То, что ранит больше всего

Рой, надутый, вернулся домой на машине. Его родители запрещали ему общаться с друзьями "плебеями", но он никогда не слушал их. Он помыл руки, вошел в комнату, присел на стул и внезапно ощутил острую душевную боль. Это хладнокровие родителей, это недоверие. «Они не могут быть хорошими, Рейнольд. Они бедные» — вторила мать. «Слушай, что мама говорит» — поддакивал отец. Рою вспоминалось подобное отношение и лет семь назад, когда он знать не знал ни Росса, ни Роберта. Он вспоминал, как то, что он слепо принимал за истину, оказалось ложью. Как в итоге виноват оказался он. Он, ревевший и наматывавший сопли на кулак. А случай этот произошел так.

***

С самого детства Рой был окружен заботой родителей. Его холили и лелеяли, откармливали и покупали дорогие вещи. И он правда был счастлив. Был он счастлив и тогда, когда его отец предложил ему отправиться к дяде на пару недель. До этого Ричард часто упоминал своего брата. Возможно, он уважал его, возможно, побаивался, но никогда не отзывался о нем плохо. И вот Рой, воодушевленный и счастливый, был готов к новому знакомству с близким родственником. Ричард встретил брата, Рональда, на нейтральной территории, и передал ему сына. «Веселитесь!» — крикнул он напоследок, прежде чем сесть в машину и удалиться. Рой помнил, что всю дорогу дядя располагал его к себе. Как он его тискал и гладил по голове, пока они шли до его особняка. Как только тот показался на горизонте, Рой удивленно раскрыл рот. «Это здесь ты живешь?» «Да, сладкий, здесь. И ты будешь жить со мной эти две недели. Ты доволен?» «Да, дядя Рон, я очень доволен!» Дальше, как он вспоминал, дядя не сразу раскрыл свою натуру. Он угостил его сладостями, включил телевизор и усадил рядом с собой. Отчего-то больно отчетливо в мыслях всплывала крепкая рука, которой дядя водил по его спинке и пальцем проникал под брюки. «Ай! Щекотно!» — взвизгивал Рой. Чуть позже они прошли в роскошную спальню Рональда, где все впервые и случилось. Дядя разделся, раздел племянника и затянул в поцелуй, большим пальцем руки массируя его сосочек. Дальше поцелуи по всему телу, засосы и прочее… Рой не понимал этого. Совершенно. Но он не стал бы врать, что он был столь невинен, что не воспринимал этого. Когда он впервые испытал прелесть мастурбации. Он не понимал. Но еще больше он не понимал, отчего так больно, когда в него проникают членом. Тогда-то несчастный Рой и лишился девственности. Он помнил, как болел его анус и как дядя утешал его. «Не беспокойся, Рой, ты привыкнешь» — многообещающе. Но Рой ясно помнил, что ни разу еще дядя не объяснил, ради каких целей он это делал. Последующие две недели происходили похожим образом. Рой сидел взаперти. Из развлечений была пара игрушек и член дяди, вызывавший нестерпимую боль. Он хорошо ел. Он хорошо спал. Но он не чувствовал себя в безопасности. «То, что мы делаем – нормально?» — спрашивал Рой, дергая дядю Рона за колено. Его голос дрожал, а глаза дрожали от слез. «Мы делаем это потому что любим друг друга. Любовь – это нормально».

***

На этом момента Роя затошнило. Его бросило в жар и он упал головой на стол. Сложив руки, он тихо захныкал. Ему врали почти два года. А он верил. Мечта для маньяка.

***

Когда вернулись Кармен и Ричард, Рой рассказал им о случившемся настолько понятно, насколько мог. Ричард не воспринимал всерьез сказанное сыном. Не хотел верить. «Опять небылицы сочиняет. Кто сказал тебе этот бред? Не нужно ни на кого клеветать». В течение практически месяца ему снились кошмары. В них его безостановочно насиловали и принуждали к тому, что он ни за что бы не сделал по своей воле. Отдельно от всех воспоминаний еще раз мелькнул их первый поцелуй слюнявый и неловкий. Пахнувший коньяком и карамельными леденцами. Он длился почти минуту. Почти в гробовой тишине. Только хлопанья и жалобные постанывания Роя. Он долго потом ненавидел дядю, хоть и не знал почему. «Ведь по любви же». Ричард презирал его за это мнение.

***

И сейчас, воспомнив это, Рой пробудил то, что не должен был. Он нашел отдушину в хэтзганге, создал образ, принял себя. Но та частичка его из прошлого осталась навсегда там же. Ранит его. Заставляет ненавидеть и быть ненавистным собою. И одновременно быть эгоистичным задирой, в то время как на деле является ранимой жертвой.