чертята в глазах

В подъезде старенькой хрущёвки лампочек не существовало уже примерно лет восемь, ровно столько же, сколько здесь жила Маша. Ей, собственно, на свет было пофигу – родной падик она знала на ощупь прекрасно - три шага прямо, восемь ступенек вверх, два вправо, снова 8 ступенек, покурить на подоконнике, ковыряя облупившуюся краску, вновь 8 ступенек и старая дерматиновая дверь. Постучаться, или, если ключи с собой, открыть. Тусклая лампочка в прихожей слепит привычно. Романова жмурится, пока скидывает тяжелые ботинки, куртку кидает в общую кучу, не глядя, ведь знает чьи лежат там же. - Будешь? – Высокая блондинка босиком шлепает по полу, не мытому уже пару недель точно. Выглядывает в прихожую. - Не, - мотает головой, - сначала пожрать хочу. Дашка молча кивает, убирая пакетик в карман домашних шорт: - Суп Светка сварила, вроде нормальный. – И уходит в комнату. Маша тянется к раковине, в горячей воде греет озябшие руки, прикрывает глаза даже. - Ты чего там, мурлычешь? – веселый голосок вырывает из момента, заставляет повернуться. И Романова застывает, забывая напрочь, что хотела сказать в приветствие. Света стоит перед ней с невинным лицом, и все бы хорошо, если бы оно не было разбито в хлам. - Это она тебя так? – единственное, на что находятся силы спросить. Романова чувствует, как волна негодования поднимается по загривку, заставляет сжать мокрые кулаки. А Токарова стоит молча, лишь в глазах виден ответ. - Вот сволочь, - выплевывает, да стремительно несется в другую комнату. Поцелуева ничего не успевает сообразить, когда ей в скулу прилетает кулак, а сама Романова наваливается сверху, стаскивая Дашку с дивана на пол. - Ты совсем охуела трогать ее? – сквозь удары шипит сквозь зубы. - Слезь с меня, придурошная! – Дашка верещит, извивается, но выбраться не может. Маша не слышит и не видит ничего, лишь бьет и бьет, почти не глядя, куда именно. В какой-то момент Даше удается извернуться и повалить Романову на пол. Тут же руки прижимает к полу, дышат обе тяжело. Замечает, как с губы кровь капает прямо на футболку Машкину. - Успокойся дура, я никого не трогала. - Ты ее из дома, что ли выпустила? – Машу бесит то, что ее держат, словно психбольную. Дергается, не теряя надежды выбраться и доразукрасить это личико смазливое. -Ебнулась совсем на своей работе что ли? Она сама, блин, после моего порошка ебнулась в коридоре, потом час целый я ее обрабатывала. – Оправдывается Поцелуева, слегка ослабляя хватку. А после садится на бедра, освобождает хватку, да вытирает кровь с лица, ощупывает «боевые» раны. Кажется, на скуле будет синяк, и губу жалко, заживать долго будет. Скулит, когда Маша осторожно проводит по челюсти, обрисовывая уже выступающие очертания синяка. - Не трожь, - дергается невесомо от касания, ведь не хочет еще раз получить за ни за что. А Романова резво садится, руками хватается за шею, зарываясь в короткий ежик на затылке, да касается губами чужих, совсем незаметно, языком проводит по ране, слизывает кровь. - Прости, моя хорошая, - шепчет тут же, прямо в губы, после целует скулу, будто думает, что синяк пройдет тут же. Даша лишь в ответ выдыхает и позволяет себя целовать. Глаза прикрывает устало. - Девчули, а что меня не дождались?- звонкий голосок заставляет разомкнуть поцелуй. – Вы что, опять подрались? –переводит взгляд от одной к другой, глазками хлопает лишь. - Светозаврик, все хорошо, ставь греться суп, мы с Машей сейчас придем ужинать. – Поцелуева нехотя встает, ноги трясутся от всплеска адреналина, а кулаки, кажется, все еще сжаты. Романова подскакивает более бодро, несется к Токаровой, тут же обнимая ее, и целует, старается не задеть ссадины на верхней губе. Света отвечает тут же, руками обвивает талию чужую. - Э, да хорош уже! – Даша проходит мимо них на кухню, успев ущипнуть за задницу Романову, на что та лишь шипит, но все-таки обе разрывают поцелуй. - Это тебе бонус, чтоб не расстраивалась, - шепчет Маша на ушко Свете, а та лишь краснеет. - Голубки, блин, недоделанные. Жрать-то уже не хотите? – Поцелуева бодро открывает холодильник и вытаскивает кастрюлю огромную. После простого ужина Маша остается мыть посуду, ведь сегодня ее очередь, хоть и Даша очень рвалась помочь, пока не получила очень выразительный взгляд от Романовой. Света утаскивает Поцелуеву в ванную, да усердно мажет синяк мазью, возвращает той приличный вид. А после ее бедра оказываются слишком прижаты к чужим сильными руками. - Что же ты делаешь?- шепчет, смотрит снизу вверх в серые. - Тебя хочу, не понятно, что ли? – Даша негромко на ухо проговаривает, а после касается нежной кожи чуть ниже, следит за мурашками, что побежали. - А как же Маша? - Света отстраняется, смотрит на ссадины. - А она сегодня совсем обнаглела, видишь – пальцем показывает на «красоту» на лице, - поэтому обойдется. - Я все слышу, вообще-то! – Романова материализуется в дверях в считанные секунды, будто тут и стояла. – Поцелуева, это ты вообще-то наказана, так что Света моя! – нагло отодвигает Дашку, да Светика за бедра хватает, поднимая как пушинку, тащит на выход. - Э, ты чего, мать? Совсем охренела? Совсем башку отбило? – Даша настолько в шоке от наглости, что лишь идет следом, готовая поймать этих двух, если будут падать. Но Маша справляется прекрасно, аккуратно укладывает Свету на кровать огромную, садится на бедра, любуется несколько секунд своей работой проделанной, пока на нее сзади не наваливается Дарья, да к шее тянется, сжать пытается. Романова лишь смеется громче, ловко увиливая от чужих рук. - Девочки, успокойтесь блин! – Света смеется, наблюдая за вечной войной этих двух. - Да щас! – Губа у старшей саднит все еще, поэтому кровь горит, желая мести, ведь непривычно чистая мордашка у длинноволосой. Дашка тянется к губам Романовой, впивается в них, целует страстно, а после резко прикусывает, когда та отвечает. Маша стонет громко, рукой зажимает губу, что-то бубнит неразборчивое. Пытается выбраться из этой кучи-малы. Поцелуева лишь улыбается довольно, не переживая за это, ведь не впервой уже. И когда Романова скрывается в ванной, усаживается на Свету, тут же вовлекая в нежный поцелуй, руками скользит по спине. Токарова отвечает тут же, стонет в чужие губы, руками водит по шее, по ёжику волос. Даша стаскивает футболку чужую, а после, подумав несколько секунд, и свою тоже. После встает, любуясь прекрасной Светой, что ждет терпеливо действий чужих. Дергает ту на себя, заставляя встать, а после плюхается на колени, стягивая шорты с бельем в секунду. Осторожно заставляет Токарову сесть обратно на кровать, раздвигает бедра медленно, глядя глаза в глаза. Света уже тает от такой заботливой и медленной Поцелуевой, откидывается на спину, чувствует касания холодных пальцев на внутренней стороне бедра. Маша возвращается пару минут спустя, едва остановив кровь. Наблюдает за картиной, как горячая Света лежит, такая милая и открытая, стонет громко, бедрами вперед подается, пока Дарья собирает влагу со складочек, после слизывает с пальцев ее, а секундой позже наклоняется и касается языком горячего нутра. Токарову подбрасывает от электрической волны, она лишь шире раздвигает бедра. Романова ждет, когда младшая зафиксирует свой мутный взгляд на ней и начинает раздеваться медленно: стягивает футболку многострадальную, лифчик откидывает куда-то в сторону. Руками касается своих сосков затвердевших, наблюдая за чертятами во вспыхнувшем огнем взгляде Светланы. - Маш… - шепчет та, не переставая толкаться бедрами прямо на язык Поцелуевой, а руками сильнее прижимает светлую голову, будто хочет, чтобы та задохнулась. - Тшш, не отвлекайся, - шепчет, когда рукой своей ведет за пояс джинсов медленно. Расстегивает застежку и, не разрывая взгляда, стягивает их вместе с бельем, ведь все равно не понадобится оно. Пальчиком касается себя, собирая влагу, стонет сладко. От этого звука Дарья чуть не умирает, замирая, на что вновь получает толчок, спохватывается, и продолжает дальше вылизывать сладкие складочки любимой. Маша же, видя, как отвлекается старшая, аккуратно опускается на колени, заставляя Свету повернуть голову удобнее, и прижимается к Дарье сзади своим обнаженным телом, поднимая волны мурашек по телу чужому. Света тут же стонет громче и рваней, чувствуя, как старшая перешла к горошине, полизывая и посасывая ту. Романова руками проводит от шеи Дарьи к груди, сжимая ее сильно в своих руках, заставляя ту стонать еще громче. Стягивает ненужную одежду с Дашеньки. - Какие вы у меня умнички, громкие настолько, что я уже мокрая. – Проговаривает негромко, но чтобы обе девушки слышали. Правой рукой вновь проводит по своим складочкам, собирая смазку, а после трет соски старшей, растирая жидкость, отчего Поцелуева дрожит, да колени раздвигает, старается не отрываться от своего дела. Маша видит все намеки прекрасно, но до жути хочет растянуть удовольствие. С груди спускает ручки ниже, по животу плоскому, пока целует шею и Светины руки, почти облизывает пальцы. Сжимает задницу накачанную, вновь наслаждается стонами Дарьи, что начинает замедляться, отвлекаясь. - Дашенька, Светозаврик наш начинает скучать… - томно и на ушко, ведь и правда нижняя девушка что-то затихла, лишь внимательно следит за действиями Маши. - Бля, - тихо бубнит та, возвращаясь к своему занятию с утроенной старательностью, отчего глазки Токаровой тут же закрываются, а стоны-всхлипы вновь наполняют комнату. Маша время не теряет тоже, рукой спускается до складочек старшей, проводит по ним, разгоняя очередное сборище мурашек до дрожи в коленках у той. А после смачно и громко облизывает пальцы свои. - Ты такая сладенькая, да, Дашенька? – издевательски, ведь знает, как той надо. Дашенька же только ускоряется, пальцами своими сжимает бедра сильнее, клитор посасывает, внутрь входит язычком своим резко. И несколькими секундами спустя Светлана изливается, спину гнет так, будто сейчас переломится, дышит тяжело, да стонет громко. Обмякает после, пока Дарья лениво и неспешно вылизывает всю влагу. Маша же лишь наслаждается видом прекрасным, сжимая грудь аккуратную Дарьину. От такого вида и сама уже на грани, но надо довести Поцелуеву сначала. Пока Света восстанавливает дыхание и успокаивает дрожь, Маша поворачивает голову Дашину, прижимая ее саму к кровати, не давая шевелиться. Целует жарко, наслаждается вкусом Светланы, руками не отстает от сосков, что уже ноют от возбуждения. А после резко опускает руку вниз и так же стремительно входит сразу двумя пальцами. Наслаждается очередным горячим стоном Поцелуевой. Даша лишь голову запрокидывает, чувствует, как смазка стекает по бедрам вовсю. Движения рваны и хаотичны, то ускоряются, то замедляются. В какой-то момент Маша полностью выходит, ловя на себе разочарованный выдох, да быстро нагнувшись, целует Свету прямо в складочки, ведь та все еще наблюдала за ними, лежала не шевелясь. После вновь возвращается к Дарье, добавляет третий палец и продолжает движения. Целует шею, обсыпает мелкими и частыми поцелуями кожу нежную и шелковую, следы оставляет, знает, что Дарье это нравится. Света же, спустя лишь минуту, садится на кровати, прямо перед Дашей и целует ее в губы, жарко, страстно, вновь заводясь. Даша вздрагивает от движений двух своих прекрасных дам, чувствует, что скоро достигнет пика, бедрами подается навстречу пальцам ловким и умелым, стонет, словно симфония, услада для души и ушей. Дышит громко и часто. Маша улыбается сквозь поцелуи, левой рукой все еще мучая бедные соски, а большим пальцем нажимает на клитор, заставляя Дарью вновь чуть ли не подскочить. Спустя несколько мгновений и касаний горошины Дашенька вскрикивает, изгибаясь, кончает громко, сильно сжимается на пальцах, отчего у Маши даже кружится голова от невыносимости чувственности. Обмякает в руках родных, кладет головушку Свете на плечо, пока Машенька вынимает пальчики, смачно их облизывая перед взором Светланы, да сжимает талию, не давая упасть любимой. Даша приходит в себя быстро, поворачивается к Романовой, собираясь доставить удовольствие. - Не-не, - у Маши в глазах очередные чертята, она неспешно встает, за собой тянет Дарью. А после залезает на середину многоспальной кровати, ложится на спину и выдает: - Хочу вас обеих одновременно. И наслаждается расширенными зрачками Светы, что тут же тянется к Романовой, руками гладит ноги и живот. И упавшей челюстью Даши, что тормозит несколько секунд, а после подползает ближе и впивается в губы. Целует страстно, распаляет огонь, что внутри и не думал гаснуть. Маша лишь выгибается навстречу куче рук, не понимает, где чьи, лишь тает и стонет сладко, прикрывая глаза, обостряя свои нервы. Света входит почти сразу, одним пальцем, движется медленно, второй рукой наглаживает внутреннюю сторону бедер, тут же целуя их, оставляет следы красные, за что, скорее всего, получит завтра. Дарья же творит чудеса с сосками, целует их, играет ими, перебирая языком, руками помогает себе, мнет грудь, наслаждается реакцией Романовой. А после медленно ведет поцелуями ниже, не пропуская ни миллиметра, выцеловывает животик, тазовые косточки, бедра. Сталкивается с губами Светы, увлекая в развратный поцелуй, ведь знает, что Маша будет наблюдать за этим. Руками не забывает водить по коже. А после, когда Маша лежит перед ними раскрасневшаяся, мокрая настолько, что можно утолить жажду обеим. Такая любимая, такая горячая. Даша не выдерживает и, обхватывая Светину руку, что ритмично двигалась внутри Машеньки, добавляет еще свои два пальца. Маша от неожиданности вздрагивает, тут же расходясь на новую порцию стонов, хватает воздух губами, когда движения начинаются вначале медленно, но, чувствуя, как Машенька растягивается, ускоряются постепенно. Мечется по кровати, ведь сил терпеть нет совсем, в простыни вцепляется, сминая. От губ родных и любимых не спрятаться, ведь они повсюду, Маша даже понятия не имеет, где чьи. Лишь гнется навстречу и всхлипывает громче и слаще. - Давай, наша девочка сладкая, - шепчет Даша откуда-то снизу. - Давай кончи для нас, Машенька, - добавляет Света. И Машенька кончает, выгибается, кричит имена родные, тело пробивает судорогой, а после накатывает слабость,глазки прикрывает свои. Романова лежит какое-то время, плохо соображая вообще, а после некие звуки заставляют распахнуть глаза: Даша облизывает пальцы Светы, пока та делает аналогичное с Дашиными. Новая волна возбуждения лениво прокатывается по телу, чем заставляет Машу сесть медленно. Поцелуева видит вновь загоревшийся огонек в глазах карих, целует Машеньку и отстраняется. - На сегодня хватит, а то губы никогда не заживут. - Да я виновата в этом. Не грохнулась бы утром, у всех бы личики были чистые, - кается Света, поочередно целуя каждую, да встает, выходя из комнаты. - А ты не верила, блин, мне! А я же говорила! – Дарья показывает язык, дуется обиженно. - Зато классно потрахались. – Маша улыбается от поведения старшей. – А то бы кое-кто обломался. – Смеется, когда в нее летит подушка.