A man after midnight

На часах без четверти полночь. Доён переводит взгляд с экрана смартфона на зеркало и обратно несколько раз, словно из головы волшебным образом улетучиваются только что увиденные цифры. Смотреть на собственное отражение не помогает тоже — там, по ту сторону зеркала, словно живёт другой Ким Доён: смелее, раскованнее… бесстыжее. Тот, другой, явно не волнуется в ожидании полуночи и того, что она в себе кроет… быть может, он даже умеет управлять временем и приближает её. Доён переключает внимание на шкаф и берётся за ручку. Возможно, с переодеванием он поспешил и стоило остаться в костюме. Фотографии с мероприятия уже наверняка облетели мир, а, значит, его образ больше не секрет. Но одно дело снимки и видео других людей, и совершенно иное — его персональная демонстрация, предназначенная только для одного человека в мире. Экран вспыхивает напоминанием: всего десять минут. Доён взъерошивает пятернёй влажные волосы, тянется за фотоаппаратом и делает пару кадров. Ничего особенного, никакого подтекста; может, позже, он поделится ими в баббл в очередной раз ломая шаблоны. Задумывается ненадолго, после щёлкая камерой ещё несколько раз: халат распахнут чуть больше, чем позволяют приличия и шёлк почти соскальзывает с плеч, кончики пальцев дразняще касаются ключиц и шеи, рот приоткрыт, губы влажно блестят. Доён увлекается всего на минуту, но она загадочным образом растягивается практически на всё оставшееся время. За несколько мгновений Доён приглушает свет в номере, устраивается на кровати и открывает Какао. Тэён звонит первым. Доён отвечает моментально, хотя в другой ситуации наверняка заставил бы хёна помучиться. — Доёни. Голос у Тэёна немного хриплый, и зарождающееся было волнение Доён давит на ходу. Тому может быть слишком много причин и забивать ими голову себе дороже. — Привет, хён. Доён и сам звучит взволнованно: несмотря на то, что подобные звонки не в новинку, охватывающее предвкушение всякий раз как в первый. Они молчат совсем недолго, вслушиваясь друг в друга, и Доён ловит себя на том, что рассматривает Тэёна так жадно, словно прошло несколько недель или месяцев с последней встречи. Любуется складкой меж бровей, лёгким покраснением на щеке и растрёпанной чёлкой. Интересно, он ешё не ложился или уже встал? — Доёни. Доён не устаёт удивляться тому, насколько многогранно может звучать его имя в зависимости от настроения Тэёна. Игриво и нежно, тоскливо и обжигающе… Это дар или проклятье, в зависимости от ситуации, и в этот самый момент стоит немалых усилий удержать лицо. — Как прошёл день? Доёну нужно несколько минут разговоров обо всём и ни о чём. Окончательно стряхнуть остатки дня — яркого, насыщенного, но всё же из другого мира — и вернуться к себе. К ним. Тэён это, безусловно, понимает. — В блаженном безделье, — он жмурится и потягивается. — Немного навёл порядок, переставил коллекцию фигурок, набросал пару идей по дизайну для кроссовок. Заказал потрясающую лапшу — ты такую ещё не пробовал, одолжил у Юты бутылку пива, правда осилил только половину, а ещё… — Да? — Безумно скучал по тебе. Всё-таки это магия, не иначе. В одно слово Тэёну удаётся заключить несколько смыслов. Скучал по-дружески. По улыбкам, шуткам и совместному времяпрепровождению. Скучал тактильно. По открытым крепким объятиям и прикосновениям украдкой. Скучал сердцем. По сбившемуся дыханию и переплетению пальцев, по выдохам в приоткрытые губы и проникновенному взгляду в самую душу. Одного признания Доёну достаточно, чтобы тело обдало горячей волной и мурашками, а язык сам облизнул губы нарочито медленно, как Тэён любит. Доён на мгновение ощущает стыд: каждый раз всегда как в первый, но он отступает так быстро, стоит лишь вспомнить… *** Тэён может быть очень убедителен. Не то чтобы Доён возражал: его невозможно заставить сделать что-то против воли. На какие-то предположения он соглашается охотно и легко, на иные — спустя время. Есть и те, где границы согласия размыты и весьма условны, своеобразная игра, которая может начаться в любой момент. Они прибегают к ней не так часто и почти всегда спонтанно, однако порой Доён может разглядеть намёки. А иногда — как в этот раз — пропускает. Когда они остаются наедине, Тэён вжимает его в стену и кусает за ухо мягко и игриво, будто котёнок. Этого оказывается достаточно, чтобы колени подкосились. — Ты ещё не уехал, а я уже скучаю. Обычно Доён на такие заявления фыркает, рефлекторно пытаясь спрятать собственную реакцию на признание. В этот же раз — прижимает Тэёна к себе крепче, почти беззвучно выдыхая: — Я по тебе тоже. Тэён кусает снова, в этот раз чуть сильнее. — Сыграем? Игру выбираешь ты. Доён утыкается ему в плечо и беззвучно смеётся. — Меня не будет всего пару дней, ты не заметишь. — И всё же, — Тэён мягко берёт его за подбородок — ещё один запрещённый приём — и строит милую рожицу. — Правила тоже за тобой, если хочешь. Соблазн велик, и Доён позволяет себе поддаться ему. Игру, однако, выбирает простую, изобретать что-либо ему откровенно лень. Спустя пару минут на кухонном столе оказываются шесть стаканов с колой, а в одном — ещё и щедрая примесь рыбного соуса. Доён прикрывает глаза, позволяя Тэёну поменять их местами, чтобы всё было честно, и сам делает первый глоток, осушая стакан до дна. Поразительно, но проигрывает он сразу же, ощущая, как сводит язык и рот от соли, но не подаёт вида… или, по крайней мере, верит в это. Тэён осушает свой и довольно облизывается. С актёрством он, конечно, перебарщивает; в другой ситуации Доён без промедления бы поставил на то, что хён пытается что-то скрыть, но только не в этот раз. — Поцелуй меня. — А?.. — Доён моргает растерянно. — Хочу, чтобы Доёни поцеловал меня, — повторяет Тэён. — Доёни ведь не откажет? В чём точно сложно отказать, так это в желании стукнуть его хорошенько. Тэён смотрит с хитрым прищуром, будто заранее знает причину заминки, но Доён не собирается подарить ему удовольствие озвучить догадку. Поцелуй выходит контрастный. Доён поражается той жадности, с которой вылизывает тэёнов рот, и не останавливается даже в тот момент, когда оказывается спиной на столе. Тэён — колдун, не иначе, завораживает каждым движением, и Доён растворяется в нём, пока не слышит тихий шорох. Юта держит в зубах упаковку онигири и по бутылке пива в каждой руке, и, показав “класс”, спешно ретируется из кухни. — Я хочу, чтобы ты позвонил мне из Милана… Тэён шепчет на ухо, задевая губами мочку — всё ради этого эффекта, Доён не сомневается. Он лишь задерживает дыхание, ожидая продолжения фразы. — …и показал, как ласкаешь себя. Доён стискивает край столешницы так сильно, что белеют пальцы. — Если мой хён хочет… — он тянет Тэёна свободной рукой на себя и лижет в уголок губ, отчего Тэён рычит тихо. “В принципе, — думает Доён перед тем, как окончательно забыться, — не то, чтобы кто-то слишком нуждался в кухне в ближайшее время”. *** — Доёни, ты покраснел. Задумался о чём-то приятном? Голос Тэёна словно патока — тягучий и сладкий, обволакивает полностью и всем своим существом Доён откликается на него. Продолжая глядеть в камеру, чуть опускает ресницы и скользит рукой под халат, обхватывая себя. — Не пытайся схитрить, Доёни, — сладость мигом оборачивается сталью. — Покажи. Рука дрожит вместе с телефоном, Доён неловко пытается приловчиться и с едва слышной руганью роняет телефон на ногу. — Обожаю твою нетерпеливость, — взгляд Тэёна обжигает через экран. — Говори со мной, пожалуйста. Хочу слышать тебя. Что ты представляешь? Доёна редко пробивает на высокий слог и откровения, но в этот раз признания вырываются на грани отчаяния. Возбуждение, до этого ощущавшееся почти незаметным, мягким, накатывает мощной приливной волной. — Что на меня смотрят. Сотни взглядов и, может, странно, но я чувствую каждый. Чувствую, как много внимания и желания кроется в них. И не нужно стесняться, не нужно скрываться. Не знаю, магия ли в городе или в этом вечере, но я дышу полной грудью, растворяюсь в моменте. А потом… Халат мешает; Доён откидывает его и давит усмешку, наблюдая, как неотрывно Тэён следит за ним. — Да? Что потом? — Представляю, что я больше не один. В этом волшебном полумраке достаточно загадать желание, чтобы оно сбылось. Дать волю чувствам, не прикрытым ничем; чувствам, которые есть на самом деле, а не выдаются за другие, потому что так нужно. Как тогда в Париже, помнишь? Но только не наедине, не вдали от всех. Не прячась. — Так значит, Доёни хочет, чтобы на него смотрели? — На нас, — мягко поправляет Доён. — Хочу разделить эту свободу с тобой. Ощутить твои руки на талии, а губы — на шее. Признаться только тебе и одновременно всему миру. — Я понимаю, — Тэён улыбается уголком губ, и даже в черноте взгляда неуловимо чувствуется тепло. — Я хочу того же. Чтобы мы просто могли быть собой где угодно. В паре слов тоска ощущается ещё острее, чем в прямом признании до этого. Она сжимает сердце и горло, но Доён позволяет себе окунуться в неё всего на секунду, словно в ледяную воду, чтобы вынырнуть обновлённым. — На самом деле, мне бы хотелось не только этого. — Вот как? — О, да. Ты знаешь, как я люблю испытывать твоё терпение… и этот раз точно не стал бы исключением. Не знаю, как, но мы бы забылись настолько, что в следующий миг я осознал бы нас уже в номере, где ты бы прижимал меня к двери, зажимая рот ладонью, и безжалостно кусал за уши, а другой рукой… — О, нет, милый Доёни, — мягко смеётся Тэён. — Никаких прикосновений. Это было бы слишком хорошо для начала. — Но тебе хотелось бы… — Безумно, — выдыхает Тэён, скрываться нет смысла. — Дразнить тебя пальцами одно из моих любимых занятий. И видеть, как ты кончаешь от этого — тоже. Доён запрокидывает голову, неосознанно пытаясь скрыть смущение, но желание видеть Тэёна оказывается сильнее. — Мне не хватает тебя внутри, — собрав смазку с головки, Доён обводит пальцем вход и давит совсем слабо, не сколько пытаясь проникнуть внутрь, сколько дразня обоих. — Я должен был думать о показе или спать без задних ног от джет-лага, но в первую ночь проснулся от чересчур реалистичного сна, в котором ты брал меня прямо здесь, на балконе номера, и восхищался моим бесстыдством. — Потому что это правда, — Тэён вновь рычит. — И теперь я не могу перестать думать об этом. Как следует подготовить и раздразнить тебя, заполнить одним толчком. Замереть, наслаждаясь и любуясь тем, как лунный свет обволакивал бы тебя, как нетерпеливо ты сжимал бы меня и какие признания мы бы дарили друг другу. А ещё — каким громким ты бы хотел быть и как отчаянно сдерживался… пока, например, мы не оказались бы в душе. Ты ведь согласен? На все двести, хочется сказать Доёну, но звук из горла вырывается совсем уж невразумительный. Халат оказывается комком на полу, а смазка оставляет влажный след на животе и сочится ещё обильнее, когда Доён вновь обхватывает себя. — Ты близко, — судя по неровному шёпоту, Тэён близко тоже. — Сделай это для меня, мой хороший, мой любимый, покажи… Дважды просить Доёна не нужно. Он сжимает головку у основания, упирается ступнями в постель, срываясь с отчаянным почти выдохом “Тэён”, на несколько мгновений растворяясь в остром удовольствии. — Доёни? — Я здесь, — он подносит телефон к лицу, стараясь сфокусироваться. — Возвращайся скорее.