чёрный котенок.

тихий щелк пуговицы на кармане. открытие хлипкого портсигара. ещё щелк, на этот раз зажигалки. затяжка. осознание. он выдохнул дым в сторону, будто виновато глядя на своего спутника. –я уже не ребенок, не волнуйся так. –прости. привычка. ещё один вздох. бело-серый дым проникал в его легкие, заполняя полностью и убивая изнутри. второй скучающе вздохнул. он был пьян, сильно пьян. этого пьяницу нужно отвести домой. не хотелось оде делать это. чертовски хотелось спать, а не мотаться по всему городу. диван сломан. ещё год назад. перспектива спать на полу или прогонять на пол дазая, мягко говоря, не вдохновляла. пепел посыпался на землю, отвлекая от мыслей. снег. белый-белый снег, невинный, как маленький, домашний котенок. осаму дазай. чёрная обоженная кошка. а может и котенок, неуклюжий и безумно милый. чёрный, но с белым пузиком. можно назвать бредом. пепел. опять. ещё одна затяжка. скучающий "котенок" пристально смотрел на оду. –а дашь мне попробовать? –нет. –почему?–действительно, почему. лишь один раз, казалось, никому не повредит. осаму был слишком чист, слишком невинен в глазах сакуноскэ. не тот человек, которому пойдет сигарета в губах и запах дыма. совсем не тот. –у меня последняя.–ложь. очивидная, но не для помутненного алкоголем разума дазая. поверил ж. осаму печально надулся. злиться было не на кого. но все равно обидно. пепел упал на землю, бычок полетел в мусорку. но ода ещё несколько секунд простоял не двигаясь. будто утонув в собственных мыслях. дазай положил руку ему на плечо. руки немного дрожали от холода. черное пальто на тонких плечах не грело от слова совсем. сакуноскэ будто вышел из транса. он взял холодные руки осаму в свои и сжал, немного потирая. мягкие, мозолистые руки оды, руки. сколько же времени дазай просто смотрел, смотрел, любовался и мечтал просто об этих руках и об их прекрасном обладателе. он вздрогнул. –одасаку... я спать хочу... сакуноскэ промолчал. что же можно сказать, если ты и сам безумно устал? он молча подошел чуть ближе и закинул дазая себе не плечо. он в свою очередь удивлённо выдохнул. не каждый день его на руках носили. особенно ода. они вместе пошли. по ночным улицам, где единственным освещением служил холодный, режущий глаз свет уличных фонарей и малочисленные вывески, блеклые и безвкусные, абсолютно заезженный дизайн, глупая идея. серость. такой же серый ода. и дазай, маленький невинный котенок в этом огромном мире, просто попавший не в то место и не в то время. быстрый шаг, растекающийся в глазах дазая мир, и лишь теплые руки, лежащие на ногах и пояснице, не давали ему упасть с плеча оды и не уйти из этого мира в мечты. путь не был длинным. но по ощущениям прошла не одна вечность. осаму был поставлен на землю, но на ногах сил стоять не было. он опирался на стену. ода достал ключи из кармана и с щелчком открыл дверь. щелк. темная прихожая. далёкую, казалось, кухню освещал слишком тёплый, желтый свет, который был забыт. глаза жгло, как кислота. дазай и ода зашли в квартиру, темную и будто бы не родную, будто ода не провел тут дни. дазай сел на табуретку, чтобы снять обувь. он потянулся вниз, и просто застыл, думая о чём-то. –одасаку... включи свет, пожалуйста. ода с неким облегчением поднял руку и щелкнул выключатель. свет был все таким же мерзким. дазай разулся, кинул пальто на пол и снова взял руку сакуноскэ в свою, крепко-крепко сжимая. второй рукой он все-таки выключил свет. ещё один щелчок. дазай будто знал эту квартиру лучше своей. он тут даже не был, поразительно. осаму завел оду в его же спальню и заботливо, по крайней мере самому осаму так казалось, посадил его на кровать и снял с него пальто, которое повесил на стул. это смущало. дазай снял с себя галстук и обнял оду. он не сопротивлялся. просто растерянно обнял в ответ и лег на кровать, притянув осаму к себе. –очевидно, что я люблю тебя? –абсолютно очевидно. –прости, одасаку. осаму обнял сакуноскэ чуть крепче. и мягко чмокнул в щеку. мимолетно, безумно нежно и любяще. а потом смущённо уткнулся лицом в подушку. ода не особо смутился. –тебе не стоит извиняться. спокойной ночи, котенок мой.