О вреде курения.

***       Влад ушёл почти сразу. Не выслушивая жалости или сочувствия в свою сторону. Себя он и сам пожалеет, но едва ли проявит слабость перед соперниками, что именно сегодня решили углубиться в его биографию, в плоть до душевных ран, заново расковырять их, заставить гноиться и кровоточить, настолько, что хотелось разодрать себе грудь, вырвав сердце и растоптать его до состояния красного, мерзкого месива пахнущего железом.       Укрытие быстро нашлось в темной уборной, где лишь тускло горела лампочка, с характерным для нее гудением, активно действуя на и без того напряжённые до предела, нервы. Обида, подобно стальным оковам сжимала израненную, потемневшую душу, от того даже в зеркало перед собой смотреть было противно. Голос за затылком снова и снова язвительно твердил о том, кто он после такого порыва. Слабак. А слабаков быстро сжирают со всеми потрохами, Владик. И не подавятся даже, когда будут обгладывать твои косточки.       И Влад соглашался, скрипя зубами, и сжимая край керамической раковины, о которую сейчас разбивались хрустальные слезы, словно в подтверждение дьявольских слов. Сколько раз твердил он себе, никогда не показывать эту сторону себя, никогда больше не вспоминать это все, и сколько раз это оказалось враньём он и не сочтет.       Карие глаза в темноте помещения больше походили на черные, словно бездонные, когда они наконец столкнулись со своим же отражением, где с той стороны на него с презрением смотрел он сам, лишь за спиной опасно маячил темный силуэт, мрачно поблескивая алыми глазами-рубинами. Чернокнижник зажмурился, стараясь успокится, выровнять сбившееся дыхание, но ходящий рядом не давал расслабиться, снова и снова бросая жестокие, отнюдь, справедливые по его мнению, комментарии и тянул свои когтистые лапы, да только дотянуться не мог. Влад был уверен, что это было делом времени.       Закрывать уши бесполезно, да и игнорировать выходило с трудом.       Он обречённо закрыл лицо руками, судрожно пытаясь вспомнить хоть что-то, что может заткнуть несносного и мешающего сейчас помощника, но как на зло, нечего в голову не приходило. Шипящий, режущий слух и сознание голос накладывался на посторонние шумы, гудение лампочки, шаги, голоса и гул вентиляции.       Это сводило с ума. Мужчина бессвязно что-то шептал с минуту, пока не понял, что голос в самом деле начал затихать, вот только далеко не по его вине.       В коридоре послышались тяжёлые шаги и уже через секунду, раздался тягучий скрип отворяющегося замка, пока дверь не открылась, что по мнению чернокнижника произошло спустя вечность, прежде чем на пороге показался знакомый силуэт, что одним своим приближением умудрился спугнуть беса. Свет из помещения заставил сощурится, но дверь быстро прикрыли, когда Череватый услышал уже знакомый голос.       —Влад, как ты?       Обеспокоенный голос Шепса младшего прозвучал буквально в полуметре от чернокнижника, от чего по спине мужчины побежали мурашки и он поспешил отвернуться, дабы тот не увидел покрасневшие от слёз глаза.       —Влад?       Теплая ладонь легла на плечо, заставив старшего содрогнуться в попытке уйти от касания, но чужая рука лишь сжалась на плотной ткани, не позволяя отстраниться.       —Влад, послушай, я понимаю, что у нас не лучшие отношения, но дай мне сказать. Череватый уже пожалел, что его звали не каким нибудь «Артёмом», потому что снова и снова сейчас слышать свое имя с такой интонацией, как это говорил медиум, было невыносимо и мучительно.       —Не бери ты в голову эту ситуацию…сейчас все в порядке, ты здесь, и это главное… А Райдос…       Не успел младший договорить как чернокнижник зло шикнул, кинув на него полный обиды взгляд через плечо, явно показывая собственную уязвимость в данный момент и нежелание это обсуждать. —Не лезь не в свое дело, блять.              Голос чернокнижка сорвался в конце, выдавая полный обиды всхлип, что для медиума показалось практически ударом под дых.       И он затих, в самом деле замолчал, но не отпустил, наоборот, тяжело вздохнув дёрнул напряжённого чернокнижника назад, повернув лицом к себе и вглядываясь в чужие удивлённые глаза, словно пытался в самую душу заглянуть, а Влад и не сопротивлялся. Попросту не мог, когда серые очи смотрели так внимательно и с какой то особой, трепетной бережностью. И он сдался. В кои-то веки просто сдался, ощущая как по щекам одна за одной, скользнули соленые капли. А Олег просто продолжал молчать, лишь прижал к себе чернокнижника, что теперь не скалился и не кидался колкими оскорблениями, подобно забитому уличному коту, а просто опустив руки уткнулся в шею молодому медиуму, хватаясь за ткань бархатного пиджака. Ладони Шепса аккуратно легли на спину колдуна, медленно и бережно поглаживая, пока он прислушивался к каждому чужому вздоху.       —Владик, хороший, все будет в порядке. Ничего страшного, ты молодец.       Он чувствовал, как мужчина от этих слов лишь сильнее сжал ткань на его боках, не поднимая на него затравленного взгляда.       —Нет. Нет, нечего не будет в порядке. Я устал. Я так, блять, от всего этого устал. Бегать за каждым, что-то доказывать, я просто устал пытаться донести до кого-то, что я чего-то стою! Да может это, сука, и не так вообще!       Он приподнял голову, словно хотел отстраниться, но крепкая хватка медиума не позволила, вынуждая вновь опустить голову на чужое плечо. Его дыхание было сбивчиво, казалось сам чернокнижник был на грани от истерики. Шепс невольно задумался, сколько же тот держал в себе все это.       —Неправда. Ты многого стоишь, тебе практически нет равных. У тебя семья, фанаты. Владик, тебя любят.       Голос медиума дрогнул от какой-то, несвойственной для него нежности, когда Череватый, словно неверяще, поднял на него красный от слёз, взгляд. И Олег застопорился от этого невинного действия, любуясь темными глазами, во мраке напоминающие бусинки, и не убирая ласковых рук со спины чернокнижника.       —Ты нужен. И не нужно никому, нечего доказывать. Ты важен, кот.       Влад замер на несколько секунд, прежде чем снова вопросительно глянуть в омут чужих глаз. А взгляд такой, что у Олега в сердце щемит от боли и жалости.       —Зачем. Зачем ты мне все это говоришь? Почему?       Голос его осип от слёз, от чего звучал слишком тихо, и не будь они в достаточно тихом помещении, Олег бы даже не услышал его вопроса. Создавалось впечатление, что чернокнижник попросту не верил, в то, что кто-то из коллег может отнестись к нему так. Наконец по доброму, не упрекая ни в чем. Одна рука медиума невесомо скользнула к чужому лицу, стирая большим пальцем солёную влагу с раскрасневшихся щек, ощущая как колкая щетина чуть царапает ладонь.       —Потому что для меня ты тоже важен.       Чернокнижник был явно растерян, но не отстранялся, будто бы ждал продолжения фразы, которого так и не последовало. Он вздохнул, отвернувшись от молодого человека, что наконец, разжал свои руки, отпуская мужчину, чем тот быстро воспользовался, утирая лицо тканью рукава. —Олеж. Пошли покурим? А ответом ему была лишь тишина, сопровождающаяся раздражающим гудением ненавистной лампочки и кивок медиума, чьи уголки губ заметно дернулись вверх, когда чернокнижник сам протянул ему руку. Разумеется, медиум не мог отказаться, только мягко взявшись за чужую ладонь и потянув мужчину к выходу.