Знать Сатору Годжо

Годжо Сатору не умел молчать. Это было его главное достоинство (по его мнению) и самый огромный недостаток (по мнению всех остальных). Правда, Годжо был такой болтливый, что от него иногда болела голова. Даже у него самого. Но болтать в техникуме... скучно. Половина, те, с кем он знаком достаточно давно и близко, чтобы потерять всякий страх к его бесконечной силе, предпочитают молча перетерпеть или вовсе послать куда подальше; те, кто познакомился недавно, дёргаются от каждого взгляда и предпочитают поддакивать. Поэтому Годжо Сатору часто играл в эту игру. ― А Вы выглядите тоскливо. Наверное, надо было ходить в бар, там публика поразговорчивей. Но и скучней. Поэтому Годжо предпочитал начало дня и какое-нибудь кафе или вовсе лавочку в парке. Там уж точно происходили интересные знакомства. ― Немного замучила работа, ― с лёгкой вежливой улыбкой отвечает молодой человек, наверное, ровесник Годжо, допивая залпом приличный объем чёрного кофе. Сатору радостно потягивает через трубочку свой экстра-мега-сладкий-двойной-сникерс-латте на фундучном молоке с тройной порцией сиропа и шоколадной посыпкой на взбитые сливки сверху. Интересно, когда его хватит диабет? ― И кем Вы работаете? ― не унимается Сатору. Иногда от него отсаживались, а тут даже ответили. Так что грех упускать такую возможность. ― Я учитель, ― ого, коллеги получается. У Годжо даже брови от восторга ползут вверх. Вот это у него сегодня удачная охота на собеседников (название не он придумал, а Сёко; он бы назвал это «красавчик с умными мыслями на часик для незнакомца», Сёко почему-то сказала, что это название ― полная хрень). ― О, и я не представился, кажется. Меня зовут Сугуру Гето. ― Очень приятно, Сугуру Гето, ― до ужаса довольно тянет Сатору, загадочно отпивая свой экстра-мега-сладкий-двойной-сникерс-латте на фундучном молоке с тройной порцией сиропа и шоколадной посыпкой на взбитые сливки сверху. Если вообще можно пафосно отпить что-то такое. ― А я Ваш коллега, Сатору Годжо. Чудесно нас жизнь свела, да? ― О, правда? Мир не без совпадений, ― мужчина пожимает плечами, кажется, и правда вполне расположенный к разговору. Это не может не радовать, потому что, честно признаться, Сатору редко вообще хоть с кем-то может разговаривать по-настоящему. ― И что Вы преподаёте? Хороший вопрос. Что преподаёт Годжо Сатору? Он бы назвал это «как прожить дольше пары месяцев и не сойти с ума (последнее желательно)», но, кажется, такого предмета нет в обычной школьной программе. Так что Сатору улыбается и уклончиво отвечает: ― Я преподаю в военной академии, ― смешок, достаточно милый и достаточно загадочный, чтобы отвести все подозрения. ― Сами понимаете, не очень могу распространяться. ― О, да, конечно, простите, ― не похож, вообще. Сам Сугуру, конечно, в военных академиях никогда не учился, но почему-то подозревал, что преподаватели там несколько другие. Хотя, судить по внешности не очень правильно. ― А Вы? ― Годжо не хочется заканчивать этот разговор. Учителя ему ещё не попадались, так что есть желание обсудить пару вопросов, потрепаться немного. Сатору очень уж нравилось играть самого обычного человека. Не потому что ему хотелось таким быть, вовсе нет, стать посредственностью никогда не поздно, просто очень уж интересно, что думают те, кто никогда в своей жизни не видел всех этих монстров, изуродованных трупов и магии. Что в голове у людей, для которых мир прост и зануден. ― Я преподаю родной язык, ― спокойно и даже как будто бы гордо отвечает господин Гето, наконец-то поворачиваясь всем телом к своему собеседнику. ― О, я в своё время страшно скучал на вашем предмете, ― врёт и не краснеет. Годжо учили дома, и попробуй только заскучать ― нажалуются маме или отцу, и всё, никаких приставок и подарков. Но нужно же как-то развивать диалог, верно? Да и кто запрещал ему лукавить? ― Хотя, думаю, если бы Вы вели у меня, я бы был намного бодрее. ― Это вряд ли, ― усмехается Сугуру. Этот Годжо словно бы весь дымится от желания говорить. Неужели с детьми не наобщался? Вот Сугуру иногда домой с работы приходит и просто уже рта раскрыть не может даже по делу. ― Я строгий и занудный педагог. ― Мне кажется, Вы на себя наговариваете! ― экстра-мега-сладкий-двойной-сникерс-латте на фундучном молоке с тройной порцией сиропа и шоколадной посыпкой на взбитые сливки сверху заканчивается, и Годжо тоскливо облизывает трубочку. Диабет снова не настиг его. А что касается господина Гето, тот, кажется, входит в поток их разговора, увлекаясь им. И это приятно. Мало кто мог по достоинству оценить, насколько Сатору великолепный собеседник. ― Поверьте, ничуть, ― кажется, Гето и не расстроен этим фактом. Это даже занимательно. Годжо, конечно, мало нормальных учителей знает, но, вроде как, они все стремятся быть интересными. Да, сегодняшняя охота сто процентов удачная. ― Я очень люблю свой предмет и свою работу, поэтому выполняю её максимально хорошо. Но, знаете, не всем детям это нравится. ― Да, понимаю, ― вообще-то не очень. Если бы детям, которых учит Годжо, не нравилось, что он выполняет свою работу максимально хорошо, то это были бы уже трупы детей. Но для приличия соглашается. ― Слушайте, хочу спросить как коллега коллегу. ― Да, конечно, ― Гето кивает и даже улыбается уже не так натянуто-вежливо, а вежливо-увлечённо. ― Я люблю поговорить о работе. ― В этом мы с Вами очень похожи, ― жаль только, что не с кем. Не то чтобы бедный Итзити был в восторге от болтовни с Сатору о философском смысле преподавания. ― Почему Вы выбрали быть учителем? Не самая лёгкая профессия. ― Это ещё мягко сказано, ― кажется, господин Гето вспоминает какую-то недавнюю ситуацию, так что губы его искривляет усмешка, олицетворяющая профессиональное страдание. ― Я, знаете, с детства ощущал себя очень-очень маленьким человеком. Даже обозримый нами мир просто огромен, а что лежит за его пределами? Меня долго пугало это. Я думал: страшно, никто не может повлиять на это, когда-то, пару миллионов лет назад, был запущен этот снежный ком и всё, сейчас уже ничего не остановить, мы все в ловушке. Знаете, все подростки так думают, когда осознают своё бессилие. Годжо почти прыскает. Да, он точно не вписывается в парадигму взглядов этого молодого человека. В подростковом возрасте он как раз осознал своё всемогущество, ну да ладно. ― Так вот, это ощущение меня пугало, очень сильно пугало. Я по натуре максималист, если честно, иногда меня бросает в крайности, так что не хотел просто молча смиряться с тем, что я такой вот жалкий. Так что решил всё изменить, ― Гето улыбается, теперь уж расслаблено и спокойно, больше даже самому себе, а не собеседнику. ― Я хочу, чтобы мир был лучше, чем он есть сейчас. Мне многое не нравится, как и каждому человеку, но я хотел бы изменить то, что меня не устраивает. Одному такое не получится, сами понимаете ― система прожуёт и выплюнет. Поэтому я решил быть тем, кто поможет другим справиться в будущем. Может, сам не застану перемен, но буду уверен, что сделал для них всё, что мог. Ого. Годжо и не думал, что такие идеи бывают среди обычных людей. Ужас, звучит, будто он как-то уничижительно относится к немагам. Нет, не совсем так. Обычные люди не заслуживают какого-то снобства с его стороны ― они же не выбирали родиться без способностей, это как презирать котов за их неумение говорить. Но, согласитесь, Вы бы удивились, если бы кот вдруг, при своём неумении говорить, написал книгу. Вот и Годжо сейчас удивился. До этого ему как-то и в голову не приходило, что немаги до такой степени похожи на него. ― А Вы? ― от плавного осознания того, что все представления об обычных людях вдруг рухнули, Годжо отвлекает Гето, удивлённо смотрящий на словно бы зависшего молодого человека. ― Что Вас привело к преподаванию? Тем более в столь специфичном месте. ― Меня? ― ого, его об этом спросили? И без его просьбы? Сатору даже просиял, восторженно опуская очки на кончик носа. Его самая любимая тема. ― Понимаете, я сам окончил эту... военную академию и сам... действующий военный, ― Годжо надеется, что врёт он складно. ― Я прекрасно знаю, как всё тяжело в моём мире. Вы правы, перемены нужны, и я мог бы их организовать, всё же опасен человек с оружием в руках, да? ― Сатору усмехается, Гето нервно оглядывает его пояс и, не обнаружив там кобуры, выдыхает. ― Но какой смысл? Кровавые революции приводят к тирании, а единоличные забастовки к изгойству. Такие как я ― расходный материал, тихонько умирающий за других. Не нравится мне смотреть, как молодые парни и девушки оканчивают жизнь по указке поехавших стариков. Со стариками сделать ничего не могу, так хоть выращу хороших парней и девушек, которые переживут это всё и займут место маразматиков, своим приходом поменяв нашу систему. Речь он репетировал в разных вариациях пару сотен раз, потому что искренне так считал и своим мнением искренне гордился. Переводит дыхание и в ожидании смотрит на своего собеседника, вылавливая в лице того какую-нибудь эмоцию. Годжо нравится, когда на него реагируют, хотя бы как-нибудь. И Гето реагирует. ― Годжо, мне кажется, Вы замечательный учитель, ― и это звучит так искренне, что Сатору даже немного рот приоткрывает, хлопая глазами, словно ему сейчас сообщили сенсацию. ― У Вас замечательные идеи и мысли. Мы с Вами из разных миров, Годжо, но мыслим схоже. Я очень рад, что не один придерживаюсь таких взглядов. Это, знаете, греет душу что ли. Ого. Снова ого. Годжо никогда таких слов не говорили. Не в смысле приятных, комплименты он кучами получает, а именно таких. Годжо Сатору впервые находит в болтовне то, что искал ― спасение от одиночества. Ставшее таким привычном, что уже и незаметным, оно только сейчас вдруг дало о себе знать, перед тем как исчезнуть, раствориться в восторге от внезапной родственности с другим человеком. Сугуру Гето. Сатору и не думал, что такое можно испытать от разговора с человеком, который и вовсе не знает тебя. Или знает? Кем себя считает Сатору Годжо? Самым невероятным магом? Всесильным человеком? Кем? Кажется, Годжо Сатору ― те самые слова о его цели, о его выборе. Ну, может чуточку больше. Те слова, которые редко воспринимались серьёзно, которые пропускались мимо ушей или выслушивались из вежливости и страха. Сатору Годжо ― его мечта о переменах, и впервые в жизни его кто-то понял и оценил так, как он мечтал. Так можно ли сказать, что Сугуру Гето из парка не знает, кто такой Сатору Годжо? ― А Вы будете послезавтра на конференции молодых преподавателей округа? ― через пелену восторгов от этой встречи прорывается голос Гето, и Сатору пару раз моргает, чтобы вернуться в реальность и понять, что ему там вообще говорят. ― Вас приглашали? ― О, нет, к сожалению, ― Годжо качает головой, и даже как будто испытывает жалость, что его не пригласили на мероприятие для обычных людей. ― Не та у меня школа, сами понимаете. ― Да, конечно, если уж предмет нельзя назвать, то стоило думать, ― кивает Сугуру, с абсолютно взаимным интересом и восторгом глядя на Годжо. ― Очень жаль, я буду там выступать как раз по теме нашего с Вами разговора, было бы приятно не чувствовать себя одиноко с такими максималистскими идеями. Думаю, Вам понятно, о чём я говорю. ― Вы даже не представляете, до какой степени! ― за осознанием идёт такой восторг, что Годжо с трудом сдерживает себя. Счастье быть понятым, кажется, это так называется. Ну, он точно назовёт это так. Сугуру Гето, как же Сатору повезло Вас встретить сегодня! ― Учитель Годжо! ― вопль такой, что страшно становится. Сатору тяжело вздыхает, прикрывая глаза. У него был выходной. Ну, формально не был, но он так решил, уйдя из техникума утром. ― Учитель! У нас чрезвычайная ситуация! ― Долг зовёт, ― вздыхает Годжо. А ему бы очень хотелось еще поболтать, ну ладно. ― Удачного Вам выступления на конференции. ― Очень рад был поговорить с Вами, ― кивает ему Гето, наблюдая за стремительно приближающимся к ним мальчишкой. Интересно, чему их там учат к военной академии, раз он бегает так быстро? Даже, пожалуй, слишком уж быстро. ― Может, еще свидимся. ― Это вежливая форма прощания или предложение? ― Сатору вытягивает руку, останавливая ей практически влетевшего в лавочку парня. ― А, даже не знаю, ― усмехается Гето, выглядя словно бы слегка смущённым такой внезапной сменой стиля их общения. ― Второе, скорее. ― Тогда точно свидимся. И Годжо Сатору всего в пару моментов исчезает вместе с мальчишкой, быстрым шагом удалившись из парка и весело сверкнув своими тёмными очками напоследок. ― Итадори, ― обращается к ученику Сатору, когда они уже шагают по территории техникума. ― Чтоб послезавтра ни одна живая душа даже не думала отвлечь меня, понял? ― А что будет послезавтра? Послезавтра господин Гето крайне удивится, когда, спустившись со сцены, почти что лбами столкнётся с всё так же сияющим Годжо Сатору, в этот раз приодетым словно бы на свадьбу. Тот разразится восторженной тирадой, даже похлопает ещё разок зачем-то, а потом снова изменит стиль их общения, но уже ближе к концу мероприятия, и так загадочно предложит продолжить их беседу в менее формальной обстановке ― за ужином, например. А когда Сугуру согласится, разумеется, ведомый исключительно профессиональным интересом, почему-то хмыкнет так многозначительно, поправит свои волосы и сверкнёт голубыми глазами из-за тёмных стёкол очков. ― Это Ваша вежливость или согласие на свидание? Сугуру Гето предпочтёт больше не играть в подростковые игры, он насмотрелся на смущённый детский флирт на работе. Так что абсолютно спокойно приподнимет брови, сложив руки на груди. ― Второе, скорее.