он лишь хотел спасти себя сам

минхо улыбается, хотя так хочется разрыдаться, маленьким ребёнком побыть хоть немного, не разгребать куча проблем и ответственности, взвалившейся ему на плечи, и просто побегать под солнцем по зелёной траве, посасывая леденец на палочке. он идёт по дороге и улыбается прохожим, которые приветливо кивают в ответ. у них маленький город, почти каждый знает чуть ли не всю подноготную друг друга, но про минхо людям мало что известно, слишком он скрытный. хо постоянно слышит вокруг: «он же такой солнечный, почему про него ничего неизвестно?», — и снова улыбается. он не даст им узнать. минхо семнадцать, и он утонул в своих проблемах с головой, не зная, как можно выплыть на поверхность и глотнуть хоть немного воздуха: проблемы в семье, суицидальные наклонности, селфхарм и ëбанное похудение с голоданиями, вокруг которых последнее время вертится вся его жизнь. а он ходит и улыбается, врёт всем вокруг, даже самым близким и больше не может так жить. ли заходит в школу, к нему сразу подбегает хëнджин с извечной улыбкой и начинает закидывать куча вопросов, но минхо думает только об одном из них: «чего ты, покушал хоть?». он даже не успевает отвечать на всё, но на это, слишком уж тщательно подбирая слова, выдаёт что-то несусветное, больше похожее на ложь, но хван удовлетворённо кивает и продолжает расспросы и рассказы о том, что уже успело произойти за ту часть дня и утро, что они не виделись. они вваливаются в класс задолго до звонка и их сразу окружает вся компания, за исключением болеющего сынмина, уже как неделю не присутствующего на уроках. начинается оживлённая беседа, в которую минхо, как бы сильно ни пытался, не включён. он смотрит на тонкую шею чонина, на его худые ноги и хрупкие плечи, на совсем небольшую талию, которую, кажется, можно руками обхватить, и завидует, так сильно, что у него дрожат колени, а в горле ком. хëнджин замечает и спрашивает, что с ним, а минхо лишь качает головой и отводит взгляд, переключая внимание на хëнджина, на мгновение залипая на его внешности, но быстро беря себя в руки и вливаясь в странную тему про то, какие огурцы большие выросли летом на даче у бабушки банчана. на дворе сентябрь, а в голове у одноклассников ещё лето. но только не у минхо, он ненавидел лето, у него в голове уже зима, когда можно открыть форточку или выйти на балкон и немного охладиться от навязчивых, тревожных, иногда суицидальных мыслей, вечных страхов и боли, когда можно спать с открытым окном и ещё немного похудеть от холода, когда можно ходить в огромных слоях одежды, скрывая все неидеальности фигуры. — хэй, хëн, ты как? — спрашивает феликс, когда видит, насколько тот отстранëн от них. — я в порядке, — натянуто улыбается минхо. — да что-то незаметно, — шепчет чан. — я сказал, что в порядке, отъебитесь, — мгновенно вспыхивает он. хо не замечает встревоженного взгляда, который на него кинул хëнджин, но его видит джисон, и слишком хорошо его понимает — с их другом явно что-то не так. минхо и хëнджин расходились по домам длинным путём, чтобы побольше пообщаться, жили рядом, буквально в паре зданий друг от друга, и когда уже подходили, хван не выдержал. — что с тобой, почему ты не делишься? — разрывая ненадолго повисшую тишину, искренне интересуется парень. — а что, должен? — приподнимая бровь, уточняет ли. — нет, но ты же знаешь, я рядом и всегда готов тебя выслушать и поддержать, если понадобится. — да вот только мне это не нужно, у меня всё хорошо, и не говори «всегда», ведь это неправда, — медленно начинает раздражаться минхо от этого глупого, ненужного разговора. — у тебя? ты сам-то себя видел? — вспыхивает неподдельной тревогой хван, — ты становишься всё закрытее, отстраняешься от всех нас, да и просто не видишь дальше своего носа в самых простых вещах, а сам себя считаешь таким проницательным, в тебя вон треть класса влюблена, а ты, словно не замечаешь. — да мне, если честно, похуй. — да тебе на всё вокруг похуй, блять, даже на своих друзей, на меня, на семью видимо тоже, о тебе все беспокоятся, а тебе по барабану, самому-то нормально живётся в этом иллюзорном мире «у меня всё в порядке»? — прекрасно живётся, если ты об этом, и у меня действительно всё нормально, если бы не было, я б рассказал, как минимум тебе, а ты, блять, тоже не замечаешь, что мир вокруг тебя не вертится, и я не обязан тебе что-либо рассказывать, если б было что, — выпаливает минхо на одном дыхании, резко разворачиваясь в сторону своего дома, к которому они только подошли. хëнджин хватает его за руку, не давая сдвинуться с места. — минхо, пожалуйста, — пожалуйста, — просто поговори со мной, если поймёшь, что тебе это нужно, и ты не вывозишь, я всегда готов тебя выслушать, — дрожащим голосом говорит он. — нет, к такому ты не готов, — выдыхает старший, дёргается, вырывая руку, и уходит, не оглядываясь, не видя, что у хвана текут слëзы, и не слыша тихое: «ты снова всё решил за меня». минхо заходит домой, скидывая куртку, слова друга набатом звучат в голове, он не может от них отделаться, идёт на кухню, чтобы хоть немного привести мысли в порядок, достаёт из холодильника отвратительно жирное мясо, водит им по тарелке, складывает в пакет и убирает в рюкзак, оставляя тарелку грязной, создавая видимость приёма пищи. наливает себе кофе с овсяным молоком без сахара — калорий меньше — маленькими глотками пьёт, пытаясь заполнить пустоту в желудке, которая сохраняется там уже какую неделю по счëту. он думает о словах хвана про влюблённости в него и искренне не понимает, что имелось в виду. как кто-то может полюбить его такого — нескладного, неинтересного, некрасивого, толстого? он не заслуживает их любви, он не верит, не доверяет хëнджину в его словах, тот явно преувеличивает. подразумевал ли он, что и сам в него влюблён? да нет, это какой-то бред. слишком уж хван идеален для минхо, со своей потрясающей внешностью, точëными скулами и глубоким голосом, со смешными шутками и вечной заинтересованностью в других людях. его размышления прерывает хлопок входной двери, на пороге появляется мама, недовольно фыркая носом. она не любит такую погоду, слегка холодную, но не настолько, чтобы носить тёплые вещи, это только минхо такой — вечно мёрзнет. — привет, как ты, уже покушал? — интересуется она, подходя ближе и проводя рукой по его волосам. — да, уже поел, вон кофе допиваю, сейчас пойду полежу немного, не выспался сегодня, — «и когда я последний раз высыпался?» — проскальзывает в голове. спал он плохо, постоянно присутствовали кошмары, где снилось, как он объедается жирной едой и ничего не может сделать с последствиями, после этого просыпался ещё более уставшим, чем ложился. это повторялось уже долго, и он привык, но перманентное чувство раздражения и облегчение, что он не сорвался, после подъёма никуда не уходили. — поспи тогда немного, у тебя ещё есть время до вечера, домашку потом сделаешь, — выдохнула женщина слегка грустно. она видела, что с сыном что-то не так, но он не рассказывал, а выпытывать она не хотела. захочет — сам выговорится. он знает, что если что она не осудит и поддержит, как сможет, может даже поможет решить проблему. минхо лежит и бесцельно смотрит в потолок, пересчитывая всё немногочисленное, что он съел за последние дни, считая, сколько калорий он потребил за это время. выходит мало. он довольно улыбается и перекатывается на кровати, заходя в телефон, чтобы бесцельно полистать каналы знакомых и приятелей. бесцельно. это слово преследует его последнее время, он всё делает именно так, не видя смысла больше ни в чëм, кроме того, чтобы сбросить с десяток килограммов. невероятно раздражает, как и в принципе всё вокруг. и это чувство тоже бесит невыносимо, хочется ощущать любовь, радость, может быть даже счастье, дарить тепло, заботу друзьям и семье, а в итоге он только злится и ненавидит всех вокруг. где-то на задворках сознания всё ещё присутствует чувство любви или нежности, но он не может их ощущать в полной мере. хо тяжело вздыхает и спускается с кровати. неважно, насколько он устал, сотню пресса, минуту планки и двадцать отжиманий он сам для себя, чтобы получить хоть какое-то удовлетворение, обязан сделать. сил катастрофически не остаётся, когда он, выдохшись, идёт в душ, чтобы постоять под обжигающе горячей водой и привести мысли в порядок. ежедневный ритуал. иногда парню кажется, что время идёт, как в дне сурка. подъём — школа — небольшой спорт — душ — отдых, а иногда, слишком редко, уроки — сон, и всё заново. заебало. минхо снова идёт в школу, позавтракав извечной кружкой кофе, вылив в унитаз содержимое оставленного мамой завтрака, йогурт и немного творога — слишком много калорий. он и раньше не любил есть по утрам, поэтому родители знают, что слишком питательное не вариант. — привет, джинни, — устало почти шепчет хо, заходя в класс. он слишком выдохся, без должного питания сил остаётся всё меньше, а злости и раздражения гораздо больше, чем обычно. — приветик, чего, как у тебя дела? — отзывается хëнджин, улыбаясь. — да всё в норме, поел хорошо с утра, сижу довольный, — натянуто улыбается тот в ответ. — по тебе видно, — бурчит хван, но не докапывается, понимая, что это ни к чему не приведёт. они поболтали о чём-то бессмысленном, перескакивая с темы на тему, но не возвращаясь к тому, с чего начали, и минхо залип в телефоне, не вникая в то, что ему пытается донести хëнджин. — эй, ты вообще слушаешь? я ж сейчас обижусь, ноль внимания от него, а я такую интересную историю рассказываю, и вообще, нечего в своём телефоне сидеть, — говорит хван и вырывает у него из рук устройство, ненароком заглядывая в то, что на экране, и видит приложение счётчика калорий. он на секунду замирает в оцепенении, как и хо, ошарашено смотрящий на него, секунду спустя в его глазах появляется всполох ярости. — ты что, блять, творишь? какого хуя ты это сделал? тебя родители никогда не учили про личные границы других людей? а, точно, — зло, ядовито хмыкает минхо, — они же забивают хуй на своего сына, постоянно разъезжая по командировкам. — блять, — в шоке проговаривает хван, проглатывая обиду, — я, конечно, понимаю, что поступил неправильно, но ты бы мог и не перегибать. — да это я ещё мало сказал, хочешь, добавлю? — интересуется, будто бы искренне, ли, хотя его друг понимает, что если он реально захочет, смысла в этом разрешении никакого. — нет, спасибо, обойдёмся без этого, ли минхо. — не обойдёмся, ещё ты, блять, всегда суёшь нос не в своё дело и… он не успел закончить, прозвенел звонок на урок, и хëнджин облегчённо выдохнул, прошептав себе под нос: «слава богу». они всё чаще ссорились, минхо всё больше пил разные напитки, практически исключая любое питание день за днём и всё шло своим чередом до одного момента. мама после совместной поездки в магазин повела сына в кафе, одно из его любимых раньше. он уже долго не ел нормально и не позволял себе чего-то больше лёгкого салата грамм пятидесяти-ста. это стало переломным моментом. он сорвался, при чëм очень сильно. они заказали по достаточно большой порции на двоих, ещё одно блюдо разделяя пополам, а затем минхо не выдержал, он попросил заказать ещё, не осознавая в моменте, к каким последствиям это приведёт. он съел очень много по любым меркам, не говоря уже о своих, и осознал, что сделал до того, как мама у него не спросила: «ну что, хоть щас наелся?», — она этой фразой явно не желала ему ничего плохого, но что-то в голове перещëлкнуло, и он почти убежал в туалет, падая на колени и засовывая два пальца в рот, извергая содержимое желудка с текущими по щекам слезами, которые он не имел сил остановить, параллельно беспокоясь о том, не мог ли услышать это кто-то из кафе, и его добило: он плакал навзрыд, размазывая солёные дорожки по щекам, а в голове было лишь опустошение, разочарование в себе и отчаяние. он пришёл домой настолько раздавленный и разбитый, что сразу лëг спать, сил не было даже на ежедневные упражнения. следующий день начался почти обычно, кружка кофе, сигарета, чтобы заглушить голод, поход в школу, разговоры с друзьями, лишь бы отъебались. на обратном пути минхо, как бы не хотел, не смог отвязаться от компании хëнджина — в одну сторону идут, — а напрямую сказать, чтобы тот свалил, не мог. — ты что, снова курить начал? — удивлённо спросил хван, когда ли достал и прикурил сигарету. — да, что-то захотелось. — слушай, это явно не признак твоей хорошей жизни, ты в прошлый раз тоже не с ничего начал курить, а что сейчас, снова всё повторяется? — я тебе уже сказал отъебаться с этой темой от меня, ещё не догнал, что я ничего не скажу? — раздражённо выдыхает дым хо прямо в лицо хвану, который не любит запах табака. — а ты сам ещё не понял, что я не отстану? я хочу помочь. — не нужна мне помощь, особенно твоя, — уверенно говорит парень, отвернувшись в другую сторону. хëнджин взял минхо за руку и несильно дëрнул на себя, разворачивая, чтобы видеть его лицо. секунда. у ли резко закружилась голова, в глазах потемнело и начало тошнить. земля стала уходить из-под ног, а глаза начали закатываться. минхо быстрым движением выдернул руку и упёрся ладонями в колени, чтобы отдышаться. он старался смотреть в одну точку, чтобы вернуться в реальность и не упасть прямо здесь, проявляя свою слабость. — минхо, что такое? — взволнованно спрашивает хëнджин, не понимая, что сделал. — всё в порядке, — отдышавшись и выпрямляясь, отвечает тот. — да что у тебя, блять, в порядке? конец фразы хо уже не слышал, он развернулся и убежал домой, не в силах больше выслушивать нравоучения. через неделю стало хуже. срывов больше не было, и темнеть в глазах стало буквально при любом резком движении, даже когда он вставал с кровати или со стула, нужно было постоять несколько мгновений, чтобы отдышаться и вернуться в норму. друзья, в особенности хëнджин, стали волноваться ещё больше, а минхо всё чаще агрессировал, чтобы оттолкнуть их заботу от себя, чтобы они не докапывались со своей ненужной помощью, хоть и сил катастрофически не хватало. он за несколько дней съел только треть маленькой баночки токпокки, поделившись с мамой, и небольшую пачку нори. минхо снова шёл в школу, это уже осточертело — всё, если говорить честно. глаза закрывались, сна было мало, хоть и по времени он отдыхал достаточно, снилось всё то же, но отзывалось ещё больнее после срыва, он не хотел снова чувствовать это разочарование и отчаяние, но последнее преследовало его уже долгое время. он боялся сильно сближаться с кем-либо, особенно с хëнджином, которому ли так дорог, ведь в итоге тому всё равно будет больно, поэтому приходилось отталкивать — грубыми разговорами, болезненно воспринимающимися шутками и сарказмом, вечным, беспредельным. — как ты? — ты достал спрашивать, отъебись уже от меня наконец. — сходить с тобой до дома? — мамочку свою приглашай, а, точно, ей же насрать на тебя. — хочешь чего-нибудь купить? — нахуй ты интересуешься? не всё ли равно? отстань уже от меня со своими вопросами. хëнджин всё это благородно игнорировал. он понимал, что у минхо большие проблемы, раз он начинает так закрываться ото всех, даже от него, особенно от него, но он ничего не мог сделать. если человек сам не захочет помощи — ему не помочь. но у всех заканчивается терпение со временем, каким бы стойким человек ни был. — пошли в кафе? — делать мне больше нечего, по кафе с тобой ходить, — минхо слишком сильно выделил слово «тобой», проговаривая это с каким-то отвращением, и хëнджин не выдержал. — да как же ты достал уже, блять, ты постоянно меня отталкиваешь, а я всё терплю, каждое твоё обидное слово, каждый резкий грубый сарказм, каждый посыл нахуй, и как-то держусь же, а ты не можешь просто поделиться тем, что у тебя происходит, не можешь всего-то принять помощь. — просто поделиться? всего-то принять? — хмыкнул минхо, резко закипая, — ты даже представить себе не можешь, как это сложно. жаловаться другим людям на то, что у тебя происходит, чтобы тебе пытались оказать эту ненужную, бесполезную, блять, помощь, которая мне не всралась абсолютно. — ты хоть понимаешь, какие болезненные для меня слова говоришь? а я просто пытаюсь тебе помочь, я просто, блять, волнуюсь о тебе, потому что влюблён в тебя ебаные полтора года, если не больше, а ты до сих пор не заметил из-за своих проблем, нарастающих с каждым месяцем, как снежный ком, — хван это выговорил на одном дыхании, даже не понимая сначала, что признался своему лучшему другу в своей влюблённости, хотя сказать всё это время боялся, как огня. — влюблён в меня? подавись этой любовью, она никому не нужна, — почти крикнул минхо, осознавая в полной мере, как больно он делает хëнджину, но думая и свято веря, что так будет лучше для него самого. нет смысла встречаться с человеком с таким ворохом проблем, с тем, кто серьёзно планирует своё самоубийство последнее время и всё ближе к тому, чтобы совершить это. если он не будет к другу так близок, как предполагает взаимная симпатия, — а тут именно она, — то будет легче. немного, но легче смиряться с его смертью. — ты… что ты сказал? — ошарашено, не осознавая происходящего, уточняет парень. — могу повторить, мне абсолютно всё равно на твои чувства, особенно если они по отношению ко мне, ты можешь хоть звезду мне с неба достать, это ничего не поменяет. — ты ещё скажи, что расскажешь об этом всем вокруг, чтобы меня возненавидели, — уже почти плача, из последних сил держась, произнёс хван. — заняться мне больше нечем, я и сам могу тебя унизить, и это будет гораздо больнее, чем если тебя кто-то другой будет ненавидеть, ты же так долго и сильно в меня влюблён, — ухмыльнулся минхо, хотя его сердце рушилось, исходя трещинами, — что, нечего сказать? — после небольшой паузы добавил хо. — как я в тебя только влюбился? не понимаю. ты же чёрствый и не умеешь принимать помощь, ты просто сгниëшь изнутри с таким количеством проблем, а особенно так сильно отдаляясь от своего окружения, — говорил хëнджин, чувствуя, как по щекам текут нежеланные, особенно сейчас, слëзы. — как же похуй, — снова хмыкнул минхо, смотря на эту картину. — блять, ты меня заебал своим отношением, как ты не понимаешь, что… — ну давай, научи меня жизни, у тебя так хорошо получалось всё это время, — минхо улыбался, такой мягкой, казалось бы улыбкой, но в ней было столько неприкрытой угрозы, что становилось действительно страшно, под кожу пробирались иголки от этого выражения лица. — да что с тобой разговаривать? не подходи больше ко мне и к нашей компании, если тебе так хорошо в одиночестве, то, пожалуйста, я тебя не держу. никто тебя не держит. съебывай. — а как же бедный мальчик хëнджинни, который не сможет жить без своего возлюбленного? — ли открыто насмехался, не имея возможности воспротивиться желанию надавить посильнее. — справлюсь, спасибо за заботу. минхо вернулся домой и как только зашёл в квартиру, скатился по двери, так сильно желая заплакать, но не имея возможности выдавить из себя хоть одну слезу. эмоции давно перестали быть чем-то понятным и родным, как раньше, он не плакал уже достаточно давно, стараясь выдавить из себя хоть что-то, но получался лишь истерический смех. он сидел на полу и смеялся, так громко и надрывно, что у любого другого человека это бы давно переросло в слëзы, но не у него. минхо терял себя всё больше. он и сам понимал, что делая больно своим близким, он не сможет облегчить им смирение со своей смертью, они просто запомнят его отвратительным человеком в самом конце жизни, но всё равно будут любить его и слишком сильно сожалеть, что не смогли удержать, остановить, помочь. — пожалуйста, — пожалуйста, — можно я просто закончу со всем этим? не могу это выносить больше. я слишком слабый для таких испытаний, но я сам во всём виноват, — он смеялся, закрывая руками уши, чтобы не слышать самого себя. минхо дождался ночи, закрывшись в своей комнате и пересматривая разные видео, серии своих любимых сериалов и аниме, переслушивал любимую музыку, чтобы хоть немного почувствовать себя лучше, ощутить себя живым, но даже это не помогло, хотя всегда спасало. — я очень слабый, не могу… — шептал ли, подставляя к окну на балконе стул, шагая на него и закрывая глаза, свешиваясь вниз, — простите меня, я правда так сильно вас любил, особенно тебя, хван хëнджин. я искренне надеюсь, что тебе будет чуть лучше осознавать мою смерть после тех слов и того, как ужасно больно я тебе сделал. он немного двинулся вперёд, проходя отметку невозвратимого, всё ещё с закрытыми глазами летя вниз, открывая их только у самой земли и смотря в тёмное, пустое, одинокое небо.