зимний вечер

На ветках — снег, на крышах — снег, на скамейках в парке — снег, под ногами... тоже снег. И с неба медленно падают белые пушистые хлопья; их кружит озорной ветер, заводя в весёлый свой танец; а они — то вверх, то вниз, то вправо, то влево вместе с ним... Резкий порыв проходится по сугробу и ведёт за собой снег, вырисовывая понятные только ему узоры. Ветер игриво приподнимает край пальто юноши, теребит волосы, не прикрытые ничем, и кидает в них снежинки. Чонин жмурится, обхватывает дрожащими ледяными пальцами свои плечи и ёжится от холода. Ветер притворно-ласково касается его алых от мороза щёк, а затем бросает сильный свой порыв прямо в бедного парня, издеваясь. Чонин выдыхает; изо рта вылетел клубок пара, что, коснувшись его лица, исчез в одно мгновение. И парень остановился, осматривая сугробы вокруг себя. Взгляд цепляется то за покрытые инеем ветви деревьев, то за бесконечный нетронутый белоснежный снег, то за далёкие здания впереди... Он содрогнулся, когда его вдруг схватили за плечи тёплые руки; кто-то быстро развернул его к себе и прижал к груди. Чонин совсем не испугался. Он лишь легко улыбнулся, заметив свой шарф на чужой шее, и сам охотно прижался к желанно горячему телу, чтобы хоть немного забыться в тепле. — Когда же ты станешь слушать меня? — донёсся до красных ушей Чонина недовольный родной голос. — Сколько раз я говорил тебе одеваться теплее? Слегка отстранившись от тёплой груди любимого, Чон с озорством и улыбкой на губах взглянул на Сынмина: хмурого, немного обеспокоенного и очень, очень серьёзного. — Я выпил кружку горячего шоколада, — сказал Ян, — мне совсем не холодно. И пусть он нагло врёт сейчас, видеть сердитого Сынмин так... забавно. — Ты просто... идиот, — вздохнул тот. — Такой дурак... — он покачал головой. — Как можно быть таким безответственным и так наплевательски относиться к своему здоровью? Ким быстро снимает с себя длинную зимнюю куртку и накидывает её на подрагивающие плечи возлюбленного, прямо поверх его тонкого пальто. Чонин открывает было рот, чтобы что-то сказать, но, заметив взгляд Сынмина, что словно приказывал ему просто молчать, закрыл его обратно и отвёл смущённый взгляд на белоснежную дорогу. Ким же, не теряя времени, стянул с себя шарф, подаренный ему Яном, и тот вскоре оказался на шее парня. — Как долго на улице стоишь? — спрашивает Сынмин, цепляя на голову любимого шапку, что до этого находилась в кармане куртки. — Минут десять... вышел из кафе сразу же, как тебе позвонил. — буркнул Ян, пряча покрытые пунцовым румянцем щёки в своём шарфе: те были красные и от мороза, и от смущения, что Чон испытывал каждый раз, когда Сынмин так заботился о нём. Это было... непривычно для него. Ким ничего не ответил. Сильнее кутая парня в свою одежду, он прижимает его к себе. — А сам разделся... — фыркнул Чонин и поднял карие глаза, блеснувшие лёгким раздражением, на возлюбленного. — Сам-то о себе думаешь, гений? — Мне не страшно, — произнёс спокойно Сынмин и, взяв чужие ледяные руки в свои, приподнес их ко рту, опаляя тёплым дыханием. — Ты что делаешь? — Ян чуть нахмурился и смущённо следил за действиями Кима. — Согреть тебя хочу, — прикрыв глаза, ответил Сынмин и прижался губами к ладони парня, вызвав у того тихий писк: его губы были такими же горячими, как его руки, тело и любовь. Взглянув на возлюбленного из-под полуприкрытых век, он вновь нежно поцеловал его уже не такую холодную руку и положил её к себе на щёку. — Если бы не я, ты бы стал куском льда. Ян хмыкнул, отвернув голову. — Пойдём домой? — ласково улыбнувшись, спросил вдруг Сынмин, переводя тему. — На улице ветер, холодно... Лично у меня нет никакого желания стоять и мёрзнуть тут. Чонин, промолчав, взглянул на Кима, а затем, мягко взяв за плечи, притянул к себе, завлекая в нежный, трепетный поцелуй. Сынмин, совсем не удивлённый подобными действиями, выдохнул прямо в чужие губы и неторопливо ответил на сладкий поцелуй с привкусом шоколада. Впрочем... до дома они всегда дойти успеют.