С определенными намерениями

Он черкнул огнивом по кремню. Потом еще раз. И еще. Непослушная искра никак не высекалась. Хоть зови на помощь юродивого с его молнией, чтобы та шарахнула по охапке хвороста и наконец зажгла костер, который не получалось развести уже добрых полчаса. Князь прикусил кончик языка для сосредоточенности и примерился, чтобы попытаться еще раз, но довести дело до конца ему не дали. — Да подожди ты, е-мое, — рядом жизнерадостно рухнуло пьяное тело и бесцеремонно выхватило кресало из рук. Горшок будто играючи двинул ладонью, и в траве тут же заплясал веселый огонек. Князь закатил глаза. Вдова и Принцесса непринужденно щебетали где-то вдалеке, попивали вино и, судя по всему, приняли коллективное решение им не мешать; он умиротворенно улыбнулся этой мысли, пока Горшок, расхмелевший все от того же вина, продолжал о чем-то вдохновленно трындеть. То ли о том, что им обязательно надо вернуться в замок во всеоружии и дать людям Короля оп…ростоволоситься как следует, потому что, дескать, те нарушают главное право всякого человека на свободу выбора, понимаешь, да, — то ли о том, в какую таверну им двинуть завтра. Князь слушал друга вполуха и не особо вникал в его болтовню, и встрепенулся только от одной соблазнительной, прекрасной фразы: — …А какая песня про это выйдет, а, Княже? — с любопытством приоткрыл один глаз и наконец прислушался как полагается. — Про тебя, — он с нежностью улыбнулся и согласно кивнул, — про меня… — И во, про нее, — непробиваемо припечатал Горшок, на которого романтические настроения Князя впечатление производили мало. Неопределенно ткнул пальцем куда-то в сторону королевской дочки, поясняя свои слова. Князь незаметно фыркнул, но мысль подхватил: — Да не одна песня, много! Целое собрание будет… Горшок мечтательно разулыбался и плотоядно зыркнул на князеву лютню. Тот на всякий случай отодвинул несчастный инструмент подальше. — Придворные менестреля́ передохнут от зависти, отвечаю, у нас же столько всего в этом, как его, в репертуаре, во, будет, понял? Про приключения, и про дорогу, и дружбу, и про любовь… — И про пиво, — напомнил Князь. — Да ну тебя с твоим пивом, чо ты заладил, блин, — Горшок отряхнулся всем телом как псина, и спутанная челка упала ему на лицо. Князь редко видел его таким настоящим, без живописно торчащих во все стороны волос, и это зрелище отчего-то вызывало у него неконтролируемые приступы растроганности. Растрепанный, нерасчесанный, криво стриженый, — Горшок был такой беззащитно естественный и при этом до жути свой, близкий, что Князь не выдержал и сгреб его в объятиях, придвигаясь ближе, несмотря на недовольный бубнеж. — Ну не про пиво, — примирительно сказал он и, расчувствовавшись, хлопнул Горшка по плечу, — про пиво отдельно будет. Мы еще лучше сочиним, да? Про то, как двое… — …Круглых дураков… — все-таки отозвался тот. — …Героев, родной, героев; пошли искать… —… Неприятностей на свои ж… — Счастье. Пошли они искать счастье, — Князь уткнулся подбородком ему в макушку и смешливо вздохнул. — Шли, значит, для того, чтобы желания загадать и исполнить заветные мечты, а в итоге… В итоге вот оно как. В итоге поняли, что дороже друг другу, чем любая мечта, закончил Князь мысленно, зная, что Горшок поймет его с полуслова, как понимал всегда, даже когда в голову приходили самые дурные идеи. Но ментальный передатчик, видимо, поломался, и Горшок вместо этого отчего-то обиделся. Скинул его руку с плеча, насупился и, развернувшись, раздраженно стрельнул взглядом исподлобья. — Я тебя тут силком не держу, — оскорбленно заметил он. — Но ты ж за ней вернулся, и меня, кажись, не прогонял. Че начинаешь-то опять. Тут Князь понял, что в общей суматохе событий и правда не успел поделиться озарением, что без Горшка ему жизнь не мила. Он повертел в голове честный ответ: произнести «да не за Принцессой я вернулся, а за тобой» показалось каким-то обезоруживающе стыдным, как пойти на базар в чем мать родила. Так что вслух он зачем-то сказал: — Ну ты ж меня спас, — и прибавил, будто бы у них было не одно-единственное спасение, о котором им следовало говорить, — от Колдуна. Тут Горшок взъерепенился еще больше. — Да че ты вообще… Да я… Это тут причем?! Князь пожал плечами. — Так как я мог уйти после этого. После того, как ты, я, мы, все вот это. После того, как единственное, чего я хотел, это быть с тобой рядом, — имел он в виду. Горшок, конечно, на выходе услышал совсем другое. — Как-как, е-мое, ногами! Че ты тут исполняешь, Княже? Ты если думаешь, что ты мне должен чем-то, так мне даром тогда твоя компания не сдалась. — Неубедительно, — объявил Князь. — Ты меня поцеловал. Знаешь, кого спасают поцелуем? Знаешь, в каких случаях это работает? — Не целовал я тебя! — гаркнул тот в ответ, но как-то не слишком уверенно. Князь посмотрел на него со всем скепсисом, на который был способен. Горшок тут же поменял тактику: — Ну а че мне еще было делать? — он нервно дернул плечом и поджал губы. — Хотел спасти Принцессу — спас, вот и бери теперь свою даму в беде под локоток, идите на все четыре стороны. Женишься на ней, как и хотел, и валите. Конечно, Принцесса была веселой, доброй и смелой. Но Горшок тоже был. Еще Принцесса обладала острым умом и рассудительностью, что у Горшка ставилось под большое сомнение, — и была невероятно, неописуемо красивой. Облик Горшка же включал в себя трехдневную щетину, повышенную лохматость волос и путающийся в этих самых волосах разнообразный хлам растительного происхождения, — а сам Горшок нередко выглядел, как недавно выловленный из реки утопленник. Короче, в общем и целом, Князь находил, что он чудо как хорош. А еще царевну он знал пару дней, а Горшка — половину жизни, и очень хотел провести с ним еще примерно столько же. — Я должен был забрать Принцессу, потому что так поступают герои, — наконец подобрал он нужные слова. Почесал щеку. Улыбнулся. — А за тобой пришел, потому что мне без тебя никакая мечта не нужна. Злые огоньки у Горшка во взгляде погасли моментально. Князь очень любил, когда такое происходило. — Так мне ж тоже, Княже, — он ухмыльнулся смело, с какой-то мальчишеской надеждой в каждой черте лица. Схватил его за руки и вложил его ладони в свои; взглянул в глаза, и — спросил: — Я хочу теперь снова, нормально, когда никто не умирает, понимаешь, да? Можно? В конце концов, красота всегда была, дескать, в глазах смотрящего. — Тебе, Горшок, все можно, — честно ответил Князь, и в следующий миг почувствовал смешок на собственных губах, где-то в уголке — прежде чем наконец поцеловал его нормально.