Часть 1
23 октября 2023 г., 19:06
Арсений заходит в квартиру в одиннадцать вечера, включает тусклую лампочку, еле освещающую прихожую, стягивает с себя ботинки, снимает пальто, вешает на крючок и тихо шипит, когда задевает локтем стоящую на тумбочке деревянную маленькую коробочку, служащую местом для мелочи. Та с громким звуком ударяется о пол, заставляя мужчину поморщиться, нагнуться и навести ещё больше шума во время выпрямления, стукнувшись головой о ручку двери. Сегодня у Попова грации как у слона в посудной лавке, который ещё пытается устоять на коньках с завязанными глазами.
Всё же справившись с раскоординацией движений, Арсений затихает, замирает и дышать перестаёт, слыша, как сквозь тишину прорывается музыка заставки. Какая-то слишком знакомая мелодия, но только не получается вспомнить. Мужчина напрягает мозг, надеясь, конечно, что это именно он в голове зашевелился, а не тараканы разбегались, и идёт к источнику звука, позабыв о невыключенном в прихожей свете.
Приоткрыв дверь в спальню, Попову приходится проморгаться, чтобы глаза привыкли к тёмному помещению, которое освещается только экраном ноутбука с поставленной на самый минимум яркостью. На кровати, закутавшись с головой в одеяло, лежит какой-то непонятный комок по имени Антон. Арсений на всякий случай смотрит на наручные часы, убеждается, что часовая стрелка стоит на одиннадцати, расстёгивает пуговицы на рубашке, снимает её и выверенным движением вешает на спинку стула, после туда же отправляет и штаны.
Так, оставшись в одних трусах, мужчина ложится на кровать, обнимает ворох одеяла с телом внутри и бросает взгляд на экран. «Утиные истории», как же он мог забыть! Попов улыбается мягко и чувствует, как комок шевелится, а после тёплые пальцы сжимают ладонь.
— Как твои дела? — Тихо спрашивает обладатель этих длинных пальцев, что без колец кажутся такими лёгкими, непривычными, и слишком уж тонкими, словно фарфоровыми — сильно сдавишь и ненароком сломаешь.
— Что? — Попов не сразу понимает, что обращаются к нему. Обычно ведь всё не так.
Арсений всегда, когда домой возвращался поздно, слышал сквозь тишину только лишь негромкие диалоги из ноутбука или телефона. Обычно это был сериал, фильм или видео на YouTube про акул, какие-то космические миссии и истории людей из Сети. И Попов быстро к этому… Ладно, да, ему потребовалось время и парочка скандалов, чтобы понять, что так по вечерам и ночам должно быть всегда.
Свыкся. Сначала со скрипом приспосабливался, всё норовил завести диалог, услышать ответ и постоянно психовал, когда этим самым ответом служила тишина. Но через месяц, после вывода Шастуна на откровенный разговор, сложил два плюс два и просто перестал мешать своими речами и желанием пообщаться. Вот так вот просто приходил, раздевался, ложился на кровать, обнимал Антона и даже не улавливал, в какой момент спокойно засыпал, сопя и выдыхая через нос в шею боящегося лишний раз пошевелиться и разбудить мужчину парня.
— Спрашиваю, как дела у тебя? Устал, наверное, да?
Шастун повторяет вопрос спокойно, на секунду отпускает руку Арсения, чтобы поставить мультфильм на паузу, а после возвращает на место.
— Чего ты такой холодный? Роль айсберга репетируешь? Получается хорошо, но давай в другой раз, да? — И поворачивается лицом к Арсению, у которого в голове обезьянки сидят посреди пустыни, бьют в тарелки, а вокруг них перекати-поле катается, а ещё всё это время локация прогружается.
Пока Попов откровенно тупит и не понимает, что происходит и что надо ответить, Шастун выпутывается из одеяла, укрывает одной стороной мужчину, берет его обе руки в свои, греет ладони и пальцы, растирая кожу до красноты, а после к губам подносит, дует тёплым воздухом, ногами нащупывает ступни Арсения, отмечает, что и те холодные, поэтому загребает и их, укладывает между икрами, чтобы согреть.
— На улице так холодно, да? Я сегодня кажется, словно там и не был… То в машине, то в павильоне. Поэтому погоду не запомнил. Ты замёрз так?
— Ага, — произносит Попов единственное, что смог сформулировать. Наверное, это ответ на все вопросы, даже каламбура не нашлось. — Что-то… произошло? — Спрашивает осторожно, боясь напугать или разозлить.
— Нет. И не происходит, и не произойдёт. Я соскучился по тебе сегодня. Нет, не так, — усмехается Шастун, прикрывая на пару секунд глаза. — Я по тебе всегда скучаю, ну… Блять, короче, я не профессионал в великолепных речах, как ты, поэтому просто скажу, что люблю тебя и хочу… Хочу, чтобы ты это знал. И чтобы не думал, что я мразь какая-то.
— Нет, что-то точно произошло, — заключает Арсений, выпутывается из рук и ног Шастуна, отворачивается, чтобы включить настенный светильник, и садится на кровати, — Что случилось?
Антон молчит. Немного дольше, чем планировал, потому что слова в предложения не хотят складываться, всё время разбегаются, прячутся куда-то, отключаются, словно убегают из словарного запаса, чтобы выставить своего хозяина круглым идиотом. Мыслительный процесс занимает больше времени, чем ожидалось, Арсений успевает напрячься, расслабиться и снова напрячься, словно с Шастуном вместе выстраивает речь в голове.
— Помнишь, я говорил, что вечером не хочу ни с кем общаться? Ну… Что мне и за день информации хватает. Ты ещё тогда скандал закатил, — наводит на мысль Шастун, и, видя, что Попов уже приоткрыл рот, чтобы что-то ответить, а взгляд стал уж слишком виноватым, поспешил продолжить: — Так вот. Я решил, что… Что нельзя так. Я долбанная колючка, которая не может со своим любимым человеком поговорить вечером, потому что начинаю злиться. И подумал, что ты, между прочим, меня не раздражаешь. И я не должен себя так вести. Я помню, что мы разговаривали с тобой на эту тему, но я не сказал тогда, что в любом случае тебя люблю, даже когда злюсь на тебя и не хочу разговаривать. Люблю и…
— Я знаю, — осторожно перебивает Арсений, мягко улыбаясь. — Ты не мразь, не тварь, не колючка и даже не безмозглое дерево с эмоциональным диапазоном жёлтого листика. Ты — устающий за день на работе человек. Антош, я знаю, что такое ежедневно по нескольку часов общаться с людьми. Ты не должен передо мной оправдываться, хорошо? Мы уже говорили. И я не прекращу любить тебя. Даже если в следующей жизни ты станешь кактусом, а буду той самой мышью, которая будет колоться, плакать и есть.
Антон усмехается, просит Арсения выключить свет и отворачивается от него к ноутбуку, быстро находит в интернете «Унесённых призраками», кутается в свою половину одеяла, а после негромко говорит:
— Иди грейся, айсберг в океане, а то опять иммунитет упадёт, буду мучить твои глаза каплями, а горло — спреями.
Арсений сейчас согласен на всё. Разговор хоть и получился скомканным, но молчание до этого и нежные касания сказали громче всех на свете слов. Попов рад тому, что может понимать Антона даже в полной тишине. Научился, за столько-то лет.
Выключив свет, Арсений ныряет к Антону под одеяло, обнимает его со спины, утыкается носом в шею и улыбается, когда снова чувствует пальцы на своих холодных руках. Ступни температурой ледышки меж ног Шастуна просовывает, наслаждаясь окутывающим теплом — как физическим, так и душевным. И снова не замечает, как быстро проваливается в сон, сопя в шею боящегося пошевелиться и разбудить парня.
И это самый парень надеется, что Арсений никогда не узнает о том, как у него затекают руки в одном положении. А Арсений никогда не расскажет, что просыпается через полчаса после того, как уснул, чтобы перевернуться на спину, чувствуя, как Антон блаженно выдыхает и тихо разминает части тела.
