Ландыши

      Обед. Тридцать минут. Тридцать минут, которые Гепард проводит не в кабинете в те дни, когда нет патрулей (в патрульные дни Гепард в принципе избегает лишний раз бывать в окружении давящих стен форта). В завале бесконечной документации он чувствовал себя… впрочем, последнее дело — то, как он себя чувствовал. Сомнение порождает надменность и зло. Как образцу для всего Белобога ему не пристало слишком много думать. То, как он чувствует себя на работе — не важно; важно лишь то, что он делает.       А дел было много. Пухлые папки аккуратно сложены в алфавитном и временном порядке. Неподписанные, невычитанные, неоформленные протоколы — рассортированы один к одному. На патрулях было лучше.       Избавляться от собственных мыслей было тяжело; тем более за обедом. От гула солдатской болтовни голова начинала болеть.       Гепарду, несмотря на нелюбовь к кабинету, хотелось вернуться туда быстрее, чем чего-либо на свете. Шаги прорезали коридор, отпечатывались на лестнице глухим стуком ботинок. Гепард открывает дверь и замирает на месте. В горле застревает ком.       — Какого… ты?!       Сампо сидит в его высоком кожаном кресле. В его идеальном чистом кабинете. Закинув ноги в мокрых от снега туфлях на край стола. Гепард от волны накатившего возмущения закрывает глаза. Делает глубокий вдох.       Считает про себя. Один, два…       Сампо хмыкает, прищуривается. Широко улыбается — Гепард не видит, но уверен, что да; Сампо был слишком предсказуем порой. А порой — непредсказуем вовсе. Гепард слышит: он крутит на пальце звенящую бесконечную связку ключей.       Три, четыре… Спокойствие. Только спокойствие.       — М? Так рад меня видеть, что не можешь подобрать слов? К тебе обычным путем не попадешь. Пришлось через окно, — звучит как насмешка. Гепард открывает глаза, но слово ставить не успевает: — О, не смотри на меня так, дорогуша, к тебе ведь очередь на месяц вперед, если не больше. А арестовывать меня не за чт-.. о, хм. Ну, было не за что. Впрочем, окно у тебя было открыто, любишь холодный воздух, ха? "Заходи кто хочет". Арестуешь меня, Геппи?       Гепард смотрит на него молча и с осуждением. На Сампо это всегда действует лучше любых слов.       — О, да ладно тебе. Лучше замени стражников. Я тут уже, м-м-м, около двадцати минут. И никто не прибежал. Совсем бездарей берете в рекруты? А я к тебе с подарочком, — Сампо подмигивает; убирает ноги со стола, отталкиваясь от него; прокручивается на кресле и только Святые Эоны знают откуда достает обернутый коричневой бумагой и джутовой лентой большой сверток.       Подарок оказывается на столе. Гепард хмурится; наконец закрывает дверь, заодно проворачивая ключ в замочной скважине и пряча его в карман — чтобы никто случайно не зашел. Не увидел. Не помешал.       — Что это?       — Открой и увидишь. Геппи, разве я когда-нибудь… ох, молчу, молчу. Открывай, — Сампо самодовольно щурится. Гепард хмыкает, тихими шагами доходит до стола, берет в руки подарок. Сразу становится понятно, что это что-то легкое. И вместе с тем хрупкое.       С шорохом, рвущим тишину, Гепард снимает первый слой упаковки. За ним второй. Потом — третий. И каждый — разных цветов. На четвертом слое он хмуро бросает на Сампо взгляд — тот лишь подмигивает и машет рукой, без слов прося продолжить.       И вот.       Последний слой.       И кабинет заполняет густой и яркий цветочный запах. Вышибающий дух, звонкий, кристально-голубой и похожий на солнечный свет — чистый. Гепард знает, что это за цветок — читал — но не видел никогда. Не верилось.       Просто не верилось.       Он делает глубокий вдох. Еще один. Сампо замирает в ожидании, сжав пальцами подлокотники кресла.       Наконец, повисшее между ними молчание развеивает тихий вопрос:       — Откуда ты их достал?       — Для великого Сампо Коски нет ничего невозможного. Особенно когда дело касается моего горячо обожаемого, лю-...       — Не смей…       — Любимого. Капитана, — с нажимом и вызовом говорит он. — Отрицай сколько хочешь, дорогой. Однако, хочу тебе напомнить кое-что: После долгой зимы рано или поздно наступает весна. Мир не ограничивается одним Белобогом — а для меня нет ничего невозможного, — повторяет. Поднимается с кресла, пару раз ударяя ладонями друг об друга; словно управился с тяжелым делом. — Ну, что ж, я пойду? Откроешь кабинетик, или мне самому, м-м?       Сампо подмигивает. Вновь крутит связку ключей.       Гепард не знает, злиться ли ему, радоваться, восхищаться? Дать ли шанс? А когда Сампо проходит мимо него — Гепард понимает, что запах ландышей ему знаком: по шлейфу парфюмерной воды с нотками крепкого алкоголя и снега, в котором всегда было что-то цветочное; по прикосновениям невзначай, по той паре поцелуев, что у него украл Коски — украл бессовестно, как ворует всегда, не спрашивая.       Все встало на свои места.       Дверь закрывается. Гепард едва ли не бросается к ней, открывая; букет сжимает крепко в руке.       — Коски! Позволь тебя проводить...       Но в коридоре       пустота.