Аукцион

      Парень с выбеленными волосами, рваными - чересчур - джинсами, холодными лисьими глазами и проигрывателем в кармане.       Что в нём было такого?       Ромин гадал долго, упорно, но всё равно не понимал. Сидел в машине, ожидая, пока друг наиграется в торги и уедет с этого никчёмного аукциона также, как и всегда – на переднем сидении его автомобиля. Смотрел на парня с тех самых пор, как заметил, и не понимал.       Почему тот один, трётся возле красного Роллс Ройса, но никого не подзывает, не пытается выкупить?       Почему зовут его так же холодно и красиво – Бэкгёль. Почему Ромин нарушил принципы и пересёк территорию этой "дыры", чтобы притвориться покупателем и подобраться ближе. Почему это оказалось таким же опасным, как и взгляд парня. Почему дороги назад не нашлось.

***

      Бэкгёль как загадка, которую невозможно разгадать. Лабиринт, в котором заведомо потеряешься. Петля, которая при попытке распутать лишь затягивается сильнее.       Но Ромин всё равно позволяет. Он даже не сопротивляется.       Они видятся часто, почти каждую ночь, и сидят возле красного Роллс Ройса, который на самом деле принадлежит странному парню с выбеленными волосами и чересчур рваными джинсами.       Бэкгёль не покупатель. Он продавец, который желает избавиться от страшных воспоминаний, сокрытых в груде металла, но отказывает каждому заинтересованному покупателю уже второй год.       Бэкгёль изящный и таинственный. Он никогда не садится в салон машины сам, но Ромину разрешает. Тот иногда соглашается, но не знает, зачем, ведь всё, что делает – наблюдает за странным парнем, силуэт которого красиво отражается в боковом зеркале.       Бэкгёль проверяет автомобиль каждый день. Долго смотрит под капот, борется с воспоминаниями, а потом предлагает Ромину посидеть в свете фар.       Ромин соглашается на это быстрее, чем на пребывание в салоне.

***

      Портативный кассетный проигрыватель разрисован чёрным маркером, и Ромин долго крутит его в руках, словно какое-нибудь произведение искусства, хотя в своём кармане держит такой же.       Ромин смотрит на Бэкгёля и не понимает, что в нём такого.       Взлохмаченные волосы чёрного цвета, которые старательно попытались выбелить и теперь они местами желтят. Чересчур рваные джинсы, открывающие вид на ноги, которые не должны вызывать столько чувств, сколько вызывают. Медовая кожа на шее, подсвечиваемая фарами. Серебряные колечки в ушах, которые лучше не показывать людям.       Холодные лисьи глаза, в которых загадок больше, чем Ромин способен разгадать.

***

      Ромин не понимает, что в нём такого. Он не собирается покупать автомобиль, и пусть даже ему никто этого не предлагал, спутанно объясняется, боясь разрушить доверие неправильными ожиданиями. Бэкгёль молчит много, но слушает внимательно. Всё выслушивает, и за руку берёт, словно не боится оказаться с разбитой губой.       Бэкгёль говорит мало, но когда говорит, всегда спокойно и бархатно. О том, что уже разбитым оказывался много раз, но Ромину почему-то доверился. Ведь Ромин, на самом деле, такой же странный как и он.       Ромин в своей странности не уверен. Ему кажется, что он слишком прост и предсказуем, что на него нельзя смотреть также, гадая, что же скрывается в голове. Однако Ромин ни разу не попытался выстроить дистанцию между ними, ни разу не скривился и не подумал, что Бэкгёль слишком.       Слишком красивый, слишком опрятный и стильный, слишком вульгарный и женственный.       Ромин понял, почему Бэкгёль вечно стоял возле машины один. На самом деле, он знал это с самого начала, услышав от уходящего друга: "Попробую поторговаться со всеми, кроме того фрика. Кто, чёрт возьми, додумался пускать таких на аукцион?", и став озираться по сторонам в поиске объекта чужого презрения.       А теперь он здесь, сидит с ним на земле седьмой день подряд и не хочет прекращать. Возможно, именно в этом заключается его странность.       Возможно у состояния, когда не можешь отвести от человека взгляд, совершенно не думая о том, что должен его ненавидеть, есть название.       Бэкгёль не настаивает и не ждёт. Он ни на что не намекает и ни о чём не просит. Он руку убирает.       Но Ромин сжимает её крепче, и сердце слышит в ушах. Смотрит в лисьи глаза и ни черта не понимает. Возможно, не поймёт никогда, не узнает, что чувствует Бэкгёль на самом деле, но его тянет, беспощадно тянет туда.       К нему. Ближе. К медовой коже в свете фар. К чересчур рваным джинсам.       К разбитым множество раз губам.