Игра с высокими ставками

– Слабо прямо сейчас подойти к Этери и сказать, что ты хочешь сменить штаб? Именно с этой фразы, спокойно слетевшей с растянутых в ухмылке пухлых губ, началось утро Саши. Впрочем, ничего нового: каждый день она открывает дверь раздевалки «Хрустального», натыкается на озорной карий взгляд и готовится услышать первое задание на сегодня. На основе её желаний она всегда выбирает категорию для самой Ани, стараясь уравнять их шансы на победу в очередном споре. Никто из присутствующих в раздевалке уже давно не обращает пристального внимания на их странные игры – Саша и Аня брали друг друга на слабо столько, сколько помнили их девочки из группы, потому Камила не отвлекалась от замазывания синяков, Аделия и Соня – от щебета насчёт грядущей тренировки, Алина и Женя – друг от друга. Последние двое частенько становились сообщницами или жертвами изощрённой игры заядлых спорщиц, каждый раз мечтая о первом и боясь второго. – Это первый день олимпийского сезона, не могла придумать что-нибудь более оригинальное, Щербакова? – Поднимает бровь Саша, присаживаясь напротив шатенки, с интересом и азартом смотрящей на неё. – Думаю, на фоне вчерашней статьи с интервью Плющенко, где он снова говорил, что вы вели переговоры о продолжении сотрудничества, шутка получится что надо, – довольно потирает ладони Аня. – Или тебе слабо? Брать Сашу Трусову на слабо – диагноз, и в медицинской карточке он красной пастой прописан исключительно у одной пациентки – Ани Щербаковой. Остальные в это болото даже не лезут, понимая, что если ты задаёшь подобного рода задания, будь готова к ответу. А отвечать Саше мало кому хотелось, ещё большему меньшинству – было по силам. Но хрупкая и безупречная Аня с лёгкостью выполняла все задания безбашенной Саши, не смущаясь и даже не думая о том, чтобы попросить изменить их в силу очевидной тяжести и порой сумасбродства. – Вовсе мне не слабо, будто не знаешь, – фыркает в ответ на её слова Саша, поправляя волосы. – Ответного задания не боишься? – Если играть, то по-крупному, – хищно улыбнулась Аня, в который раз разбивая хрусталь своего образа в глазах уже привыкших к этому девочек и Саши, которая никак не может полностью насладиться недобрыми огоньками карих глаз, вспыхивающими только в минуты их споров. Их перманентный блеск тоже видится привлекательным, но огонь всегда был её любимой стихией. – Готовься проиграть, дьяволёнок, – протягивает руку Саша, по привычке предлагая скрепить их новую игру рукопожатием. – Уже чувствую запах своей победы, – принимает её ладонь в свою Аня. Они первыми выскользнули из раздевалки – Саша отправилась выполняться своё задание, Аня – снимать происходящее на память. – Да начнётся цирк, – тихо выдохнула Алина, улыбаясь засмеявшейся в её плечо Жене, когда за спиной Ани хлопнула входная дверь. – Да ладно тебе, будет весело, – приподнимает голову Камила, отвлекаясь от своих коньков. – Как и всегда. – Ну, в тот раз на сборах, когда Саша забежала к нам в комнату с живой курицей в руках, которую, оказывается, умудрилась украсть из какого-то курятника и планировала подбросить в комнату тренеров, было не очень забавно, – протянула Соня, вклиниваясь в беседу коллег. – И когда Аня подбросила лягушек в комнату Даниила Марковича, а отхватили за это все, тоже было не особо классно, – присоединилась к подруге Аделя. – Объективно говоря, когда Саша должна была вылить ведро воды на Сергея Викторовича, а вместо него в зал ОФП зашла я, тоже получилось не круто, – задумчиво проговорила Алина. – Визгов было… – мечтательно прикрыла глаза Женя, хихикая с уже начавшей возмущаться девушки. – Спокойно, это просто шутка. – Ага, как та, когда эта парочка посреди интервью для Первого канала начала играть в «Кто громче крикнет ху…» – Не продолжай, – ладонь Алины тут же легла на губы Камилы, не давая ей закончить фразу в присутствии не осведомлённых об этой истории Сони и Адели. – Там на самом деле не интересно, не обращайте внимания. Младшие пожали плечами и решили выдвинуться в сторону катка, чтобы всё-таки одним глазком взглянуть на очередное представление, порой доставляющее положительные эмоции, и не пропустить начало тренировки, если оно состоится и не омрачится хладнокровным убийством одной из двух шутниц. Камила, Алина и Женя неспешно потянулись за ними. Если спросить любую из учениц тренерского штаба Тутберидзе о том, в какой момент дружеское общение Ани и Саши превратилось в вечное соревнование не только на льду, но и сразу за бортом, никто не сможет дать точный ответ. Впрочем, как и сами Аня и Саша. Вероятно, дело в том, что они никогда не хотели, чтобы спорт и их дружба перекликались, мешая обеим правильно разделять свои эмоции и чувства, а вследствие и общаться, и потому они установили невидимые границы, которые переходить было запрещено. Шли годы, росли цены медалей и их личности, и граница начала стираться, поэтому они превратили её в то месиво, которое осторожно обыграли и ныне зовут «весёлой игрой с высокими ставками». В своих спорах они частенько выдумывали задания с одной, двумя и даже тремя звёздочками – чаще всего ими становились именитые подруги. Интересно, что за несколько лет подобных игр ни одно «а тебе слабо..?» не повторилось, отчего наблюдающим их проделки иногда действительно было весело. Сами Саша и Аня чувствовали, что скидывают со своих плеч тяжёлый груз навязанного вечного соперничества, который давил к земле уже не только на льду, но и в жизни: журналисты и интервьюеры всё чаще расспрашивали друг про друга, задавали вопросы про общение вне льда, акцентируя внимание на их соперничестве, фанаты травили друг друга, пытаясь стравить самих девочек. Иногда становилось страшно. Страшно осознать, что действительность, которую им все так упорно навязывают, без розовых очков так и выглядит. Страшно увидеть в дорогой сердцу девушке главную угрозу своим медалям. Страшно поддаться влиянию масс и возглавить это безумие, а не попытаться остановить тем светом, который теплится внутри и в паре глаз напротив. Страшно не справиться в один момент с психологическим давлением и сломаться на льду и в жизни. Страшно стать Женей и Алиной. С момента возвращения старшей на Родину, Саша и Аня, ставшие свидетельницами одного из первых их скандалов, предприняли несколько сотен попыток в ходе своих розыгрышей помочь подругам, ставшим чуть ли не сёстрами, справиться с царившим в их отношениях ураганом и вернуться в состояние лёгкого дуновения ветра, приносящего с собой аромат любимых духов, звонкий смех и сладость букв собственного имени, срывающегося с любимых губ. На трёхсотый раз получилось, и теперь результаты их трудов мягко обнимали друг друга, даже не пытаясь скрыть осторожные и нежные прикосновения и такие тихо влюблённые взгляды, которые доселе были им запрещены. Никто так и не понял, кем конкретно, вероятнее всего, ими самими. Миссия была выполнена, но они просто влились в такой ритм жизни: с утра Аня встречала Сашу уже придуманным заданием, которое она обдумывала по дороге в «Хрустальный», придирчиво рассматривая все аспекты того или иного «слабо», а в перерыве между утренним и вечерним льдом Саша, всегда успевающая разделаться с Аниными «детскими глупостями», выдавала ей своё задание, с которым Аня справлялась чуть ли не быстрее рыжеволосой. Это казалось отвлекающим манёвром – куда проще соревноваться друг с другом и избегать липкого чувства спортивной неприязни, когда в голове всплывают воспоминания о раскрашенном руками Ани розовой гуашью чемодане Даниила Марковича или обклеенных блёстками Сашей коньках Сергея Викторовича. Это помогает отвлечься от грузных мыслей и результатов того или иного соревнования – лучшая рефлексия для них обеих. А ещё их игра помогает отвлечься от собственных чувств. Два года назад Саша была сильно смущена внезапно родившимися в голове мыслями о том, что Аня в новой фотосессии выглядит такой красивой, что хочется крепко обнять её за талию прижать к себе и спрятать от внимательных взглядов всех людей, которые эти фотографии увидят, потому что… Саша не знала, почему. Если быть точнее, не хотела признавать правду. С каждым новым днём в компании неожиданно ставшей очень привлекательной Ани Саша мысленно металась в своём желании спрятать её от всего мира и любоваться ею единолично. Аня в ответ искренне пыталась скрыть красные щёки от возникающих в голове мыслей, которые рождались, росли, но не старели и не умирали, когда она смотрела на нежданно-негаданно повзрослевшую Сашу. Вернее, на её повзрослевшее тело. Спорт и его влияние на них, разумеется, были видны – пубертатный период, которого обе негласно страшились, отложился на некоторое время, однако детская угловатость и неловкость движений ушли, заменяясь на плавные линии и соблазнительность, тонкими нотками звучащую в мелодии каждой программы Саши. Аня до сих пор смущённо прячет глаза, когда вспоминаются отрывки того видео перед награждением, когда она позволила себе позабыть о камерах и тысячах людей вокруг и засмотрелась на такую желанную фигуру Саши, облачённую в невероятной красоты платье «Круэллы». Обе чувствовали внутри этот трепет от каждого взгляда, каждого касания, каждого разговора, но никак не хотели признавать даже самим себе его природу. С каждым днём в объятия тянуло всё сильнее, приветственные поцелуи в щёку спускались всё ближе к уголку губ, сердце всё чаще допускало ошибки в ритме, когда любимая подруга находилась в том же помещении. От безрассудных поступков отвлекала только игра. – Этери Георгиевна, нужно поговорить! – Бойко воскликнула Саша, увидев главного тренера на её привычном месте. Аня остановилась в паре метров от места действия, не выходя из-за спины Этери, чтобы не раскрыть розыгрыш съёмкой всего разговора на свой телефон. – Что уже случилось, Саша? – Устало вздохнула Этери, переводя взгляд на отыгрывающую волнение ученицу. – Решила шестой четверной в произвольную вставить? – Нет, это безрассудство, – отмахнулась рыжеволосая. – Я хочу сменить тренерский штаб. Аня ошарашено округлила глаза и, кажется, задохнулась в удивлении от того, с какой лёгкостью Саша выдала эти слова прямо в лицо Этери. Работа на катке в это мгновение замерла: все застыли, повернувшись на ведущих диалог спортсменку и тренера. – И к кому пойдёшь, мисс безрассудство? – Ммм, я об этом пока не думала, если честно, я просто… – Саша замялась, не желая называть фамилию тренера, нарекаемого в стенах «Хрустального» Волан-де-Мортом, и начала активно что-то придумывать. Как назло, все мысли утекли не в то русло, стоило ей бросить один взгляд на чертовски соблазнительную в новых чёрных лосинах Аню, стоящую так близко и тихо хихикающую. Захотелось выдать какую-нибудь чушь, лишь бы услышать её звонкий смех. – Ты просто, ну, давай, Сашенька, – «помогала» Этери, скрестив руки на груди и окидывая спортсменку сканирующим взглядом. – Я просто… – Ой, все, – махнула на неё рукой тренер, резко оборачиваясь, – Щербакова, прекращаем съёмку, берём за руку жертву своего идиотского прикола и дружненько шуруем на лёд. Прогоняете короткую, одно падение – катаете заново, понятно? – А это не так страшно, – кивнула неугомонная в плане тренировок Саша, соглашаясь с наказанием. – Да, – грустно согласилась Аня. – Простите. – У Трусовой будешь прощения просить, если она сегодня с акселем не подружится и будет до посинения короткую перекатывать, – приподняла уголки губ тренер – она тоже не прочь поиграть, но у неё своя партия в творящемся на её катке безумии. – Вот чёрт! Этери не сдержалась, достала из кармана пальто свой телефон и сфотографировала смесь эмоций на лице рыжеволосой, которая вспомнила о своём любимом элементе. – Беги, Щербакова! – Только и выкрикнула Саша, когда Аня ступила на лёд, и бросилась за вздрогнувшей и с визгом укатившейся от неё шатенкой. – Малышей не убейте! – Крикнула им в спины Этери, хихикая. – Ты права, Камил, иногда это действительно весело, – протянула Алина, когда они с девочками вышли ко льду и наблюдали за своеобразными догонялками. – А что происходит? – Поинтересовалась у тренера Женя. Они с Алиной и Камилой присоединились к Соне и Аделе, которые уже стояли возле Этери и с довольными улыбками наблюдали за концовкой очередного «слабо». – Ничего необычного, Жень, – улыбнулась тренер, однако тёплая эмоция пропала с её лица, когда Саша догнала Аню, которая в этот самый момент запнулась об свои же ноги, и они вдвоём полетели на лёд. – Трусова, Щербакова, прекратить фигню! Саша на прогон, Аня ко мне, освободите центр льда! Младшая группа разъехала по бортам, продолжая отрабатывать двойные прыжки, а Аня, потирая ушибленное колено, вернулась к тренеру и встала рядом с женщиной, понурив голову. – Молись, Аннушка, иначе голову трамвай по имени Саша Трусова отрубит тебе, – лишь проговорила Этери, когда по катку пронеслись первые ноты «Фриды». *** Спустя восемь прогонов Саша и Аня готовы были остаться на льду после очередного падения и больше никогда не вставать. Первую подводил тройной аксель, вторую – фирменный каскад. С каждым новым началом проката сил оставалось всё меньше, сердце перестало ровно стучать уже после третьего повтора, дыхание окончательно сбилось на пятом. Ноги казались неподъёмными и несгибаемыми, руки – одеревеневшими, голова – налитой свинцом. – Это было моё последнее «слабо», я больше никогда не буду с тобой спорить, – едва слышно пробормотала Аня, лёжа на льду рядом с обездвиженной чрезмерной нагрузкой Сашей. – А я – вставлять тройной аксель в короткую, – тем же тоном прохрипела Саша. – У тебя есть силы, чтобы поднять хотя бы руку? – Нет. – И как мы домой пойдём? – Видимо, каток в прямом смысле станет нашим домом. – Шутите – значит ещё дышите, молодцы, девочки, – раздался сбоку голос Этери. – Ну что, ещё по прокату? – Передайте моим родителям, что я их любила, а всех собак завещаю папе, он их больше всех любит, – простонала Саша, едва шевеля губами. – Аннушка, твои пожелания? – Улыбаясь и едва сдерживая смех, спросила тренер, смотря теперь на сливающуюся цветом кожи со льдом шатенку. – Развейте мой прах над «Хрустальным» и расскажите обо мне потомкам. Этери не выдержала и рассмеялась, смахивая выступившие на глазах слёзы. – Фу, так пошло, – фыркнула Саша, пока тренер приходила в себя. – Ой, кто бы говорил, – беззлобно закатила глаза Аня, что Саша не увидела бы при всём желании. – Так, ладно, ползите по домам, завтра у вас внеплановый выходной, – досмеявшись, сказала Этери. – Но, если я, ваши коллеги или кто угодно ещё пострадает от вашей нелепой игры, я лично вытащу вас за шкирку из ледового комплекса и будете продвигать женское парное на городских катках, всё ясно? – Да, мэм! – Резко вытянулись по стойке смирно фигуристки, тут же жалея о своём решении – каждая клетка тела запротестовала приступом жгучей боли, порождая болезненные стоны. – Идите уже, – махнула на них Этери, одарив каждую доброй улыбкой. – Выспитесь хорошенько, доброй ночи. – Вашими стараниями мы точно уснём без задних ног, – кивнула Саша. – Ну что ты, Саша, это как раз-таки вашими стараниями, – ухмыльнулась тренер. Саша не успела ответить – её губы накрыла ладонь Ани, разнося по коже колкую прохладу снежной крошки с перчаток. – До свидания, Этери Георгиевна, – попрощалась за них обеих Щербакова, утягивая Сашу за воротник кофты в раздевалку. Тренер кивнула, едва сдерживая смешок, и двинулась в сторону тренерской, после чего Аня наклонилась к самому уху Саши, опаляя то жгучим дыханием и едкостью слов: – Трусова, слабо хоть раз не выпендриваться на тренера? – Эй, второе задание подряд нельзя! – Наигранно возмутилась Саша, открывая и придерживая для закатившей в ответ глаза Ани дверь в раздевалку. – И ты на льду говорила, что то было твоё последнее задание! – Тогда давай скорее своё самое-самое, потому что я хочу задать своё самое-самое последнее задание, продлить его действие навсегда и больше не катать короткую сорок раз за тренировку. Аня устало опустилась на скамейку, чувствуя, что мышцы ног свело судорогой. В тон им заныли все остальные мышечные волокна организма, поражая её своим количеством. Саша остановилась возле неё, не выпуская руку девушки из своей, и осмотрелась: в раздевалке тихо, свет горит лишь в том уголке помещения, где находятся они вдвоём, с арены не слышны ни звуки рассекающих льда коньков, ни голоса, ни команды тренеров. «Хрустальный» пуст, в его стенах остались лишь они, Этери, которая вряд ли решит заглянуть к ним, охранник и парочка уборщиц, которым уж точно никакого дела до них нет. Обстановка отчего-то стала томной, но ни одна из них не могла понять, в чём причина, одна она или их несколько, и сколько из них тогда влияют на атмосферу, воцарившуюся в раздевалке. Думать не хотелось. Взгляд Саши замер на их сплетённых пальцах, и в голове мелькнула шальная мысль, которую она едва успела поймать за хвост сосудами-конечностями своего влюблённого сердца. – Тебе слабо меня поцеловать? Казалось, что может быть молчаливее тишины и громче крика? Саша, выдохнув своё задание, поняла, что ответ на первое – вакуум в её мыслях после озвучивания своего потаённого желания, на второе – стук её сердца, стремящегося вырваться из клетки рёбер и упасть в похолодевшие в её собственных ладони Ани. Её взгляд был нечитаемым. Истинные эмоции Ани спрятались в глубине её карих глаз за непроницаемой шторой, опустившейся после слов Саши. Хотелось прорваться туда, за кулисы, взглянуть хоть одним глазком на внутреннюю кухню и убедиться в том, что сценарии их пьес совпадают. Пока получалось лишь молча слушать громыхания своего сердца и гадать, слышит ли их Аня. Застывшая, словно древнегреческая статуя, едва дышащая и потерявшаяся во всём происходящем Аня. Аня и сама не понимала, что она чувствует после этого «задания». Ставки в их игре определённо выросли до небес, вот только каковы помыслы Саши, задумавшей такое? Она узнала о её чувствах и хочется поиграться? Она ничего не знает и просто решила её смутить? Она… тоже что-то чувствует и хочет проверить? Или убедиться? Или всё же это жестокий прикол? Голова заболела от такого количества мыслей, течение времени потеряло свою важность, всё в мире утратило ценность, кроме горящих зелёных глаз напротив. Быть может, стоит рискнуть и поставить все на зелёное? Аня проводит промокшей и дрожащей от волнения ладонью по своим волосам, неловко укладывает её на щёку Саши и резко прижимается к её губам, сильно зажмуриваясь. Это соприкосновение губ слабо напоминает поцелуй, потому что Аню сковывает страх самой себя, вызванный неожиданным решением согласиться на это «слабо», Сашу – реальность происходящего. Ни одна, ни вторая не решаются совершить хоть одно движение губами, пытаясь понять, что творится в их головах, сердцах и пустынной раздевалке. Пока Аня изо всех сил жмурится, Саша смотрит на её такое близкое сейчас лицо широко распахнутыми глазами, изучая каждую мелочь, доступную ширине её обзора: пушистые ресницы трепещут, по всей коже растеклось смущение, лоб испещрён складками. Она определённо в смятении и напугана, и Саша не знает, как воспринимать столь смешанные эмоции девушки, самостоятельно решившей подарить ей своей первый поцелуй. Точнее сказать, его нелепую попытку. Сердце в груди Саши остановилось и через мгновение затрепетало, подобно листьям на ветру – чувства так нежно пробегаются по каждому миллиметру органа, обволакивают и остужают, потому что губы Ани разогревают всё внутри и ощущаются на её собственных так же правильно, как солнце на дневном небе. Внутри у Ани тайфун эмоций, ураган то ли бабочек, то ли мотыльков, то ли колибри – всех, кого описывают в глупых романах, цунами чувств, землетрясение ощущений и оползень мыслей. Всё спуталось, смешалось в какой-то дикий коктейль и разлилось по нервным окончаниям, подчиняя организм своей артхаусной воле. Ей одновременно холодно и жарко, она чувствует твёрдый пол под ногами и в то же время парит в невесомости, она хочет поцеловать Сашу так, как желает сердце, но боится по велению мозга. Они одновременно отстраняются друг от друга на несколько сантиметров, наконец устанавливая зрительный контакт: Аня шумно выдыхает, накрывая губы Саши лавиной горячего воздуха и чувств, и открывает глаза, боясь увидеть осуждение, недоумение и злобу, но встречает лишь удивление и что-то, что заставляет её захотеть «поцеловать» Сашу вновь. Особенно, когда её ладони ложатся на горящие огнём щёки. – А я знала, что слабо, – хрипло прошептала Саша, поглаживая пунцовые щёки Ани, своим жаром расплавляющие её пальцы. В этом огне Саша готова сгореть заживо. – Почему это? Я же поцеловала тебя! – Звонко возмутилась Аня, поражая себя способностью говорить. – Потому что поцелуй, которого мы обе хотим, выглядит так, – выдыхает Саша и невообразимо нежно целует, наконец доламывая свои страхи и смело ступая по их осколкам на пути к светлому и нежному. На этот раз Аня расслабляется, поддаваясь первым и таким до щемящей в груди нежности осторожным движениям губ Саши, и вторит им, наконец осознавая, что такое поцелуй и насколько же это прекрасно. Саша улыбается в её губы, встречая такую желанную и восторгающую отдачу давно и глубоко любимой девушки, Аня улыбается в ответ, каждой клеткой кожи чувствуя то, что таится в душе рыжеволосой, и понимая, что это «что-то» идентично её собственному. Быть может, стоит дать ему имя и наконец озвучить? – Слабо стать моей девушкой? – Улыбается Аня, стойко смотря прямо в расплавляющие пол под её ногами искрящиеся счастьем глаза Саши. – Ты, кажется, забыла значение слова «последний», – ухмыльнулась в ответ рыжеволосая, пробегаясь ладонями по хрупкому стану девушки и устанавливая их на её выраженной талии. – Ну, ты сама отказалась, – закатила глаза Аня, накрывая руки Саши своими, чтобы убрать их со своего тела, и разворачиваясь в сторону шкафчиков. – Эй, мне просто хотелось первой задать именно это, но я не отказывалась, не отказываюсь и никогда не откажусь! – Звонко возразила Саша, удерживая Аню, которая не особо сопротивлялась. – В этом раунде я тебе не проиграю. – Я в любом случае выиграла, – ухмыльнулась она, прижимаясь к Саше всем телом. Хитрая улыбка мгновенно модифицировалась в сладкую, когда любимые руки поднялись к её лопаткам, привычным жестом поглаживая выдающиеся косточки. – Проигрыш в данном случае – моя главная победа, – тихо выдохнула на ухо Ане Саша, прибирая выпавшие из пучка шоколадные пряди. – И да, мне не слабо, моя девушка. Аня зарделась, чувствуя что-то невероятно прекрасное, рождённое внутри двумя словами, так легко и правильно слетевшими с губ Саши, которые снова захотелось поцеловать, и желательно остаться в этом прикосновении навсегда. – Больше никаких «слабо», эта игра закончена и победили мы обе, – мягко продолжила Саша, медленно вдыхая цветочную композицию духов Ани, поселяющую внутри весну, которая будет цвести, несмотря на время года за окном. *** – Всем доброе утро! – Улыбкой Саши можно было осветить все помещения «Хрустального» разом. – Шоу начинается! – Вдохновенно потёрла ладони Камила, ткнув сидящую рядом Аню в бок. Вчерашняя развлекательная программа всем понравилась, поэтому начало сегодняшней все ждали с нетерпением. – Жги! – Доброе утро! – Словно не услышав фразу подруги, поздоровалась с вошедшей Аня, подарив ей ласковую улыбку. Саша прошла в помещение и села на привычное место напротив беззаботно собирающейся Ани и замершей в искреннем шоке Камилы. Время в раздевалке замерло. Камила уронила тюбик с мазью, Аделя и Соня отвлеклись от привычного разговора о планах на тренировку, Алина вынырнула из объятий Жени и ударилась спиной об открытую дверцу шкафчика старшей, которая даже не заметила этого, пребывая в неслабом замешательстве. – Не поняла, – выдала Камила, когда Аня и Саша вместо привычных идей нового спора начали перебрасываться мыслями насчёт прогулки и ночёвки. – Вы вчера настолько перекатали короткие? – Ань, заболела? – Протянула Алина, потирая спину. – Саш, ангина? Говорить не можешь? – Подключилась Женя, кажется, не моргая. – Чем вам пригрозила Этери? – Одновременно воскликнули Аделя и Соня. Пятеро замерли, пока двое с довольными лицами смотрели на них, стараясь сдержать своё желание заснять всю эту сцену на видео на память – такого шока ни одни соревновательные результаты не видели. – Анют, представляешь, мы всего лишь первый день не играем, а нас уже в сумасшедшие записали, – хохотнула Саша, приобнимая Аню за талию. – Ага, а ещё в больные, – подхватилась Аня и растрепала рыжие волосы девушки под её доброе бурчание. – А что происходит-то? – Первой отошла от шока Камила – закалка Пекина. – Ничего, Ками, мы просто вчера закончили нашу игру, – пожала плечами Аня, улыбнувшись и подмигнув девушке. – Что? – Почему? – Как? – В смысле? – И кто победил? Пять пар и так удивлённых глаз окончательно вылетели из орбит, когда двое растерявших весь свой пыл спорщиц «Хрустального», встретившись взглядами, широко-широко улыбнулись, соприкоснулись кончиками носов и решили ответить лишь на последний вопрос: – Любовь.