Цугцванг

      

О мой Клематис, Ты надежда, что рождена в бездне. О мой Клематис, Ты та, кто будет всегда со мной.

      Их отношения были похожи на солнце и луну. Два небесных светила были связаны друг с другом только господством над людскими жизнями и характерной для таких тел отдалённостью и задумчивостью, словно ничего не могло вынуть луну из зигзагообразных мыслей, а солнце – прекратить жертвовать собой во благо вечных иллюзий.       Они не были счастливы, то, ради чего они нервно держали руки друг друга, давно забылось. Тот искристый смех, те трогательные разговоры и тепло. Тепло, что объединяло скитающиеся в вечности тела. Тот самый свет, что люди ищут в течение всей своей жизни.

Когда мы начали цвести Из огромной черноты, Галактики звёздный свет упал на стены, Растекаясь в глазах наших.

      Они не были несчастны, тоска давно поглотила душу каждого, глухо осев в солнечном сплетении и немного отягощая тело. Руки ослабли так, что приходилось с двойной силой, почти до боли сжимать ладонь.       Вихрь чувств охватывал разум, в висках появлялось давление, горло сжимали тиски, а губы были искусаны до крови. Лишь бы не произнести ничего. Эмоции, словно капли краски на плотной бумаге, мгновенно впитывались, кляксы складывались в безумное «что-то», не поддаваясь описанию, но имея глубокий смысл, трогающий струны души того понимающего человека.       Они так устали.       Та история, которую они писали, давно закончилась, и троеточие, добавленное с ненужными усилиями, не сможет дать шанс «быть».

О мой Клематис, Ты надежда, что рождена в бездне. О мой Клематис, Ты та, кто будет всегда со мной.

      Картинки кадрами проносились перед затуманенным взглядом, заставляя всё больше тянуться друг к другу, словно к единственному маяку посреди бушующего океана, но маяк этот был заброшен, а судно не покидало порт слишком давно, чтобы кто-то помнил о былых приключениях.

Даже в бесконечном мраке Я найду тебя по твоему аромату. Даже если мы спим вечным сном, Мы не покинем вселенные друг друга.

      Они были слишком ценны друг для друга, воспоминания сковывали их цепями, а пустота пожирала. То, что некогда было родным, приносившим тёплое чувство счастья и умиротворения, что, словно солнце, играло лучами на поцелованном зайчиками лице, стало вмиг холодным и чуждым. Сначала солнце покинуло их, а вскоре окна и вовсе были зашторены. Те места, что горели от прикосновений, стали нечувствительны, а взгляд притупился. Мороз стал их спутником, укутывая колючими вихрями дрожащие плечи.       Из крепко сцепленных ладоней, что держали огромный груз, стали уходить силы, и в последний миг, словно всё снова правильно, они столкнулись честными взглядами вместе.

И...

О мой Клематис, Ты надежда, что умерла в бездне. О мой Клематис, Ты та, кого я просила быть всегда со мной...

...всё рухнуло.