Там, там, там за палатками.

По башке его бедовой чем-то садануть хочется, но рука не поднимается. Миша ещё пьяный, ещё и под веществами, под лёгкими наркотиками. Героин Андрей у него отвоевал ещё утром, — с криками и мордобоем, но отвоевал — поэтому Мишка нашёл альтернативу в косяке и бухле, но ворчал, что не вставляет нормально. Хотя нажирается в итоге он прилично, но походка нормальная, речь внятная, мыслительный процесс замедленный, но логика присутсвует, язык вообще работает отлично настолько, что на уши присесть Горшок умудряется основательно. В общем, он вполне в состоянии думать и действовать, поэтому Князь и отпускает ситуацию, перестаёт неустанно следить за другом. Оказывается, зря. На концерте Горшок допивается до того, что решает побыть фаером или снова выпадает из реальности, не обращает внимание на то, что его пытаются мягко увлечь подальше от края, от опасных петард, что могут навредить. Не слышит, не осознаёт он и гордо демонстрирует всем или кому-то конкретно, но хрен его знает, фак. Два фака. Андрей спешно укладывает микрофон на пол, кидается вперёд, обхватывает Горшка за шею нежно и бережно оттаскивает от опасности, роняет его на пол, а этот дуралей поёт, словно ничего не происходит, что всё как обычно. Словно перед ним не взорвались множество файеров. Князь старается не показывать что в шоке. Берёт спокойно микрофон и допевает, хотя хочется разразиться такой тирадой приправленной обилием мата, но он сдерживается и мельком смотрит на Мишу, который опасливо отступает вглубь сцены. Видимо он хоть немного протрезвел и теперь какое-то время не сунется больше к краю. Это немного успокаивает, хотя и хочется теперь схватить его и как с глупым ребёнком ходить с ним по сцене за ручку, чтобы это дитë больше ничего не учудило. Это дитë после песни искренне благодарит ребят за то, что помогли, спасли, вытянули его дурака. В очередной раз вытянули. «В жопу себе засунь эти извинения?!», - раздражённо думает Андрей, показательно безразлично начиная новую песню, потому что злость усиливается во стократ. Мишка снова бедокурит, а им, в основном Андрею, это «красоту» разгребать. А Князя вообще кто-нибудь спрашивал: хочет ли он в «это» влезать? Он ведь всего раз не смог остаться в стороне и его тут же затянуло в трясину, а на шею повесили табличку с надписью: «Ответственная за Горшка морда». Именно потому что вся ситуация выбивает из колеи, Андрей после выступления спешно покидает сцену, отмахивается вскользь от Шуры, что пытался его тормознуть за каким-то фигом, и убегает подальше, чтобы нервно прикурить. Сигареты успокаивают. Сигареты словно вытягивают из головы и тела стресс и всё выдыхается вместе с дымом. И отойдя на достаточное расстояние и наплевав на чистоту своих светлых джинс он садится на землю и оглядывается. Он где-то за палатками, но точно не за палатками их группы. Их палатки в другой стороне и около их палаток шумно, а тут... Тут на него неожиданно чуть не падает чьё-то тело. Видимо у того человека с координацией из-за алкоголя совсем того, поэтому он и не может нормально передвигаться. А потом этот «нарушитель спокойствия» виснет на нём, мычит в затылок устало, жалобно и оплетает горячими руками его талию. Князев растерянно замирает, прикусывает фильтр сильнее и ждёт дальнейших действий от его «нарушителя спокойствия». Андрей облегченно выдыхает, расслабляет напряжённые мышцы. На предплечье виднеется их Сказочник и личность «гостя» перестаёт быть тайной. Хотя по этому звериному мычание и так было ясно, что это может быть Миша, хотя и не стопроцентно конечно. Но это был Миша. Пьяный Миша, который с какого-то чёрта не стал продолжать веселье в кругу сотоварищей, а поплëлся за ним. — Что хотел, Мих? — уточняет Андрей, безразличным голосом. Ему сейчас далеко не весело — ему хреново. Хочется напиться и забыть этот случай, а не ловить микроинфаркты каждый раз, когда в голове услужливо возникает вопрос: «А что было бы, если... ?». Думать даже не хочется об этом, но тело, память, совесть, мозг и чувства подводят, пихают ему эти страшные и пугающие картинки. Да, возможно, что Горшок отделался бы лёгкими ожогами, но... Андрей всё равно испугался сильно. Он допустил мысль, что такой финт только к смерти приведёт. — Ты злишься, Княже? — жалобно спрашивает Миша, виновато тычась носом в макушку, руками невесомо оглаживает торс Андрея, спускается на живот и нежно мнёт бока. — Не злюсь, но мне нужно отойти от шока, — отмахивается Андрей, недовольно поведя плечами и пытается подняться. Куда там! Миха может и непозволительно пьян, но хватка у него крепкая, медвежья. Он не даёт подняться, тянет Андрея ещё ближе к себе, снова носом тычется в загривок и недовольно мычит. Не хочет он отпускать никуда свою персональную подушку для объятий и верного слушателя в лице Князя. — Дай мне побыть в одиночестве, — устало просит Андрей, поворачивается в сторону пыхтящего Миши и тяжко вздыхает. — Хотя бы дай посидеть минут десять в тишине. Без тебя. — Я не отпущу, — сообщает Миша, притискивается ещё ближе, рискует и вовсе завалиться на траву, Андрея ещё за компанию придавить. — Андрюх, я тебя никогда не отпущу. Князь недоверчиво хмыкает, закатывая глаза. Очередное помутнение. В девяносто третьем Мишка тоже цеплялся отчаянно за Андрея, шептал, что не отпустит, что не сможет теперь без своей родственной души. Андрей его прекрасно понимал, сам не желал покидать родной Питер и чалиться где-то два года. С натянутой улыбкой он уверял, что всё будет хорошо и Горшок сможет без него, хотя в глубине души знал, что ему-то будет тяжко без ребят и родных Питерских дворов. Миша смог... Конечно же он смог. Какой-то месяц и Миша уже адаптировался к тому, что Андрея под боком нет. Что можно не таскаться каждый день в Купчино к их поэту, а то, что теперь нужно заходить на почту, чтобы получить новые стихи и рисунки, написать очередное письмо. Но постепенно, с каждой неделей, Миша стал писать всё реже, да и то, скатилось всё в конце концов к тому, что писать стал он только по делам группы и редко затрагивал личное. Андрей всё понимал. Нашёл новых интересных друзей, их группа стала выступать в «Там-таме» и, конечно, теперь нужно было сочинять новую музыку. Не до него его другу Мишке. Занят он. А потом он вернулся и узнал, что тот солнечный друг Мишка превратился в дерганного Миху, что подсел на наркоту. Вроде это был тот же яркий и шебутной Горшок, что ржал как конь над дурацкими приколами Князя, сиял, когда друг приносил новые рисунки и стихи, но, в то же время, ощущалось в нём что-то тёмное, опасное и чужое. Но не смотри на это «чужое», Андрей согласился попробовать вещества и, впервые со времени его возвращения, Миша смотрел на него с надеждой и восхищением. Наркотики Князю совсем не понравились. Выворачивая желудок в белого друга, Андрей поклялся, что больше ни разу не будет колоться. Грибочки и травка — это одно, но такое... Герыч — уже совсем другое и ничуть не смешное. Герыч — опасен, он ведёт к зависимости, а потом к смерти. И глядя на тусовку в «Там-таме» Андрей прекрасно осознавал, что будущего у них нет. Не будет концертов на стадионах, не будет кучи фанатов, многие просто не дотянут до этого — загнутся в ближайшую пару лет и забудутся. И самое ужасное, Князь со всей ясностью понял, что Мишка тоже очень близок к тому, чтобы стать конченным торчком и сдохнуть от передоза в какой-нибудь подворотне. В следующий раз, когда Горшок радостно продемонстрировал ему пакетик герыча, Андрей его не только не поддержал, но и осудил. Начал читать нотации о том, что наркота — зло. Что этот путь ведёт в никуда. Андрей понял, что совершил фатальную ошибку в тот момент, когда Миша глядел на него обиженно и разочарованно. Будто его самую большую мечту разбили в дребезги, да ещё и помочились сверху. Лучший друг оказался предателем для него в этот момент и Миша замкнулся в себе. Теперь он Андрею не рассказывал, что употребляет. Он вообще перестал с Князем вне репетиций общаться, да и на точке особо не разговаривали. Всё время про песни и всё — больше ничего не существовало вне этих координат и каждый раз это был словно прописанный в игре диалог. Помирились они только потому что Андрей перестал лезть в отношения Миши и наркотиков, но туда активно втискивался Шура. Да что там?! Он такую головомойку каждый раз устраивал, по району барыг пугал, показательно смывал найденные порошки в унитаз и оставлял только один, чтобы ломка потом сильно не выкручивала тощее тело. Миша прекрасно понимал, что это всё Шура делает из-за беспокойства о нём, но обижался и начинал липнуть к Андрею, чтобы тот его успокоил. — Вот начнёт тебе Андрей лекции читать и куда ты сбежить? — не выдержав однажды, высказался Шура, замечая как в очередной раз Миша вцепился в Андрея ища поддержку. — Не будет он так делать! — уверенно заявил Миша, стискивая Андрея сильнее. — Андрюха меня понимает, поэтому и не будет нудеть. Особенно, когда ты уже нудел. — Ну-ну. Посмотрим, — многозначительно хмыкнул Шура, блеснув своими хитрыми глазками из-под осветленной чёлки и развернулся. — Посмотрим, насколько хватит его терпения. —Андрюх? Дюх, ты же меня не бросишь? Всегда будешь рядом? — обеспокоенное зашептал Миша, больно впиваясь пальцами в плечи и доверительно заглянул в глаза. — А куда я денусь? — хмыкнул Андрей, старательно улыбаясь, чтобы друг не почуял того, что на самом деле чувствует он. — Мы же навечно с тобой повязаны, Мих. Именно поэтому Андрей сейчас лишь хмурится и пытается вылезти из крепких объятий, вывернуться из удивительно сильных рук, что держат его в надежде остановить, оставить рядом. — Миш, — вздыхает ещё раз Андрей, стараясь звучать как можно мягче. — Ну дай ты мне немного одному побыть. Что на тебя вообще сегодня нашло? — Андрюх... Андрюх, я же там чуть не помер, — сглотнув, жалобно зашептал Миша и всё-таки уронил их обоих на траву, придавливая опешившего Князя собой. — Ты должен остаться со мной. Должен быть со мной до последнего вздоха. — Да не помер бы ты, дурачина, — завозился Андрей, выплюнул сломанную сигарету, и попытался освободить руки, ведь такого тесного общения с землёй он пока не хотел, да и навалившийся сверху Миха прибавлял их позе неоднозначности. Нужно было срочно вставать. Хотя бы сесть. — Отделался бы ожогами и всё. Андрей уверял Миху в отсутствии реальной опасности и сам пытался поверить в это, ведь перед глазами снова встала эта ужасающая картина: показывающий факи Горшок, который подошёл так близко к краю, а там... Эти долбанные заряды — петарды. На одном из припевов «Прыгнуть со скалы» должно было быть огненное шоу и это должно было завести толпу ещё больше, а в итоге они чуть не лишились фронтмена. И даже непонятно насколько: навсегда или только на время. Но даже так... Андрей испугался не на шутку за жизнь и здоровье Михи. Именно поэтому и сбежал, как только закончилось выступление. Ему требовалось прийти в себя. Остудиться немного, чтобы на эмоциях не сказать того, о чём будет после жалеть. А Миха, по какой-то странной причине увязался за ним. Он сам испугался — это понятно — Андрей тоже чуть не поседел, но причину того, что Горшенёв за ним попёрся, а не остался с ребятами, чтобы выпить за то, что остался жив. Шурик наверное об этом и пытался сигнализировать, а он отмахнулся. — А если бы загорелся? Андро, я ж проспиртован, — не унимался Миша, начиная елозить, устраиваясь удобнее. Андрей мгновенно напрягся, ощущая ягодицами чужое возбуждение. Он и до этого подозревал, но сейчас точно узнал, что Миха из-за адреналина ещё и возбудился. Теперь поза была максимально странная, отчего Андрей ощутил как жар опалил скулы и поспешно вжался лицом в траву. Ситуация становилась всё более странной. Особенно то, что твёрдая выпуклость удобно расположилась прямо между ягодиц, отчего запылало всё лицо и даже шея. — Ты чего? — удивлённо спросил Миша, замечая красные уши. — Андрюх, плохо? — Мих, слезь, пожалуйста. — взмолился полузадушенно Андрей, молясь всем богам и Ктулху, чтобы Горшок не стал до него докапываться и выполнил просьбу. — Извини. Я ж тяжёлый, — забеспокоился Миша, скатываясь на землю и было дёрнулся к Князю, но тот активно затараторил, что всё в порядке и не нужно ему помогать, поэтому Миша сразу отстал, присаживаясь на землю. Андрей к нему лицом не поворачивался, сидел спиной. Миша за ним с любопытством наблюдал, но подползать не решался. Андрей нуждался в небольшой передышке и лезть к нему было себе дороже — сорвётся ещё и точно даст в нос. Но хотелось неимоверно подойти вплотную, сграбастать в свои объятия и уткнуться привычно носом в затылок. — Андро, ты обиделся что-ли? — через пару минут подал голос Миха, буравя взглядом русый затылок. — Ну, Андро? Князь в ответ неоднозначно дёрнул плечом, но голос подавать не стал, вместо этого он длинно выдохнул и уткнулся в колени, прикрывая лицо руками. Ему было неимоверно стыдно за то, что он так отреагировал. За то что его тело так отреагировало. — Андрюх, — жалобно протянул Миша, подползая ближе, усаживаясь за спиной Андрея и уткнулся лицом ему в изгиб шеи. — Ну, Андрюх. Чë ты меня бросаешь? — Бросаю? — опешил от подобного Андрей, вскидывая голову и скосил глаза на тёмные вихри. — Да когда такое было-то? — Да постоянно, Андрюх. Сначала армия, потом бабы твои, а теперь сам шкеришься от меня, — забухтел Мишка, потираясь щетинистым подбородком о нежную кожу шеи. — Мои бабы? Да на тебя постоянно виснут фанатки, ещё и Фиска твоя! А я всего-то попросил десять минут, — возмущено зашипел Андрей и предпринял неудачную попытку к бегству. Горшок может был пьян и... В общем, не в кондиции, но хватку имел под стать своему имени — медвежью. — Ты из-за этого обиделся? Ну хочешь я... — заурчал Миша, неожиданно присасываясь к чужой шее и через мгновение пуская в ход зубы, когда тело в руках вздрогнуло. — Не хочу! — поспешно перебил его Андрей, отчаянно дëргаясь вверх, но тут же с шипением рухнул вниз, под предупреждающее урчание. — Андрюш, — заканючил Миша, заползает на Князя и придавливая его к земле, уселся на его ягодицы. — Ну чего ты опять бросаешь? — А чего у тебя тактильность на новый уровень вышла? Зачем кусаться? Ты меня сожрать решил? — рыкнул Андрей, пытаясь скрыть смущение и запихнул дурацкие пошлые мысли куда подальше. — Ты опять покраснел, — заметил Горшенёв, носом зарываясь в волосы на загривке. — Ну нельзя же так злиться, Андро. — Слезь! Живо с меня слезь и убери свою морду! — прикрикнул Андрей, матеря своё тело, что мгновенно отреагировало на такую близость — внизу живота приятно потянуло, а в паху прострелило. — Нервный ты сегодня, — послушно отстранился Миша и задумчиво провёл кончиками пальцев по покрасневшей раковине уха, так и не слезая с княжеских ног. — Злишься на меня, да? — Не злюсь! - приподнялся на локтях Андрей и возмущённо запыхтел, оборачиваясь. Наткнулся на виноватый взгляд шоколадных глаз и мгновенно сдался. — Да и как на тебя злиться? Ты ж не специально. — Конечно, не специально, — наконец соизволил переместиться с удобных тёплых ягодиц на прохладную землю Миша и активно закивал. — Там же столько людей было. Вдруг кому-нибудь плохо стало бы? В любой ситуации, Горшок оставался Горшком и думал он вечно в таких ситуациях о других, а не о себе. Это было безусловно мило, но... — Мне бы стало, — тяжко вздохнул Андрей, потряся головой и постарался быстро избавиться от услужливо подкинутых кадров того, как этот идиот подошёл на опасную близость к установке. — У меня чуть сердце не остановилось, когда я заметил что ты слишком близко к краю, а через несколько секунд должен быть залп. — Не, Андрюх. Тебе ж нельзя умирать рано. Ты должен жить и радоваться, — покачал головой Горшенёв, сдвигая брови у переносицы и на лбу мгновенно образовались морщинки. — Странный ты, Мишка, — хмыкает Князев и плюнув на большой палец, принимается разглаживать эти морщинки. — Сам говорить, что нам всегда вместе нужно быть. А в итоге, хочешь меня бросить. — Не бросаю! — воскликнул Миша, хватая чужую руку и невольно сжал в своих руках, опустил взгляд в землю и сконфуженно прикусил губу. — То есть бросают в итоге. Но это другое. — Почему другое? Ты ж меня совсем одного оставишь. Мне будет одиноко, больно и холодно, — конечно же не стоило отвечать подобным образом, но Андрей не смог удержаться эти слова в себе. — Да ну чего ты начинаешь, Андрюх! — вскинулся Миша, испуганно взглянув на друга, руки его мгновенно затряслись. Его пугала даже мысль о том, что он оставит своего лучшего друга одного, но он не мог иначе. Он уже всё решил. — А ты не начинай первым и я не буду тогда, — выдергивает слишком резко руку из вспотевший ладоней Горшка Андрей и хмурится. - Да, Андрюх! Ну чего ты, ё-моё! — не удержавшись, боднул лбом Миша, привлекая к себе внимание и незаметно, как ему показалось, подсел ближе. - Ничего, Мих. Просто я... — «люблю» застревает в горле и вместо этого, Андрей трусливо бросает другое. — Волнуюсь. Его признание сейчас уже точно будет лишним. Да и не нужна Михе его любовь. У него Анфиса, которая готова делить с мужем всё: начиная от творческих успехов, заканчивая, так необходимой им теперь, дозой. — Ладно. Пошли уже обратно. А то ребята поди уже потеряли, — решает заканчивать эти бессмысленные посиделки Андрей и поднимается на ноги, дожидается пока подскочит Миша. Мишка подскочил, но алкоголь не вовремя о себе напомнил и Мишка грохнулся обратно на задницу с возмущённым набором мата. Андрей поспешил его поднять, подставил плечо, чтобы идти было удобнее. И они медленно двинулись к остальным, покачиваясь каждые пять шагов как тонкие берёзки под сильным ветром. — Ну что? Признался? — ехидно поинтересовался Шура, лукаво окидывая их взглядом. Стоял ещё, падла, возле самого входа и караулил их. Андрей невольно вздрогнул, растерянно уставившись на Шурика. «Неужели так заметно?», — пронеслось у него в голове. А ведь он столько лет успешно прятал свои истинные чувства, что не исчезли даже после тяжёлых ломок и поспешной женитьбы объекта любви. — Ты что, ё-моё?! Чего ты меня подставляешь, Шур? — возмутился Миша и Андрей сразу обернулся к нему, удивлённо приподнимая бровь. — Андрюх, ты не подумай только... Эт самое, просто я... Я хочу расставаться с Фиской. — Чего ты вдруг? Вы ж как Сид и Нэнси хотели... — растерянно залепетал Андрей, мельком отметив, как озадаченно поползли вверх брови Балу. — Андро, я её разлюбил, — набрав в лёгкие побольше воздуха, выпалил Миша. И прозвучало это так, словно Горшок сообщает, что разлюбил их волшебный мир, а не признался, что охладел к своей жене. — Ох, это... Неожиданно. Очень неожиданно, — замялся Андрей, не сразу находя как правильно отреагировать на подобную новость. Радоваться тут точно не стоит, а вот когда он скроется от чужих глаз... — И я тебя ни в коем случае не осуждаю, Мих. Если ты захотел покончить с этими отношениями — твоё право. — Закончили? — неожиданно недружелюбно уточнил Шура, буравя неясным взглядом сжавшуюся фигуры Горшка, отчего Андрею захотелось выйти вперёд и защитить Мишку, как в каком-нибудь фильме. — Чудно. А теперь оставь нас ненадолго, Князь. — Да, Андрюх, — закивал Миша, отстраняясь от Андрея и, не глядя в глаза, обещает. — Мы тут с Шурой перетрëм и я вернусь. Князев на это лишь кивает, решая, что ничего плохого не случится. Поэтому он спокойно оставляет всё на Шурика и ныряет в палатку к остальным. — Ты чего зассал? С утра ещё хотел признаться в своих чувствах же! — растревоженной змеёй зашипел Шура, подлетая ближе и хватая друга за локоть. — Шур, ну он ведь мне сразу в морду даст, — замялся Миша, нерешительно переступая с ноги на ногу. — Он? Серьёзно? Он с тобой уже шесть лет нянчится и ничего, — хмыкает Шура, вспоминая парочку случаев, когда первым на помощь бежал Князь и он же оставался рядом, готов был сутки напролёт сторожить Горшка и ухаживать за ним. — Другой бы ещё в первый год бросил. А этот дурак до сих пор носится с тобой, как с писанной торбой. — Шур, ну чего ты начинаешь! — оскорблённо воскликнул Миша, непонятно из-за чего больше возмутившись: из-за того, что его писаной торбой обозвали или из-за того, что Балу Андрея дураком назвал. — Я ещё не начинал. Время тебе, Гаврила, до заката. А не то его снова утащит какая-нибудь прозорливая девушка, — погрозил пальцем Шура, делая суровое лицо. — И что ты будешь делать? Снова ждать хорошего момента? Мне плакаться? — Да не буду я! И не плачусь я, а просто делюсь переживаниями. И скажу я ему, — мгновенно ощетинился Миша, закусывая губу, но через мгновение лицо его преобразилось в умоляющую мордашку. — Только немного позже скажу. Хорошо? — Делай уже что хочешь. Сильнее сегодняшнего случайного перформанса с огненным шоу ты его уже не удивишь,— отмахнулся Шура, здраво рассудив, что Андрей, как человек спокойный не станет рубить с плеча и поразмыслит над тем, что ему брякнет в порыве чувств и паники Миша. — Вот только нормально признайся. Словами. А то полезешь целоваться, а он на автомате тебе зазвездит в глаз. — Ну... Я попробую, — неуверенно покивал Мишка и Балу только понадеялся, что увечий он получит немного. Андрей конечно тоже кидает в сторону друга неоднозначные взгляды, но в критической ситуации может включиться купчинский пацан.