Изголодавшиеся

Последнее, что я видела перед тем, как тьма поглотила мой разум, — напуганные лица всех членов ордена. Как мы ни старались, последняя печать была сорвана и Матерь жизни получила свободу. Я очнулась, словно от кошмарного сна, резко дернувшись и жадно вдыхая. Несколько секунд после пробуждения картинка перед глазами плыла, и всё, что я могла делать, это пытаться успокоить колотящееся внутри сердце. Я думала, что умерла, но все ощущения говорили об обратном. Тот, кто умер, не должен испытывать страх. Забвение дарит умиротворение. А мне было до одури страшно. Кое-как успокоившись, я огляделась. Место мне было совершенно незнакомо, но одно я поняла точно: я в чьей-то спальне. Воспоминания начали возвращаться. Неравная битва, моё истощение в попытках всех защитить, поражение и она… Я вздрогнула, когда образ Матери жизни промелькнул в сознании. Её сила была безграничной. Даже Всадники все до единого были ничем в сравнении с ней. Чего уж говорить о всех нас, простых ангелах и демонах. Для неё мы были не более, чем песчинками. Я схватилась за голову, жалобный стон слетел с моих уст. Отчаяние одолело меня. Столько усилий, и всё напрасно. Захотелось закричать, сломать что-то или расплакаться. Но я быстро взяла себя в руки. Прикрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Я пока жива, а значит, ещё побарахтаюсь! Чуть воспрянув духом, я перешла к насущным проблемам: нужно понять, где я и как тут оказалась. Помня о том, в каком состоянии я была перед тем, как потеряла сознание, я аккуратно пошевелилась. Никакой боли и дискомфорта не последовало. Тогда я уже без опаски поднялась с кровати. И тут пришло время удивляться. Я была в чистой ночной сорочке. Значит, кто-то переодел меня и принёс сюда! Но кто? Стоило мне задать самой себе этот вопрос, как в голове всплыл образ Голода. Кровь прилила к лицу, а сердце застучало быстрее. Я не успела надумать себе всякого, потому что в дверь вошли. По инерции я отпрянула к стене и сгруппировалась в защитную позу. Голод вошёл в комнату и нашёл меня взглядом. В его руках был поднос с едой. Наверное, я выглядела очень напуганной, потому что он сразу остановился. — Где я? — осмелилась поинтересоваться. — В моей комнате в школе, — буднично ответил он. — Как оказалась здесь? — Я принёс тебя сюда. — Он сделал пару шагов до стола и оставил поднос на нём. Мои догадки лишь подтвердились: значит, вылечил и раздел меня тоже он. Я покраснела от макушки до пят. Закусила губу и спрятала от него свой взгляд. Да, накануне мы целовались. И, вопреки здравому смыслу, я тянулась к нему всей душой. Только вот неловко мне всё равно было. Он словно считал меня, сказав: — Я не позволил себе ничего лишнего. Ты была вся в грязи и крови и очень ослаблена. Я только помог. Помог, как и обещал. Снова. Подтвердил слова действиями. Не оставил там моё бесчувственное тело. Значит, всё, что он сказал мне на ромашковом поле, правда? Я действительно для него не пустое место? — Спасибо, — не в силах на него взглянуть, почти прошептала я. В голову так некстати стали лезть образы о том, как его холодные пальцы касались моего тела. Как синяк за синяком пропадал с кожи, когда он проводил по ним. Позволил ли он себе рассмотреть меня? И, если да, понравилось ли ему то, что он увидел? Мне стало жарко и стыдно от этих мыслей. Захотелось, чтобы он ушёл или сбежать самой. Я должна думать совсем о другом, но, когда он рядом, всё прочее улетучивается. Голод сделал шаг ко мне. Я встрепенулась и окончательно вжалась в стену. Он плотно сжал губы, нахмурился. Изучающе посмотрел на меня, пытаясь понять, почему я так себя веду. — Ты боишься меня? — Нет, — ответ прозвучал быстрее, чем я могла бы его обдумать. Страха перед ним у меня не было. Только стыд за собственные фантазии. Оттого и повела себя так. Окажись он совсем рядом, точно опять потеряю голову. А если бы он хотел причинить мне боль, уже бы это сделал, а не стал бы наделять силой. Не забрал бы меня к себе, не стал бы лечить. И я бы гнила вместе с остальными членами ордена в темнице или уже была бы мертва. Меня словно прошибло током. Остальные. Где они? Что с ними? Они живы? Я задрожала, обхватив себя руками. К глазам подступили непрошенные слезы. — Мои друзья, где они? — Мой голос дрожал на этих словах. — Они живы. Все тоже здесь. — Их пытают? — Нет. — Голод скривился от этого моего предположения. — Матерь здесь. И теперь до суда ни один смертный и бессмертный не падёт. Тьма, что уже успела пустить корни в мою душу, отступила. Они живы, им не причиняют вреда. Этого знания уже было достаточно, чтобы подарить мне надежду. И Голод не стал утаивать от меня правду. На эмоциях, я сама сократила расстояние, что нас разделяло и обняла его. — Спасибо. Он напрягся, но не отстранился. Несколько секунд стоял без движения и лишь потом позволил себе робко обнять меня в ответ. Словно он до сих пор боялся, что я могу почувствовать себя плохо, если он приложит чуть больше усилий. Его холодные пальцы коснулись моих обнаженных плеч, поглаживая, успокаивая. Я покрылась мурашками, но далеко не от холода. Было приятно. Я уже и забыла, каково это, — трепетать от чужих прикосновений. Столько боли и страданий, и ни минуты для себя. Чтобы иметь возможность вспомнить, что я не только воин, но ещё и девушка. Я приподняла голову, встречаясь с ним взглядом. Уголок его губ дрогнул в улыбке. А пальцы пробежались вдоль позвоночника. Я ахнула, приоткрывая губы. Он склонился ко мне так, что наши губы почти встретились. Я прикрыла веки ожидая поцелуя, но вместо этого услышала его тихий спокойный голос с лёгкой усмешкой: — Тебе нужно поесть, чтобы восстановить силы. Голод отстранился от меня и направился обратно к двери. Я распахнула глаза. И даже не знаю, чего во мне было больше в тот момент, — удивления, смущения или злости на него за такую шутку надо мной. Дверь за ним закрылась, и я снова осталась одна. Когда эмоции подутихли — поела. Я не знала, что теперь будет, но силы мне и вправду нужны. Пока принимала пищу, я размышляла. Каковы наши шансы на спасение? Отпустит ли меня Голод увидеть друзей? Объяснит ли, как собирается помочь? Проверять, заперта дверь или нет, я не стала. Почему-то была уверена, что так просто выйти я не смогу. Прошлый опыт заточения в белой комнате научил понапрасну не тратить силы. Тут, в отличии от неё, хотя бы была нормальная постель, что уже не могло не радовать. Спать на полу мне совсем не понравилось. И если жить мне осталось недолго, хоть высплюсь по-человечески. Голод вернулся ближе к вечеру. Бросил взгляд на опустевшие тарелки с едой и довольно ухмыльнулся. Видимо, он не был до конца уверен в моем благоразумии, ведь в белой комнате я бунтовала. И несколько раз демонстративно отказывалась от еды. — Где ты был? — осмелилась на вопрос я. — С Матерью жизни и Всадниками. — А сейчас почему здесь? Разве ты им не нужен? — Мне наскучило смотреть, как Чума выслуживается перед Матерью. И я пришёл проверить, здесь ли ты? — А где мне ещё быть? — округлила я глаза. — Ты же оставил меня тут. Голод покачал головой, не в силах скрыть усмешку. Подошёл к двери и открыл её. — Ты всё это время могла уйти. Ты не пленница больше, лишь гостья. Мне стало так неловко. Захотелось спрятаться от его изучающего взгляда. Щёки залил алый румянец. Мне не пришло в голову, что он может не держать меня взаперти. Слишком много за последнее время я оказывалась в плену. Поэтому я ответила первое, что предложило сознание: — Я практически раздета. В таком виде разгуливать по школе неловко. Голод ухмыльнулся. В его зелёных глазах на мгновение вспыхнул огонёк озорства. Он подошёл ко мне, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — А со мной, полуобнаженной, тебе комфортно? Меня бросило в жар. Я же уже не раз за сегодня думала о нём. Вспоминала то наваждение и поцелуй. Трепетала от его прикосновений. И даже злилась, что он просто ушёл раздразнив меня. Значило ли всё это, что я подсознательно не пыталась сбежать от него, потому что и вовсе не хотела. А ждала новой возможности остаться только вдвоём? Кажется, я уже знала ответ на этот вопрос. Только вот вслух произнести не могла. Лишь задышала чаще, смотря на него снизу вверх. Видимо, моё поведение говорило громче слов. Либо Голод научился читать мои мысли. Потому что в следующее мгновение он сократил оставшееся расстояние между нами. И склонившись ко мне, впился в губы жадным поцелуем. А я ответила ему так же пылко, ведь ждала именно подобного шага от него. Вероятно, всё это было неправильно. И мне нужно было бежать от него. Только вот я не хотела. Мир уже почти рухнул, так почему я не могу хотя бы один раз поддаться искушению? Почувствовать себя желанной в объятиях Голода. Отпустить себя и не думать о последствиях. Завтра я могу уже перестать существовать, так пусть сегодня я получу то, чего так желаю, возможно, в последний раз. Я хочу быть его. Вся без остатка. Я обвила его шею руками, отвечая на его порыв. Наши языки сплелись в танце, разжигая внутри страсть с каждой секундой. Мы прерывались лишь для короткого вдоха и снова начинали целоваться. И если бы я не знала, что буду у него первой, никогда бы не поверила, что раньше он никогда никого не целовал. Вдоволь насытившись моими губами, Голод переместился поцелуями на шею. Я запрокинула голову, сильнее открываясь для него, а с губ сорвался тихий вздох. — Такая нежная и горячая, — спускаясь дорожкой влажных поцелуев к ключице, с хрипотцой сказал Голод. Я прикусила губу, чтобы не застонать. Его голос сейчас был до одури соблазнительным. В нём не было былого безразличия, и это кружило мне голову. Такой холодный и отстраненный для всех, для меня в данным момент он был чутким и пылким. И я понимала, что первая, кто видит его таким. Его губы спустились к моей груди. И захватили возбужденный сосок через тонкую ткань ночной сорочки. Хорошо, что Голод крепко стоял на ногах, потому что ноги мои подкосились в этот момент. Протяжный стон сорвался из моих уст. Его руки сомкнулись на моей талии, удерживая от падения. Вся страсть, что копилась в нём веками, сейчас вышла наружу и обрушилась на меня. Прикосновения его холодных пальцев обжигали. Распаляли меня с каждым новым движением. Как долго он ждал подобного момента? Сколько раз представлял, каково это — касаться кого-то, не боясь навредить, а даря наслаждение? И он совершенно не торопился заходить дальше. Смаковал каждую секунду нашей близости. Изучал моё тело и реакцию на его ласки. Я видела блеск в его глазах. Ему не было всё равно. Он был заинтересован, как никогда прежде. А я позволяла ему не спешить и прочувствовать этот момент сполна. Когда я начала дрожать в его руках от возбуждения, Голод, не переставая меня касаться и целовать, увлек меня к кровати. Он мягко опустил меня на подушки. Нависнув надо мной, заглянул в глаза. — Пока ещё не поздно, можно остановиться. — Но я не хочу, — потянувшись к его губам, на выдохе произнесла я. Новый поцелуй. На этот раз долгий и тягучий. Его руки, снова ласкающие меня. Страсть и желание, разливающиеся по венам. Мои руки судорожно стали расстегивать его одеяние. Я тоже хотела касаться его обнажённой кожи. Поцелуями пройтись по плечам и груди. Вдохнуть его запах мяты и табака. Голод усмехнулся мне в губы. Это ему бы быть нетерпеливым и напористым. Сорвать с меня одежду и вкусить запретный до этого плод. Только вот он не хотел спешить. Ему определённо нравилось дразнить меня. Но освободить себя от верхней части одежды он помог. И, отстранившись, принялся ждать моих действий. Я залюбовалась его подтянутым телом. Коснулась рукой обнажённой груди и заскользила ниже к кубикам пресса. Голод прикрыл глаза и шумно втянул воздух носом. Меня взбудоражила такая его реакция на мои прикосновения. Я стала ещё смелее и прильнула к нему губами, оставляя на его плечах влажные поцелуи. Голод гулко застонал через сомкнутые губы. И когда он посмотрел на меня, я поняла, что моя шалость удалась. Его глаза заволокла поволока желания, зрачки расширились. Он плотнее прижался ко мне, и я почувствовала его возбуждение. Теперь не только я сгорала от желания. Теперь и ему хотелось перейти к следующему шагу. Голод поменял наше положение. Теперь я сидела на его коленях. Моя ночная сорочка полетела прочь так быстро, что я даже не успела возмутиться. Пришла его очередь любоваться моим обнаженным телом. От его взгляда моё дыхание участилось. Ещё никто не смотрел на меня с таким вожделением. Кончиками пальцев он прошёлся по рёбрам, запуская волну дрожи по моему телу. Наши губы в очередной раз встретились. Я позволила себе зарыться пальцами в его длинные шелковистые волосы, углубляя поцелуй. Прижалась плотнее, заерзав на его бёдрах. Он всё ещё был слишком одет. Всё ещё мучал меня в томительном ожидании. И я поняла — чтобы получить желаемое, мне нужно обыграть его в этой игре. Лишь на мгновение прервав поцелуй, я перехватила его руку, что гладила меня по бедрам, и опустила себе между ног. Голод зарычал мне в губы, а я не сдержала сладкого стона, запрокидывая голову назад. Да, я сама направляла его, но до того, как он коснулся самой чувствительной точки, я сама не понимала настолько была возбуждена. Я задвигала бёдрами, показывая Голоду, чего хочу. И уже в следующий миг получила желаемое. Его пальцы заскользили по моим половым губам. Не знаю, как ему это удавалось, но он сразу понял, как доставить максимум удовольствия. Менял ритм движения и его траекторию. Я схватилась за его плечи, уткнувшись носом в ключицу. Напряжение внизу живота нарастало с каждым новым его движением. Мои стоны стали громче. Я чувствовала, что ещё немного, и меня накроет волной оргазма. И мне бы запротестовать, ведь мы так и не перешли к самому главному. Да только я не могла ничего внятного сказать, лишь дрожала от его ласки, готовая вот-вот потерять связь с реальностью. Ещё несколько уверенных движений пальцами, и я вскрикнула, достигая высшей точки эйфории. Голод позволил мне отдышаться и перестать вздрагивать в его руках. Когда моё дыхание выровнялось, я почувствовала его возбуждение. Он тоже был уже на пределе, но всё же нашёл в себе силы поинтересоваться: — Готова продолжить? Если хочешь, можем остановиться на этом. Я замотала головой. Мне было мало того, что случилось. Я хотела чувствовать его внутри себя. Стать по-настоящему близка с ним. Подарить ему то самое наслаждение, которого он был лишён на протяжении всей жизни. Он понял всё без слов. Приподнял меня, не выпуская из объятий, и избавился от штанов и белья. А потом плавно вернул к себе на бедра, заполняя меня. Когда он полностью вошёл, я громко застонала от ощущения наполненности. Голод дал мне привыкнуть к себе несколько секунд и лишь потом качнул бёдрами. Мы начали двигаться в такт, ища оптимальный ритм. Ему было легко направлять меня, ведь в его сильных руках я чувствовала себя такой хрупкой. Он целовал меня, заглушая стоны. Его губы были везде, куда можно было дотянуться: шея, плечи, грудь. Своими широкими ладонями он схватил меня за бёдра, помогая держать ритм. Движения стали резче, но недостаточно. Я хотела, чтобы он двигался быстрее. Хваталась за его широкие плечи, царапала, умоляя не останавливаться. Прижималась к нему так отчаянно, пока он опускал меня на себя снова и снова. Я понимала, что он специально не ускоряет темп, наслаждаясь моими стонами. Что ему хочется оттянуть кульминацию. Что ему нравится наблюдать за мной в момент близости. Только вот я не могла терпеть больше. Тело требовало разрядки. И я сама задвигалась быстрее на его бёдрах. Он не стал меня останавливать. Позволил взять инициативу в свои руки. Голод откинулся на кровать на локтях. Его глаза с потемневшей радужкой следили за каждым моим движением. Я оперлась о его пресс, сделав наш контакт максимально тесным, а проникновение — глубже. Он гулко застонал от моих действий. И это завело меня ещё сильнее. Заставило двигаться ещё быстрее в желании довести его до предела. Мы, словно двое изголодавшихся по ласке и близости создания, хотели сделать партнёру как можно приятнее. Я достаточно быстро выдохлась, а ему было всё нипочём. Я не учла, что Голод не обычный смертный и даже бессмертный. Его выносливости могли позавидовать лучшие ловеласы небес. Он понял, что я устала, и как заботливый партнёр поменял позицию. Теперь я была под ним. Вся в его власти. Наши губы встретились вновь, когда он ритмично задвигался во мне. Его шелковистые волосы ниспадали с плеч, касаясь моей груди и щекоча, словно пером, возбужденные соски, добавляя остроты ощущений в нашу близость. Он переплел наши пальцы на руках. И в этом жесте было столько нежности. Он столько столетий был одинок. Не имел возможности выплеснуть всю страсть, что копилась в нём, наружу. И вот наконец-то это случилось. Я прочитала в его глазах не только животную жажду получить удовлетворение, но ещё и трепет, с благодарностью адресованные мне. Я растворилась в ощущениях, утонула в его взгляде. Полностью отпустила себя, позволяя новой волне эйфории накрыть меня с головой. Мой крик с его именем на губах эхом отразился от стен. Я содрогнулась всем телом от оргазма. Сладкая нега заполнила каждую клеточку моего тела. И именно это стало последней каплей для него. Голод прижал меня к постели, шумно выдохнул, уткнувшись мне в ключицу, и я ощутила пульсацию внутри себя. Несколько минут мы лежали без движения, пытаясь отдышаться. А потом он освободил меня от плена своего тела, но не позволил отстраниться, сгребая в объятия. Хотя я даже не пыталась этому противиться. В ласковом прикосновении он убрал с моего лица влажную прядь, когда я посмотрела на него. Мы улыбнулись друг другу. — Теперь в этом мире есть занятие, которое мне нравится больше, чем курить, — это заниматься с тобой любовью, Вики. Я искренне засмеялась от его слов. Почти невинно чмокнула в губы. Провела рукой по острой скуле, не переставая смотреть на него. Я видела по его сияющему взгляду — он говорит правду. Глаза — это зеркало души, и они не умеют врать. Кто знает, если я выживу после суда Матери жизни, может, и вовсе отучу его от этой пагубной привычки. А пока я просто буду рядом, столько, сколько смогу. Ведь мне давно не было так хорошо с кем-то. И дело совсем не в головокружительном сексе. А в чувстве, что расцветало в душе, когда холодный и ко всему безразличный Голод вот так вот заинтересованно смотрел на меня.