сильно. Пальцами проще управлять.       …только не забыть, что ей нужно дышать.       Потом отстраниться на пару мгновений, чтобы просто осознать.       Почему-то люди обычно применяют к подобным… ситуациям описание вкуса. Странно на самом деле, ведь это вещь очень второстепенная, да и для него чужая; весь мыслительный процесс превратился в подобие куска сушёного инжира из-за того, что он наконец-то почувствовал настоящее тепло.       …вероятно, это одна из проблем прошлого: этот проклятый кибертронский мозг искал миллиард подтверждений намерений у тех, кто его окоужал, искал подвох, скрытые мотивы, предательство, что угодно — лишь бы только убедиться, что всё правильно, но «правильно» никогда не было. Было страшно, больно и обидно, потому что поиск обычно приводил к самым нежеланным ответам.       …он не мог не ответить.       Алекса в принципе всегда отличалась импульсивной смелостью и порой всецело полагалась на одной себе понятные расчеты, больше похожие на какое-то очень уж жуткое казино; сделать шаг вперёд и нарушить целый каскад правил было для неё просто очень хорошей ставкой.       …и, стоит признать, считать она умела хорошо.       Импульс вернулся обратно с чуть ли не двойным интересом и едва контролируемым темпом.       Непривычно, когда присутствует такая разница в высоте — тянуть шею иногда сложновато, но, эй, это было реально.       Это было не надуманной историей, не грёзами, не галлюцинацией и не сном.       Они здесь.       Оба.       Она смотрит на него, на смазанную красную помаду, которую очень хорошо видно на светлой губе, смотрит на то, как мягко рассеивается синий цвет по тому углу, в котором они оказались каким-то образом, и это всё было новым и настоящим. — …знаешь, о чём я подумала?       Ох. Дашать было ещё тяжело. — О чём же? — Эта помада чертовски сложно оттирается от металла. Селли как-то раз в качестве мести нарисовала Уайту что-то на рабочей панели в офисе на Миранде, и, ну… — До сих пор.? — …ага…       Секундный ступор. — И ТЫ-… — Мне же нужно было как-то себя контролировать…       Ещё секундная пауза. Серия тяжёлых выдохов и плохо сдерживаемых улыбок. — …давай признаем, мы оба хреново себя контролируем.