Рубинам место на безымянных пальцах

Наверное, в тот промозглый вечер ему банально повезло потерять сознание на мокром асфальте возле какой-то частной клиники. Потом он узнал, что виноваты были отказавшие из-за опухоли лёгкие. Но только благодаря им его умирающее тело подняли на руки и положили на операционный стол под ледяные пальцы Бан Чана. Или Старого, как называли его младшие члены небольшой вампирской Семьи. Именно ему принадлежали престижная частная клиника и несколько апартаментов в центре, в одном из которых через неделю очнулся полностью здоровый, свежий и отдохнувший Джисон. На нём не было тех лохмотьев, которые он стащил с вёревки для сушки белья пару месяцев назад, а ещё кожа будто сияла под лучами вечернего солнца, что поджигало небоскрёбы за полностью стеклянной стеной слева от кровати. Она была единственным источником света в сумеречном помещении, но тёмно-бордовые глаза видели каждую деталь интерьера. И позолоту на обоях, и кровавые разводы вышивки на ковре. Он пробежался пальцами по шёлку постельного белья и сконцентрировался на запахе влажной земли, что источал горшок с высоким пышным растением в углу комнаты. Незнакомый мир вокруг казался ненастоящими. В одно мгновение почудилось, что это всё. Конец. Распределительный пункт между раем и адом. А может, так выглядела загробная жизнь. Но распахнувшаяся дверь явила ему правду в двух прекрасных лицах. — Мы — «Бродяги». Добро пожаловать, новообращённый, — первое, что сказал ему мужчина с меловой кожей, шоколадными кудрями и добрыми ореховыми глазами. — Без дома типа? — нервно засмеялся Хан смехом, больше похожим на нездоровый кашель. — Когда-то были, — второй голос бархатом коснулся острого слуха. Кошачьи глаза хитро прищурились. В тот момент что-то в сжимающемся от жажды мозгу щёлкнуло при виде самого прекрасного существа из всех, когда либо встречаемых. Один взгляд на кофейного цвета волосы, идеально уложенные, на совершенные черты лица, прямой острый нос, бледно-розовые губы, сияющую изнутри кожу, крупные мышцы под тканью деловых брюк и рубашки, расстёгнутой на пару пуговиц. Один взгляд, которого с лихвой хватило для того, чтобы понять, что это неземное создание просто не может быть человеком. Но Джисон не мог перестать смотреть и истерично хихикать. И до сих пор хихикал над именем Семьи, планируя прекратить только после смерти. Ох, как же мог забыть, что к собственному счастью и чьему-то сожалению, он стал бессмертным на двадцатом году жизни и не планировал отказываться от бесценного дара судьбы, выпавшего счастливой костью на рубеже двух веков. Отбросить прошлую жизнь, разлагающуюся в миазмах бедности, беспризорности, пролетевшую в грязной гонке за выживанием, финишной черты которой и не существовало вовсе, оказалось несложно. Хана мутило каждый раз, когда он касался свалки из мрачных подробностей того времени. Ужаса, из которого получилось выбраться благодаря жалости Чана, словившего приступ своей старческой филантропии именно в тот день. Джисон плохо помнил сам укус и трансформацию, но навсегда отложил в памяти разрывающую тело боль сначала от болезни, а потом от вампирского яда в венах. Спасибо хотя бы Минхо, который регулярно колол обезболивающее на протяжении череды мучительных дней. Ли Минхо. Он помогал Чану в клинике и был вторым по старшинству, но чуть более… холодным, что ли. Правда, только снаружи и для тех, кто плохо его знал. Ведь именно Минхо добровольно предложил свою квартиру в качестве родильной палаты и детского сада с начальной школой, знакомил молодого вампира с правилами семьи, следил, направлял и всячески успокаивал во время истерических припадков из-за Голода. Со временем Джисону стало легче справляться с постоянным желанием кого-нибудь обескровить, и он смог выходить из квартиры Ли старшего в мир. Не без замаскированной под пакетики с томатным соком кровью, конечно. Однако обретённая самостоятельность оказалась уже и не такой желанной. Хан остался жить с Минхо, потому что понял, что не сможет без его поддержки больше. Маленький брошенный ребёнок в глубинах той человечной души из былого, никому не нужный, избитый и униженный, привязался к светлому ангелу с алыми губами и переливающимися от светло-серого до чёрного глазами. И там, в окружении странных скульптур в современном стиле, музыки с лакричных пластинок, японских гравюр с котами в комнате старшего, треска камина, шелеста страниц книги каждую ночь, запаха мускатных духов и взглядов, касаний, смеха и разговоров, эти чувства росли год, два и вдруг переросли в любовь. Хан и сам не понял, как так получилось, но с трепетом давно остановившегося сердца поцеловал каждый лепесток распустившейся в груди ромашки и преподнёс её Минхо со словами: — Я бы хотел дожить с тобой до смерти Солнца и сгореть в его пламени, держась за руки. Можно? Ответом были счастливая улыбка и настолько ледяные, что обжигающие прикосновения кожа к коже долгие часы, дни, а может месяцы. Как только они насладились друг другом, сразу рассказали Семье о своих отношениях на одной из ежемесячных встреч в пентхаусе Чана. Хан никогда бы не подумал, что прирождённые охотники и убийцы могут так по-детски радоваться, но они обнимали, смеялись и настолько много говорили, что в итоге Минхо не выдержал и утащил Джисона обратно домой уже через два часа. А последний только и мог думать, что о произошедшем диалоге за распитием настоянного на крови доноров вина. — Я так понимаю, свадьбу сыграем на следующей Кровавой луне? — неожиданно спросил Сынмин. Подумав, что это очередной подкол, Хан решил подыграть Киму. Он усмехнулся и с игривой улыбкой посмотрел на Ли. — Дорогой, ты готов пойти на такой шаг ради меня? — промурлыкал парень и обнял руку в коричневом пиджаке, ластясь к плечу щекой. Минхо завис на секунду, но почти сразу быстро заморгал и пробежался языком по нижней губе. В этих маленьких жестах выражалось его волнение. И чувствительный к любимому Джисон вдруг тоже забеспокоился, осознав, что его шутка расценена во много раз дороже, чем стоила на самом деле. — Готов, — старший выдохнул так тихо, что услышал один лишь обнимающий его Хан. Парень замер, по-настоящему ощутив значение фразы «окаменевшие мышцы». Нет, он не боялся ответственности или того, что их с хёном отношения станут ещё серьёзнее. От одних мыслей об этом хотелось превратиться в летучую мышь и с восторженным писком взвиться ввысь до седьмого неба и дальше. По крайней мере, Джисон бы сделал это, если мог. Но он даже за языком своим толком следить не может. Вот нужно же было испортить единственное и неповторимое предложение руки и сердца любви всей своей бессмертной жизни этим «дорогой, ты готов ля-ля ля-ля». Хан мысленно надел на себя радужный парик и красный нос перед тем, как воткнуть в сердце осиновый кол. — Хён, — парень сглотнул вязкую слюну и робко, извиняясь, погладил сжимающую коленку ладонь, — я… тоже, но не сейчас, не так. Просто дай мне время, пожалуйста, я подготовлюсь и скажу то же, но правильно. Ты должен запомнить навсегда - это важно для меня. Ли промолчал, пронизывая душу серо-перламутровым взглядом, и понимающе кивнул с мягкой улыбкой. А Джисон влюбился снова и с трудом сдержал порыв набросится на бескровные губы, вместо этого лишь незаметно чмокнув в плечо. Со стороны их разговор выглядел как секундное перешёптывание, поэтому никто не заподозрил разыгравшейся драмы. Но Хан чувствовал внимательные взгляды и густое ожидание в воздухе, поэтому взял на себя роль глашатая. — Наверное, церемонию придётся ненадолго отложить. Просто мне всё ещё недостаёт уверенности в своей надёжности как вампира, так и спутника жизни. Но я уверен, что Минхо-хён сможет помочь мне стать лучше. Старший нежно погладил бедро под столом. А его глаза наполнились лунным сиянием и посветлели до цвета серебряного металла, хотя он не притрагивался к багряной жидкости в хрустальном бокале. Тот вечер никак иначе, как «Началом конца» назвать было нельзя. Потому что сколько бы времени не было в расположении, планирование идеального предложения с мёртвой точки вообще не сдвигалось. Всего три вопроса: «Когда?» Может, в День Влюблённых, День Обращения, Новый год? В Кровавую луну? Во время поездки за границу? «Где?» У той огромной сакуры в парке? На выставке какой-нибудь замудрённой древности, которую понимает один Минхо? В театре, кино? В самолёте? На крыше многоэтажки? «Как?» На одном колене с коробочкой в руке? С цветами и конфетти? Заказать фейерверк? Внушить жителям соседнего дома, что нужно включить свет в определённых окнах? Купить несколько минут на билборде в центре города? Арендовать яхту? Снять джакузи и наполнить его кровью четвёртой группы? А в ответ только одно: посредственно, клише, испанский стыд и так далее, и тому подобное. В общем, как бы Хан не искал, где бы не проводил ночи напролёт, ничего не откликалось в нём тем самым восхищённым «Это оно…» А все эти тома прочитанных книг в мусорке, тысячи статей в истории браузера не для того, чтобы нравилось ему. А для того, чтобы Минхо впервые за жизнь длиною в полвека почувствовал, как он важен, дорог, любим и нужен Джисону. Все старания, хроническая головная боль и забытые приёмы пищи только ради бриллиантов счастья в любимых глазах из-за него. Для детей ночи время воспринимается по-другому. Пока человечество судорожно считает каждую секунду, они безразлично наблюдают и снисходительно улыбаются. Но порой такое отношение может обернуться не созиданием и прозрением, а проблемой. Эта самая пора поджидала Джисона за цифрой в форме извивающегося хвоста дракона (влияние культурных лекций Минхо), или 1095 днями, 36.5 месяцами и 26280 часами. В общем, ударил лицом в кровавую грязь знатно, ослеп и отупел. Других оправданий себе он не находил. Особенно после недавнего события.

***

Гостиная в квартире Минхо была поистине огромна. И мраморный камин в цвет стены, и четырёхместный диван, и огромные растения с высокими скульптурами, похожими на днк — всё это казалось миниатюрной копией настоящей мебели. Помещение заливал белый солнечный свет из панорамного окна. Джисон расположился за столом в кресле прямо у стекла, отсюда ещё лучше видно шумный мегаполис. Разглядывать суетящиеся точки машин и людей за распитием бутылки вина из коллекции старшего было одним из любимых занятий в отсутствие последнего. Никакого вреда, только польза от медитативного состояния, ведь алкоголь вампирский организм Хана не бёрет, но кровь в составе является отличным перекусом. Мысли улетели далеко-далеко, куда-то за облака, откуда вырвал хлопок двери и медленные шаги. Джисон повернул голову в сторону звука и увидел Минхо в белом халате и с сумкой. Тот устало потёр лицо и с глубоким вздохом (что было первым звоночком, ведь дышать мёртвому телу не обязательно) скинул с плеч белоснежную ткань и кинул портфель к кадке с пальмой. — Привет, дорогой, — промурлыкал Хан, прокручивая бокал в пальцах. — Устал сегодня? — Да не то чтобы. Только пять серьёзных операций было, — отмахнулся старший и прошёл к буфету. Он уверенно взял идентичный джисонову бокал, подошёл к бутылке вина, наполнил до края, отпил жмурясь, и упал в кресло возле дивана. Джисон следил за его действиями с лёгким удивлением. Старший очень редко прикасался к кровавому вину, предпочитая ему чистые лейкоциты, но если и делал это, то за компанию по праздникам или в моменты серьёзного стресса. Видимо, сегодня второй вариант, потому что Ли выпил всё залпом, нахмурился и положил ладонь на заднюю сторону шеи, массируя. За всё это время он ни разу не смотрел на Хана дольше трёх секунд, что настораживало только сильнее. — Хён, что-то случилось? Почему ты вдруг решил выпить со мной? Минхо откинул голову на кресло и прикрыл глаза. Пустой бокал с тёмно-красными разводами, подобно рубину, завораживающе переливался на лакированном подлокотнике. — Помнишь того малыша, Чонина, которого Чан обратил полгода назад? — Это тот, который ещё мне руку пытался откусить? — оживился Хан, вспоминая зашуганного, голодного, но милого молодого вампира с лисьими глазами. — Да, — усмехнулся Минхо. — Так вот, Нини ему предложение на прошлой неделе сделал. Свадьба через месяц, мы приглашены. Хана придавило к стулу тяжёлым взглядом базальтового цвета. Что в нём? Невыносимая тоска и колючая обида. Она растекалась от зрачка тёмными линиями и насквозь пронзала неживое сердце Джисона болезненным спазмом, что сжимал тело и сознание мёртвой хваткой. И как крестом по голове. Точно. Предложение Минхо. С рукой и сердцем, кольцами. Он обещал его, кажется, три года назад, просил дать время? Так где же оно? Испарилось росой под полуденным солнцем в молчаливом ожидании Ли, который участливо прислушался к просьбе Хана и решил не тревожить, не торопить. Потому что любит и уважает. А разве Хан не чувствует того же? Да он умереть готов ради Минхо, только чтобы получить прощение и высосать яд из любимой души. — Ох, я… — прохрипел он и закашлялся, пряча взгляд. — Я рад за них. От неполноты собственных слов захотелось опорожнить желудок от всей выпитой за два часа крови. Хотя, смотря с другой стороны, что ему говорить? Что не знает, как сделать это идеально? Что даже колец не выбрал? Что всё это время сделал абсолютным счётом ни-че-го? Да Минхо должен откусить ему голову за это, но он просто сидит и убивает этим грустным взглядом. — Ханни, — мягко так, нежно произнёс старший, словно у него кусочек сахара на языке. — Когда за нас тоже смогут радоваться? — негромко. Джисон мученически свёл брови к переносице и воткнул клыки в нижнюю губу, чтобы сдержать полный ненависти стон. Не к Ли, а к себе самому. Пальцы впились в хрусталь бокала так сильно, что ещё чуть-чуть, и он расколется на сотни осколков. Потребность успокоить Минхо скрутила резче, чем Голод в первые дни вампиризма. Он вскакивает с кресла и за секунду оказывается на полу у ног старшего. Его руки обнимают под коленом, щека прижимается к бедру. Полный вины взгляд встречается с распахнутыми в шоке глазами Ли. — Джи, ты чего? — ошарашенно лепечет тот и пытается отстранить Хана от себя, но терпит поражение. — Эй, хватит, вставай. — Нет, хён, — Джисон хватает холодные пальцы и прикладывает их к губам, целуя и бормоча, — прости меня, умоляю. Я готов, давно готов, просто… Меня пугает то, что я могу тебя разочаровать, — последние слова он шепчет в ладонь старшего и прячет в неё стыдливый взгляд. Тишина оглушает. Но ещё громче эхом по сознанию разносится выдох Минхо. Ошеломлённый и в то же время наполненный осознанием. — Ох, детка… — Ли мягко высвобождает руки из хватки Джисона и обнимает ими его лицо, приподнимая к своим глазам. — Какой же ты дурак, — смеётся, — я люблю всё, что ты делаешь. Пойми, даже если ты сделаешь кольцо из крышки от бутылки — мне понравится. Кончики пальцев нежно поглаживали скулы и чувствительную кожу под глазами, а во взгляде было столько тепла, что серый цвет смешался с медью. Хан таял от бесконечной любви, благодарности и облегчения. Мысли впервые за всё это время ощущались так легко, так прозрачно, что желание сесть на обожаемые им бёдра и прижаться губами к возносящей прохладе родных с прерывистым «я так тебя люблю, хён, так сильно» было самым правдивым и правильным. Он не мог ослушаться и прижался к Минхо всем телом, играючи прикусывая алые губы и ластясь, как кот. Его сжали в объятьях в ответ, и мелодичный смех растёкся музыкой по медленному танцу двух языков. — Прости, но я люблю тебя слишком сильно, чтобы загрязнять планету пластмассой, — с трудом оторвавшись, лукаво прошептал Джисон и прищурился из-за искр в глазах напротив.

***

Он больше не сомневался. И уже на следующий день, пока старший работал, целенаправленно отправился в ювелирный бутик в центре города, чтобы приобрести те самые кольца. Этой ночью, когда Минхо мирно лежал на его груди и вырисовывал непредсказуемые узоры кончиком указательного пальца, в сознании вдруг засверкал окровавленный хрусталь из воспоминаний. Мраморный лёд кожи старшего, кажется, был создан для живого пламени в рубинах. Эти камни напоминали Джисону собственные чувства, что сжигали каждый раз от одного лишь взгляда на Минхо. От одной улыбки, ради которой он был готов на всё. И не волновало то, что со сберегательного счёта списался годовой заработок с продажи песен. Звукорежиссура была полезным и приятным хобби. Даже сквозь чёрный бархат драгоценные камни в объятии белого золота грели кожу, которая на самом деле была холоднее октябрьского воздуха. Но фантомное тепло было явственнее реальности. Оно исходило от радостного предвкушения долгожданного Дня обращения старшего, который будет уже через пару дней. Хан знал, чем себя занять. Да ещё слабо сказано. Он по макушку завалил себя приготовлениями к празднику в двойном размере, пока Ли работал. В этом году они снова планируют отпраздновать дома вдвоём. Ну, точнее Джисон в общем чате попросил Семью, чтобы они пришли к ним на следующий день. Конечно, ответы состояли из ухмыляющихся смайликов и стикеров с подмигиваниями. А Хан показательно закатил глаза и отправил всем высовывающую язык белку. Пусть не завидуют. А завидовать было чему. Джисон сам себе удивлялся, когда изучал список выполненных приготовлений. Квартира сияла чистотой, в гостевой комнате, где в самый первый день очнулся Джисон, летали серебряные биоразлагаемые шарики (старший обожал природу), стояли нераспакованные коробки с кошачьим городком, лотком, лежанкой в форме рыбки и огромный пакет корма для котят. Хан на себя столько денег не спускал, как на подарок Ли. Маленький такой, рыжий и пушистый подарок, который по причинам непрекращающегося мяуканья пока жил у Феликса с Хёнджином. Те почти каждый час присылали ему фотки и видео с этим непоседой, поэтому Джисон не переживал за его сохранность. Своя больше тревожила. Не успев моргнуть, 23-е сменилось на 24-е. Вечерело, и вот-вот должен был вернуться Минхо, а бессмысленное дыхание становилось всё быстрее и быстрее, сердце же, казалось, скоро забьётся в груди. Он не мог найти себе места. Неприкаянным привидением шатался по комнатам, то заглядывая в гостевую к котёнку, заботливо принесённому ребятами утром, играл с ним, чесал за ушком, пересчитывал в раз сотый шарики, вдыхал запах цветочного букета и опять шёл по заученному маршруту спальня-коридор-камин-кресло-книга-гостевая. Пиликанье дверного замка, оповещающее о верно введённой комбинации цифр, застало его у зеркала в ванной. Он категорично оценивал свой внешний вид, поправляя рюшевый воротник по краям глубокого V-образного выреза белоснежной рубашки, от которой Ли был без ума и ревниво ворчал каждый раз, когда Хан надевал её на мероприятия вне дома. Сделать конечный вывод он не успел, сорвавшись к входной двери и успев оказаться возле неё вместе с переступающим порог Минхо. — С Днём обращения, хён! — счастливо заорал он и прыгнул прямо в раскрытые для объятий руки. — Спасибо, Ханни, — широко улыбнулся парень и ласково убрал кудрявую прядь со лба младшего, чтобы оставить на коже лёгкий поцелуй. — Ты такой красивый. — Ты тоже, — влюблённо выдохнул Джисон и прижался к розовым губам своими, руками скользя по чёрному шёлку рубашки от рёбер вверх, чтобы снять пальто с широких плеч. Он отстранился, чтобы повесить одежду на крючок, но сильные руки тут же притянули обратно, а губы старшего начали оставлять россыпь чмоков на щеках и линии челюсти. — Минхо, — позвал Хан, подставляясь под родные губы, — не дразнись. Но старший проигнорировал его и спустился на шею. Джисон снисходительно поджал губы и резко натянул пальто на голову Ли, как шапку. Он обхватил ткань пальцами под подбородком и громко засмеялся из-за забавного выражения на родном лице. Обиженно надутые губки, бровки домиком и просящий взгляд просто не могли принадлежать вампиру. Скорее маленькому котёнку. «Они точно подружатся», — усмехнулся про себя Хан, вспоминая рыжий комочек, и чмокнул Минхо в пухлые губы. Убрал пальто с его головы и быстро повесил на своё законное место. В ответ Ли усмехнулся уголком рта и легко шлёпнул по заднице в обтягивающих брюках. — Иди пока, руки помой, извращенец — обольстительно улыбнулся Хан и показал парню язык перед тем, как шустро ретироваться в гостевую за шариками. Хватая связанные в бантик ниточки, он мимолётно чмокнул котёнка в лоб и за пару мгновений под шум воды в ванной выключил верхний свет, подкинул дров в камин и поджёг свечи на столе. Перекинул белое полотенце через руку и аккуратно поставил две тарелки с любимым блюдом старшего — стейками с кровью. Так что вошедшего Минхо ждал уже не обычный ужин, а ужин при свечах в дорогом ресторане с элегантным сервисом. Красивые губы изогнулись в смущённой улыбке, а глаза завороженно обвели поменявшее атмосферу помещение. — Прошу Вас, — деловито произнёс Джисон, еле сдерживая смех, и отодвинул один стул, кивком приглашая Ли присесть. — Ого, какая честь, — подыграл ему Минхо и занял предложенное место. Он наклонился над тарелкой и жадно вдохнул запах тёплого, свежего мяса, одобрительно кивнул и поднял на Хана хитрый взгляд. — Восхитительно. И блюдо, и официант сегодня особенно горячие. Джисон забыл про свою игру и стыдливо ударил его по плечу, положил полотенце на стол и занял стул напротив. — Потому что я твой личный официант, — игриво промурлыкал он и воткнул вилку в блюдо. — О лучшем подарке и мечтать не смею, — Ли взглянул из-под ресниц и отправил первый кусочек в рот, блеснув острыми, как нож, клыками. Он мог прятать их, но дома всегда выпускал, зная, как Джисон любит прикасаться к ним. И неважно пальцами или языком. — Ну как, нравится? — робко спросил Хан, напрочь забыв про свою порцию. — Ммм, очень. Ты сам приготовил? — Минхо улыбался от удовольствия и не открывал глаз. — Да, — Джисон подобрался от гордости и поправил специально завитую чёлку. — Пришлось постараться и вспомнить твои уроки, но я справился. Было даже весело. — Мило, — с нежностью прокомментировал старший, наблюдая за парнем глазами, в которых отражались огни свечей. — Мне очень нравится. Всё, я имею в виду, — он обвёл рукой помещение. — И десерт, я думаю, тоже будет выше всяких похвал, — ухмыльнулся он и носком коснулся ноги Хана под столом, поглаживая. — Ты невыносим хён, — Джисон закатил глаза и спрятал стопы под своим стулом, подальше от приятных, но сбивающих прикосновений. — Лучше поешь и расскажи мне про свой день. — Хорошо, — тихо усмехнулся Ли. — Раз уж тебе так интересно, то сегодня к Чану поступил пациент со странными симптомами. Сначала мы думали, что это обычный аппендицит, но потом на энтероскопии увидели… К не очень аппетитным рассказам старшего Хан уже привык, поэтому его тарелка быстро опустела. Он с ещё большим интересом сосредоточился на очередном диагнозе и уже открыл рот для вопроса по типу: «Пнеу-что?» — когда к уютной тишине присоединились гулкие удары напольных часов. Минхо невольно замолчал, слушая, а Джисон судорожно вспоминал, сколько времени прошло с прихода Ли. Вроде, было около одиннадцати. Значит… — Чёрт, детка, закрой глаза, пожалуйста, — Хан умоляюще уставился на приятно удивлённого его реакцией Минхо. — Хорошо, — приподнял он одну бровь и сомкнул веки, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. — Я сейчас! — уже на ходу выкрикнул Джисон и серебряной пулей метнулся в комнату к котёнку и чёрной, как ночь коробочке под матрасом. Он суетливо, но аккуратно, надел на шею пушистику пластмассовый розовый бантик с «Хён-а, я люблю тебя» на одной ленте и «Твой подарок — я» на второй. Эту штучку он изначально заказывал для себя, но потом решил, что коту подойдёт больше. Подхватив рыжика ладонью под живот, он прижал его к своей груди и второй рукой крайне неловко вытащил бархатный футляр, чтобы запрятать его в букете розовых цветов, похожих на ромашки. Минхо, наверное, его уже заждался, поэтому Хан вышел из комнаты и направился обратно в гостиную. Старший сидел там же и в той же позе, на его лице играла слабая улыбка. Джисон понял, что его конспирация разрушена, и намеренно тихие шаги таковыми вовсе не были, оказывается, потому что уголки губ Минхо начали упрямо тянуться к ушам. Коленки почему-то задрожали. Парень осознал, что не дышал всё это время. Котёнок будто почувствовал его ненадёжность и требовательно мяукнул. В этот момент Ли застыл и молниеносно распахнул глаза, поворачивая голову к Хану. Котёнок в руке зашевелился, видимо, ему надоело быть в подвешенном состоянии. Джисон торопливо положил букет на край стола, обхватил малыша под передними лапками двумя освободившимися ладонями и протянул Минхо. — Ты давно хотел, поэтому… вот, — застенчиво и несвязно пробормотал он. — Мя-я-я, — приветливо добавил кот. А Минхо часто задышал от переполнивших его чувств. Он беззвучно зашевелил губами и часто заморгал, смаргивая влажный блеск. Но всё равно сиял сейчас ярче всех существующих звёзд. И Джисон не мог отвести глаз от него, завороженно наблюдая, как нежно он прижимает рыжего котёнка к груди, как аккуратно трогает лапки в белых носочках. — Я не давал ему имя, потому что хотел, чтобы это сделал ты, — негромко проговорил Хан и присел на корточки, протягивая руку и почёсывая за пушистым ушком, касаясь своими пальцами родных. Они посмотрели друг другу в глаза, и старший хрипло засмеялся, заливая Джисона волной счастья. Его было так много, что сознание не выдержало и инстинктивно положило одну свободную руку на твёрдую талию под прохладным шёлком, сжимая и выражая чувства. — Здравствуй, малыш Суни, — промурлыкал Минхо. — Знакомься, это твой второй папа — Сони, — тыкнул лапкой кота в нос Джисону и захихикал. Тот показательно поморщился и приложил указательный палец к розовым подушечкам. — Привет, малявка. Если будешь ссать в кровать, то выбирай правую половину, — подмигнул Хан и приторно улыбнулся. — Я пошутил, этот грубиян не твой папа, — в той же манере произнёс старший и несильно пнул носком в лодыжку. — Ай! — вскрикнул Джисон и схватился за сердце. — Вот так вот, дружище, живешь-живешь, а потом бац, и тебе разбивают сердце. Минхо смерил его скептичным взглядом, подняв брови. — Любовью, — по слогам растянул Хан и искренне улыбнулся. — Дурак, — покачал головой Ли и ногой мягко коснулся того места, куда ударил мгновение назад. Минхо бы нянчился и нянчился с котенком, но сам рыжик вдруг широко зевнул с тонким писком. И они сразу же переместились на диван возле камина. Приглушённый свет от огня окутывал рыжим полумраком старшего, который сидел по-турецки, откинувшись спиной на коричневую подушку. В спокойном взгляде отражались языки пламени, а пальцы нежно почёсывали холку Суни, свернувшегося калачиком на животе и очаровательно сопевшего. Хан сидел рядом так близко, что можно было разглядеть тени от длинных ресниц на родных щеках. Он бесстыдно любовался Минхо и впитывал в себя каждую секунду, каждый цвет, запах происходящего. Хотелось замереть в этом мгновении навсегда, и захлебнуться умиротворением и любовью к этим двоим. Однако на столе всё ещё лежал букет, скрывающий в тени лепестков и стеблей их общее будущее. — Хён, — тихо позвал он. — Мгм, — лениво промычал Ли в ответ и повернул голову. — У меня есть ещё кое-что для тебя, — Джисон улыбнулся и аккуратно встал, чтобы не разбудить Суни. Ощущение шершавой бумаги в ладонях и шелест проминающегося под телом дивана заглушили фиксацию на дрожи собственных пальцев. Хан погладил малиновый цветок и поднял глаза на Минхо, что внимательно смотрел, не моргая. Джисон прикрыл на мгновение глаза, собирая под веками всю искренность, на которую была свободна душа. И только тогда позволил себе утонуть в пушистом пепле до трепета знакомых радужек. — Это не просто цветы. Это — космея. Она может быть белой, коричневой, красной, но я выбрал розовую, потому что это цвет любви. Моей любви, — голос с трудом поднимался выше треска огня, но с каждым словом креп и зернился эмоциями внутри. — Я слышал, что вампиры не умеют любить. Ложь. Вся пережитая боль не сможет стать достойной платой за встречу с тобой. Впервые, быть может, за очень долгое время, в моей жизни появилась сила более могущественная, чем жажда выжить, занять какое-нибудь место в мире, — ледяные пальцы исчезли в цветах и коснулись будто живого бархата в их сердце. — Ты. Единственная звезда в моей жизни, кровь в моих венах, смысл моего существования, причина новых, но самых прекрасных чувств, которые когда либо трогали меня. И я… хочу сохранить их, увековечить. Быть тем же для тебя, быть рядом и одним целым во всех смыслах. Воздух словно покрылся мурашками и загустел. Или Хан так сильно перенервничал, что не мог контролировать руки, открывающие заветную коробочку слишком медленно. Весь он обратился во внимание, впитывающее каждое изменение в любимых чертах. И вдруг маленькая крышка едва заметно стукнула, достигнув крайнего положения. Джисон замер, потерявшись в отражении алых бликов в расширившихся глазах напротив. Это было так красиво… И ещё миллион прилагательных, которые всё равно не передали бы в полной мере вздрогнувшие брови, трогательно приоткрывшиеся губы, ладони, потерянно застывшие в пространстве, тело, подавшееся вперёд, но остановившееся из-за дремавшего Суни на коленях. Хан услышал безмолвную просьбу и сам подвинулся ближе, беря ладонь старшего и кладя в неё футляр. — Позволишь ли ты мне стать частью тебя, Минхо? Вселенная напротив всегда заставляла теряться, забывать своё имя. Но сейчас в ней было столько света, что перед глазами темнело, и плыли радужные зайчики. Счастье лилось через край, но не слезами, как в глубине души желал Джисон. Поэтому обомлел, когда почувствовал ком в горле, ведь не плакал никогда. Даже в самые трудные эпизоды в носу не щипало. Но его правой руки аккуратно коснулись короткие, идеальные пальцы любви всей его жизни, помассировали костяшки и уверенно сковали кожу белым золотом с рубинами. И взгляд помутнел, ресницы, кажется намокли. Однако даже сквозь пелену очарованное выражение родного лица, обычно адресованное произведениям искусства, было видно до мельчайших деталей. — Перестань задавать вопросы с очевидными ответами. Конечно, позволю. Думал ли Джисон когда-нибудь, что будет так хорошо? Нет. До этого момента. Теперь знал, чувствовал. Это было разрушительное рождение сверхновой, что когда-то создала его вторую жизнь. Вторую, потому что в этот момент началась третья, в которой был только Минхо с окровавленными камнями на безымянном пальце и необъятная любовь. Настолько, что Хан не понимал, откуда в нём столько места. Они держались за руки и ощущали давление колец кожей, пока губы тонули в тёплых объятьях друг друга, как в первом поцелуе. Невинная нежность доводила до высшей степени наслаждения. И её было достаточно. Минхо провёл большим пальцем по брови и отстранился, улыбаясь своей самой драгоценной улыбкой. — Так свадьба в Кровавую луну? — весело прищурился он. — Надо же, какие мы внимательные, — замурлыкал Джисон и обнял старшего за плечи, носом утыкаясь в ключицу. — Да, можно прямо у нас ритуал провести. Украсим только везде, пригласим ребят, и готово. — Мне нравится, — ответил старший и по привычке вплёл пальцы в волосы Хана. — Только в этот раз позволь мне всё организовать. — Эй! Почему? — вскинулся Джисон и обиженно посмотрел на своего, теперь, мужа. — Просто хочу сделать тебе приятно, — нежно улыбнулся Минхо и указательным пальцем коснулся ещё более пухлой нижней губы, выпяченной от недовольства. Хан быстро заморгал, благодаря вампирскую кожу за то, что она не может краснеть. Он бы не был собой, если бы в отместку не улыбнулся нагло и не вобрал одну фалангу старшего в рот, жмурясь от приятной прохлады и потемневшего взгляда напротив. — Суни спит. — Ничего, он с Феликсом и Хёнджином пару дней жил. Ему не привыкать. — Понятно. Значит моему мужу к воздержанию тоже не привыкать. — Бессердечный… — Я тоже тебя люблю, детка.