что не так с этой картинкой?

На Чифую была тесная юбка цвета сырого асфальта и простая белая блузка. Она больше не красилась в блонд – тёмные волосы были острижены под каре и немного растрёпаны. От быстрой езды с открытым окном, догадалась Казутора, взглянув на авто. – Красивая. Её нежданную ремарку встретил озадаченный, но совсем не смущённый взгляд. – Я про машину. Это Subaru WRX? – быстро поправила себя Казутора. Она не привыкла к тому, что её мысли мог услышать кто-то посторонний, кто-то кроме неё самой и психотерапевта. И не рассчитывала, что сказанное вслух нужно будет всерьёз объяснять. – Верно, – усмехнулась Мацуно. – Не знала, что ты разбираешься в машинах. Можешь кинуть сумку назад. – Чуть хуже, чем в байках, – скромно отмахнулась Казутора, забрасывая свой скудный багаж на заднее сидень. Чифую скривилась. О да, с уст Казуторы это звучало более чем иронично. Если вспомнить, за что именно Ханемия попала за решётку в первый раз.   Пристегнувшись на пассажирском сиденье, Казутора снова впёрлась глазами в облака. Чифую на её залипания в небо не обращала никакого внимания, она, кажется, полностью сконцентрировалась на дороге, но Казутора почему-то была уверена, что Мацуно теперь умеет водить и с закрытыми глазами, так рефлекторно она управлялась с передачами. Они свернули с асфальтированной дороги. Чифую не говорила ничего. Казутора не спрашивала; ей было всё равно. Даже если ее везли на поверку, даже если под водительским сидением был припрятан ствол и глушитель, а в багажнике — лопата, ей было все равно. В тюрьме она получила много свободного времени, достаточно много, чтобы обдумать прошлое, но недостаточно, чтобы помечтать о будущем. Она думала обо всех упущенных шансах, о всех моментах, когда протягивали ей руку помощи, а в ответ получали удар. Конечно, она думала о Баджи. О том, что он знал, что отец колотит Казутору, а мать не вмешивается, и хотел стать тем, кто вмешаться сможет. О том, что он её жалел, и может, даже по-своему любил, потому что мальчишки этого типа не умеют быть равнодушными и жить в этом мире так, чтобы не ранить себя. Но они точно не должны умирать в шестнадцать. О том, что оборвавшие их жизнь заслуживают ненависти. И если ненависть заместителя первого отряда Тосвы продолжала жить внутри неё, в грудной клетке, опасно близко к сердцу — то разве не будет искуплением позволить ей наконец всё выплеснуть? Казутора не сомневалась – Чифую её ненавидит. Первая любовь должна погибать сама собой, постепенно, как тлеющий уголь. Как всё прекрасное, что есть в юности, в которой гробы, памятники и поминки – совсем не то, что действительно хочется запомнить и пронести сквозь года. Всем было известны чувства Чифую, задолго до появления всеспасающего белобрысого хулигана. Она была влюблена в Баджи, какое-то время взаимно; но девочки ведь так быстро взрослеют, гораздо быстрее мальчиков. Баджи любил хороший мордобой и вечную погоню, но Чифую любила Баджи гораздо сильнее. Было в этой истории место и уважению, и восхищению, почти щенячьему – но любви всегда было больше. В конце концов, любовь — это всегда больше. Говорили, что Баджи сказал Чифую все честно и без приукрас, как советовал Доракен, но переживал он страшно. Потому что Баджи был тем, кто не умеет оставаться равнодушным. А Чифую так и не заплакала, будто знала будущее — и берегла слёзы на потом. «Потом» обернулось Казуторой, холодной сталью и стынущей на руках Чифую кровью. Теперь они сидели рядом, а в салоне играла приятная музыка. Между убийцей в прошлом и убийцей в настоящем струился голос Джона Ауэра.

cry as if to say you're sorry sight a life and hate your own try to think of what to mention leave the television on

– Не тяни. Я ждала этого момента десять лет, Мацуно.. – Я навела справки о тебе, Ханемия, – Чифую бесцеремонно перебила её. Она заглушила двигатель, но сидела, с силой сжимая руль и на Казутору не смотрела. – Ты вела себя примерно на протяжении почти всего срока, исключая один единственный случай в первый месяц. До того, как тебя показали психотерапевту. Исправно посещала его сеансы, принимала лекарства. Батрачила на общественных работах, много читала.. Может, ещё в бога верить начала, а, Ханемия? Хотя ладно, плевать. Чифую понадобилось перевести дух, перевести взгляд – с зарослей перед лобовым стеклом прямо на Казутору. Глаза Мацуно были чуть влажными и лихорадочно блестели зелёным пламенем. Казутора не вздрогнула. – Плевать! В твоё исправление я ни на йоту не верю, Казутора. Хоть ты и на свободе, считай, что ты всё ещё под наблюдением, и поверь, я стану для тебя наказанием куда хуже, чем тюрьма.   Чифую потянулась за сиденье с той стороны, которую Казутора видеть не могла.