Глава 1: "Духота"
29 октября 2023 г., 17:45
Мир холодный среди льдин Я сегодня не один Ты горишь будто бензин На полу в дыму летим Мир холодный и я с ним Мы горим, но это сны Пропадая пока спим, а проснусь опять один
На улице заметно потеплело, многие сняли шапки, шарфы и сменили теплые куртки-пингвины на утонченные пальто, только Пёль куталась в худи и укрывалась пледом сверху, сидя на полу и уставившись в одну точку на стене. //Собираться на работу было пора ещё час назад, но Пёль планировала только выпить еще. Рукой она пыталась нащупать бутылку тайваньского виски, но она, как назло, укатилась под кровать к оберткам из-под конфет, упаковкам лапши и еще нескольким бутылкам. В комнате царила атмосфера хаоса и бардака: кровать не заправлялась несколько недель, чашек на столе было больше, чем на кухне в серванте, не проветривалось очень давно и от вещей откровенно пованивало. Пёль не обращала на это внимания. Она встала кое-как, пошатываясь и отрыгивая остатки ночного поедания пиццы из дешёвого магазина напротив дома. На первом этаже были слышны смех и отцовские шутки про уток. Пёль скривилась. Шутки ей были нужны меньше всего. Спускалась она очень нехотя, едва волоча ноги. В нос бил запах пятничного европейского завтрака. Сегодня это был жареный бекон, картофель во фритюре и яичница. Пёль от этого жирного запаха тошнило. Так она думала. Хотя, возможно, тошнило ее от переизбытка выпитого. Войдя на кухню, она не удостоила взглядом родственников и налила себе крепкий кофе. Руки чесались сделать его типично ирландским, но алкоголь водился только в ее комнате. — Доброе утро, дорогая. У тебя сегодня выходной? — спросила мама, закидывая в рот желток, так, чтобы тот лопнул только тогда, когда она закроет рот. Пёль отвечать не хотела, но пробубнила что-то про то, что им сегодня можно позже. — О, может тогда позавтракаешь с нами? — заёрзала на стуле младшая сестрёнка Аёнг. — Не хочу есть, — отрезала Пёль. О том, что ей хотелось только пить, пока она не сдохнет от отказа сердечной мышцы, она говорить не стала. — И мне уже пора, я пойду. Пока. — Погоди, ты что же во вчерашнем пойдёшь? Выглядит слегка мятым, дорогая. Чувство такое, что ты уснула в этом, — мама отрезала белок с чопорной аккуратностью, но в сознании Пёль она резала только терпение дочери. — Дальше что? Гардероб мне соберёшь, как будто мне семь? — Скажи, долго ты еще будешь огрызаться? Это он тебя научил. Иногда я жалею, что ты с ним тогда познакомилась. — Аёнг прижала руки ко рту от маминых слов, отец только головой помотал. Пёль взорвалась. — О, правда? Может, если я возьму лопату и пойду вскопаю его могилу, а потом лягу рядом и закопаю себя — тебе станет легче? Может, тогда я буду соответствовать твоим стандартам? Потому что если да, то я прямо сейчас так и поступлю, и буду охуеть как рада. — Пёль бросила чашку в раковину, так и не сделав глотка. Мама часто заморгала и уставилась в свою тарелку. Напряжение витало в воздухе, никто практически не дышал. Тихо было как в вакууме. Только отец шумно выдохнул и заговорил, посмотрев на Пёль. — Дочка, мама была не права. Но твои слова больно ударили по всем нам. Я прекрасно понимаю, что все переживают утрату по-разному, но прошло четыре года, а тебе не становится лучше. Ты словно жить перестала вместе с ним, понимаешь? Мы переживаем за тебя. — Именно поэтому вместо поддержки, как только заметили мои подвижки в сторону алкоголизма, засунули меня в рехаб на полгода. Вы думали, там мне вправят мозги? Нет. Там я только укрепилась в понимании того, что дом — вовсе не крепость, а родственники не всегда на твоей стороне. Такие разговоры были не в новинку в доме этой семьи. И все прекрасно понимали, к чему они могут привести. Родители замолчали, зная, что Пёль может снова уйти из дома на несколько недель, а потом прийти домой грязной, с порванной одеждой и максимально навеселе. Аёнг не хотела терять сестру, пусть и в состоянии депрессии и затворничества, Пёль знала куда бить так, чтобы её оставили в покое. Она прекрасно осознавала, что творит, но преодолеть эмоциональную волну гнева вперемешку с отчаянием не могла. Боль сидела в ней слишком долго, сидела тихо, лишь иногда шепча ей на ухо, что все козлы, а особенно он, потому что бросил её, особенно они, потому что в момент ужаса и разбитого сердца избавились от нее словно от мусора. Ударов не мог избежать никто: ни отец, который лично привез её в рехаб и проводил до палаты, ни мама, которая рыдала, не желая садиться в машину и уезжать от дочери, ни Аёнг, которая была ещё слишком юной, чтобы понять, что вообще происходит и что ей нужно делать. Полгода тянулись как жевательная резинка, жесткое расписание давило на легкие, дружелюбие медсестер доводило до костного хруста. Вместо принятия в Пёль росла только ненависть и злость. Росли эмоции брошенного и раненного зверя, чья стая оставила его гнить в капкане. — Ладно. Я на работу, — выплюнула Пёль, выходя из кухни. Ей никто не ответил, до сих пор опасаясь перевести взгляд от стола хоть куда-нибудь.***
Пёль приняла решение идти до работы пешком. Всего-то минут тридцать неспешным шагом, обязательно через магазин, где уже никто не удивляется её стандартному утреннему набору: кола, пачка чипсов со вкусом сакуры и сигареты. У продавцов сразу было отложено несколько таких наборов на экстренный случай. Больше всего Пёль нравилась девушка по имени Йёри. Она никогда не спрашивала, как у Пёль дела, как она проведет день и не пожелает хорошего настроения. Как для продавца в магазине навыки общения были скудноваты и совсем не подходили для такой приветливой должности, //но Пёль они полностью подходили. Либо тогда надо одно "подходили" менять на синоним) Йёри не бесила напускным счастьем и фальшивой улыбкой. — Доброе утро. Как обычно. Оплата картой. — Пёль напоминала робота, чеканившего заученные фразы, но и Йёри не отставала. — Доброе. Ваш пакет. Прикладывайте. Быстро, просто, без нервов и лицевых потуг. Идеально для Пёль. Она взяла пакет и покинула магазин, думая о том, что лучше бы сходила в парк и просидела там весь день, чем отбивалась целый день на работе от навязчивого коллеги. Вот уж кто точно следил за ней, выглядывая из-под компьютера напротив ее стола. Бесил страшно. Все время приносил цветы, и как знал какие самые нелюбимые — пионы и гвоздику. Пёль их терпеть не могла, главным образом потому, что от них начинала болеть голова. Вот если бы хоть раз он принес орхидеи или розы, обязательно белые, то она разорилась бы на спасибо. Выкинула бы, пока он не видел, но поблагодарила бы точно. Она прошла уже полпути, погруженная в мысли о цветах и работе настолько, что не заметила, как чуть не перешла дорогу на красный. В последний момент она отпрянула, шумно выдохнув. В сознании промелькнула странная и двойственная мысль — а что если бы да? Если бы её сбили, она умерла бы и дальше всё? Пустота или ещё одна встреча с ним? К Пёль подбежали люди, чтобы удостовериться, все ли с ней в порядке, а потом, разумеется, кудахтать об этом как минимум пару недель. Такой уж район, небольшой, где все друг друга знали, и где практически ничего не происходило. За двумя исключениями. Его смерть и её чуть было нет. И Пёль рассмеялась бы такому повороту событий, если бы не разучилась этого делать. В прочем, ей и так не до смеха — снова влетит за внешний вид. По форме, конечно, черный низ, белая рубашка под худи, собранные в хвост волосы и никакого макияжа, но выглядела Пёль, мягко говоря, не очень. Мешки под глазами переливались синим от недосыпа, волосы она собирала на скорую руку и вместо аккуратной причёски было что-то, похожее на взрыв, одежда мятая, с пятнами от соуса или колы. Пёль привыкла к косым взглядам, бормотанию коллег за спиной, фырканью и прочему негативу в ее сторону; привыкла к бесконечным выговорам и причитанию начальства. К чему она привыкнуть не могла — к беспорядку на своем рабочем месте. Каждый раз она искренне удивлялась, как умудрилась так насвинячить к концу рабочего дня и львиную долю утренних часов прибиралась до тошнотворного блеска стеклянного стола. Такое поведение резонировало с внешним видом, разумеется, но такой уж натурой была Пёль. Сейчас, по крайней мере. На ее столе уже стояли розовые пионы. Техен бережно расчистил край стола от бумаг и фантиков. Пёль заметила в букете открытку: на ней был изображён маленький пингвин в красной шапочке и синем шарфе, в лапках он держал флажок, а над его головой большими буквами буквально светилось «Файтин!». — Мило, — буркнула Пёль, а Техен заулыбался во все тридцать два, делая вид, что не смотрит. Открытку она выкинуть не смогла. И правда выглядела очень мило. Пёль потом решит, что с ней делать, а пока просто прицепила ее на экран монитора. Пожалуй, это было единственным чистым местом стола, так как дальнейшая уборка заняла целый час. Куча набросков теперь снова упокоилась в папках, мусор в ведре, а нужные документы на краю стола рядом с цветами. И стоило Пёль на долю секунды подумать, что все не так плохо, как зазвучал гонг. Она не знала, когда точно придумали эту традицию, но была уверена, что задолго до ее появления в фирме. Гонг — это всегда неприятно. Гонг — это обход начальника своих владений. Кого-то погладить по голове и сказать, какой он умница, другого пожурить и потыкать носом в ошибку, а Пёль… Чаще всего вызвать Пель в свой кабинет. Сейчас ситуация повторилась. Как и вчера, как и на прошлой неделе, как и четыре года назад. Господин Чон подошел к ее столу, постучал по нему пальцами и, ничего не сказав, мотнул головой в сторону его двери. Пёль послушно пошла за ними, просто потому что, если с семьёй у нее есть выбор между послать их к черту и промолчать, то с господином Чоном выбора у нее нет. Если офис можно было описать одним словом — минимализм, то кабинет Чона этим словом никак описать было нельзя. Везде стояли живые цветы, стены были окрашены в темно-зеленый цвет, на бесконечном количестве полок стояли фигурки из разных стран: от русской матрёшки до африканского деревянного крокодила. Сам Чон тоже был необычным по мнению Пёль. Он не походил на стандартного тучного и лысеющего начальника в очках и рубашке, пуговицы которой вот-вот оторвутся от напряжения. Наоборот, он был подтянут, от него всегда приятно и ненавязчиво пахло свежестью, костюм сидел идеально по его фигуре. Да и на лицо был миловидным и моложавым. — Что-то случилось, господин Чон? — спросила Пёль, решив, что лучшая защита — действовать на опережение, даже если это простой вопрос. — Как обычно. Госпожа Кан, если раньше я закрывал глаза на ваш внешний вид и смотрел на результат работы, то сейчас, увы, я так сделать не могу. Ваш последний клиент подал жалобу и изъявил желание сменить сотрудника по причине «отталкивающего внешнего вида», как он сказал. И в этом случае, госпожа Кан, жалоба означает прямую угрозу имиджу компании. Надеюсь, вы понимаете. Я ценю вас как сотрудника, но клиента вы потеряли. И если продолжите в том же духе, то можете потерять и работу.// На этом все. У вас есть неделя испытательного срока. Приведите себя в порядок. На этом все. — Господин Чон жестом указал на дверь и Пёль вышла. Она стояла у двери долгих десять секунд, пока у нее не вырвалось тихое, нервозное, отчаянное: — Блять. Она шла к столу на ватных ногах, буквально рухнула на стул, выдохнула. Взгляд упал на открытку с пингвином. Он улыбался, злорадно махал своим флажком и был полон едкого сарказма в устоявшемся выражении. Пёль сорвала открытку и кинула на стол рисунком вниз. Напротив поджал губы расстроенный Техен. Остаток дня Пёль потратила на попытки понять, как она соберёт себя за неделю, если она не смогла это сделать за несколько лет. Ни о какой работе и речи не шло. Она не могла взять карандаш в руки, не могла проверить почту и ответить на звонок. Пёль просто сидела, как в воду опущенная, и ни с кем не разговаривала. Даже обедать не пошла, хотя Техен не оставлял попыток позвать ее добрых пятнадцать минут. В шесть часов вечера все начали собираться по домам. Не спешили только двое: Пёль сидела и смотрела в одну точку, Техен ждал, пока они останутся вдвоём. Обычно коллектив расходился быстро, сегодня исключением не стало. Когда никого не осталось, Техен осторожно присел на корточки рядом с Пёль, погладил ее колено и едва слышно сказал: — Никто не сможет тебе помочь. Только ты сама, — после этих слов он покинул офис. Пёль ушла только через час.***
Вечером стало прохладнее. Ветер дул нещадно, завывал, гнул ветви деревьев, направлял ледяные капли моросящего дождя прямо в лицо. Пёль не замечала ничего. Она шла к единственной своей цели, надеясь, что там по-прежнему Йёри на смене. Желание было только одно — нажраться. К ее радости, Йёри не успел сменить вечно всем довольный Бен из Америки. Всегда улыбался, всегда старался держать зрительный контакт, был вежлив и обходителен. Самый настоящий продавец. Но бесил и раздражал он не этим. Точнее не совсем. Бен был просто до боли похож на него — такой же хороший. Пёль приобрела клубничный джин и, не попрощавшись, вышла. Встала у двери слева и одним махом осушила бутылку. Стало теплее мгновенно, но мозг и конечности слушаться перестали. Пёль поковыляла домой, хватаясь за стены. Очнулась она на холодной земле, когда уже было совсем темно, далеко за полночь. Пёль лежала, свернувшись калачиком и прижавшись спиной к могильной плите. Она дрожала всем телом, ее зубы стучали друг о друга, ноги затекли от неудобного положения. Глаза открывались с трудом. Пёль не совсем понимала где она, но когда картинка начала проясняться, а мозг четко осознавать происходящее — стало страшно. По-настоящему страшно. Она резко села и развернулась на сто восемьдесят градусов.« Достойный сын, лучший друг, старший брат, Ли Феликс»
— О боже… — прошептала Пёль, застыв на месте, а потом и вовсе расплакалась. Она не могла сдерживать истерику, она взорвалась — все негативные эмоции этого дня вырвались наружу. Кулаками она била плиту, царапая костяшки, голос срывала криком, рвала брюки о жёсткую землю. Пёль задыхалась, глотая слезы. Она смотрела на эпитафию и ей казалось, что ее вот-вот стошнит. — Зачем? Зачем ты это делаешь? — все время повторяла она, покачиваясь из стороны в сторону. — Я в дерьме по самые уши. Я уже полностью погрузилась в помои, и я знаю, что моя жизнь похожа на режим доживания, но я не могу . Я не могу справиться, пока ты держишь меня. Пожалуйста, отпусти меня, Феликс. Подул ветер, вдалеке резко погас уличный фонарь. Пёль стало тяжело дышать, но до того, как она успела сделать вдох, за спиной послышалось: — Я ли тебя держу, золотко? — Пёль медленно обернулась. Он стоял прямо за ней, в нескольких шагах, был почти прозрачным, сквозь него было видно деревья вдалеке, но это был он, каким Пёль его видела в последний раз: все в тех же рваных джинсах, черной майке и кожаной безрукавке, тёмные волосы слегка взъерошены, а макияж на глазах слегка поплыл. Это был ее Феликс. — Какого хера?
