Безобразие

Входная дверь раскрывается, когда Гето остаётся до неё ещё несколько больших шагов. – Привет! Проходи скорее. – белая рука показывается в дверном проёме, делает манящее внутрь движение, и втягивается обратно. Сузуму в лёгкой спешке забегает внутрь и сразу закрывает за собой, успев заметить спину отходящей в дальней угол прихожей Сатори. Она облачена в плотное светло-голубое кимоно с какой-то замысловатой цаплей на спине и россыпью белых цветов на рукавах. Горло закрыто высоким воротом белого бадлона, а из-под длинного стёганого подола восхитительной нелепицей виднеются серые тренировочные штаны. – Не ждёшь гостей? – Сузуму с усмешкой кивает на треники, и не спешит разуваться, переминаясь в коридоре. Тёплый запах дома уютно греет лицо. – Ой, да брось! – Сатори на секунду закатывает глаза и безвольно расслабляет рот, воплощая гротескную досаду. – Это же ты, в конце концов. А не Его Величество Император. Сузуму едко улыбается. – Ну спасибо. – Ты меня и похуже видела, не рассказывай. – Сатори усмехается, складывает руки на груди, пряча ладони в противоположные рукава кимоно, и склоняется на бок – прямым отвесом кончик белой косички указывает на пол. Это правда – Сузуму помнит кровь, помнит синяки под глазами, помнит сухие глаза, воспалённые от непролитых слёз. – Ты чего не раздеваешься? Сузуму, честно признаться, не планировала задерживаться. К вечеру должен сорваться сильный снегопад, – на улице уже припорошило асфальт и скелеты кустов, – а она с утра разделалась с парочкой проклятий, от кисло-горького привкуса которых ей не удалось избавиться даже мятной жевачкой. Усталость наваливалась с двойной силой, и нежелание грузить Годжо своими проблемами только острее подстёгивало желание поскорее уйти из поместья. – Учитель Яга просил разузнать, почему тебя третий день нет в общежитиях. Сказал, что по телефону ты на этот вопрос отказалась отвечать, поэтому… – Сузуму пожимает плечами. – Мы забеспокоились. Хотя Годжо-сан позвонила и сказала, что всё в порядке. Сатори склоняет голову вперёд и смотрит исподлобья с привычной улыбкой. – Яга попросил, значит? Сузуму Гето отводит взгляд в сторону. – Ну, я и сама хотела узнать, с чего это вдруг ты пропадаешь. – ей неловко, и от этой неловкости внутри запаляется раздражение. – Вроде, до этого семейные дела тебя от заданий не отвлекали. Да и дружба с Сузуму тоже не отвлекала. И общение с Шоко. Ничто, даже обязательные занятия, не было способно оторвать Годжо от углубления в недра совершенствования своей техники. И от заданий, чтобы проверить убийственность своих навыков на прочность. – Не стесняйся, я же вижу, что ты соскучилась. – Сатори распирает, и, хоть она и старается сдерживаться, ярко-голубые глаза так и светятся от восторга. Гето от этих подначек и смешно, и тоскливо. – Ладно, вижу, что ты в порядке. – она натягивает усмешку и демонстративно смотрит на лужу натаявшего снега под ногами, как неприятное свидетельство своего пребывания. – Не стоило так беспокоиться, что с сильнейшей могло стрястись. Сузуму уже разворачивается на месте, как Сатори в пару лёгких прыжков оказывается перед ней, вступая в ледяную лужу прямо в домашних белых носочках. Сузуму обдаёт порывом воздуха, пахнущего водными лилиями и чем-то терпко-сладким, с вяжущими нотами кедра, и её сердце запинается на полпути, замирает, чтобы в следующую секунду набатом ухнуть в груди. Сатори смотрит ласково и серьёзно, и Сузуму приходится задирать голову чуть выше привычного, чтобы выдержать всю тяжесть этой серьёзности – Сатори росла, кажется, не переставая, и стала ещё выше за то время, что они не виделись. Голубой огонь в обрамлении густых инеевых ресниц горит неприглядной правдой, предназначенной только для близких. – У меня началась течка. – её голос не дрожит, не заикается, а переживания выдают только пальцы рук, нашедшие уголок шарфа Сузуму на её груди, и взявшиеся его теребить. – Врачи сказали, что, должно быть, из-за физических нагрузок или стресса их не было раньше, но… – Что-то случилось? – на этот раз серьёзно спрашивает Сузуму, стягивая шарф и подтягивая ноги повыше, чтобы по очереди расстегнуть молнию на каждом ботинке и сбросить оба. Её торопливая копошня сбивает Сатори с волны обнажённой искренности, и она снова улыбается. – Но я себя в последнее время такой сильной чувствую, что вообще перестала чего-либо бояться. – она наблюдает за реакцией Сузуму и заливается смехом, видя, как Сузуму закатывает глаза. – Пойдём лучше в приставку поиграем. Сузуму не успевает и слова сказать, когда в её ладони ненавязчиво появляется ладонь Сатори, прохладная и гладкая, а когда та сплетает их пальцы, Сузуму и вовсе теряет дар речи. Она натыкается на тёплый, уверенный взгляд, и стискивает её пальцы крепче. Течка, значит. Значит, она омега – её подруга, с каждым днём всё меньше нуждающаяся в чужом плече или опекающей заботе. Рослая, самоуверенная, насмешливая, ослепительно красивая и острая на язык Годжо Сатори. Омега. Им не приходилось говорить об этом за те полтора года, что они знакомы, да и, если честно, Сузуму это вообще не заботило. У них были дела и поинтересней, а на Сатори и без этого не заглядывался только слепой – и так либо до первой подстёбки из её уст, либо до последней капли собственного самоуважения. Сатори стягивает со ступней носки, чтобы не разносить грязь и воду по всему дому, и босыми ногами шлёпает по лакированным полам поместья, уводя Гето всё глубже в недра старой постройки. Дом пахнет деревом, рисовой бумагой внешних перегородок, углём каминов, отдалённой сыростью улицы – и водными лилиями. Куда бы они не свернули, и мимо какого источника запаха ни прошли бы. Тепло ладони Сузуму капля за каплей просачивается в пальцы Сатори, и к моменту, когда они доходят до её комнаты, её рука уже практически тёплая. – У тебя, вроде бы, не всегда были холодные руки? – Сузуму перебирает пальцами новообразовавшуюся пустоту после того, как Сатори убирает руку и принимается доставать что-то из шкафа. – Это потому что дома сегодня просто какой-то дубак! – насупленно фырчит Сатори и достаёт ещё одно стёганое кимоно, серое, без рисунка. – Вот, надень, чтобы не замёрзнуть Сузуму вполне даже тепло в колледжной форме, но ради приличия она без препирательств набрасывает сверху гостевое кимоно. Она падает на диван вслед за Сатори, и первые полчаса они рубятся в драчки без лишних слов. Сузуму пытается переварить своё нахождение в доме, больше напоминающем музей-усадьбу, в которых она бывала когда-то на экскурсиях, чем обжитое десятилетиями поместье, Сатори позёвывает и без конца перекладывает ноги, то подбирая их под себя, то вытягивая вперёд, то сгибая перед собой, чтобы уложить голову на колено, то садясь на пятки, то в позу лотоса. Кончается это безобразие забрасыванием ног к Сузуму на колени. – Эй! – от возмущения Сузуму отвлекается от игры и получает два критических удара подряд. Сатори растягивается во всю длину на диване, пристраивая голову на подлокотник, и коварно хихикает. – У меня ноги замёрзли, Сузу-уму-у. – в следующую секунду она надувает губы и делает щенячье лицо. – Ну так надень носки. – Сузуму приподнимает бровь, но с места не двигается, и только локтём подвигает чужие ступни ближе к своему животу, – главному источнику тепла, – и запахивает их под кимоно. – Не припомню, чтобы ты раньше так капризничала, Сатори. – Просто ты не застала, когда это было раньше. – Сатори поворачивается на бок, и прислоняет ноги стопами к животу Сузуму, как к полу. Сузуму даже через футболку и пиджак чувствует, какие они ледяные. – Так это не в первый раз с тобой? – Не-а. Ещё до колледжа, и до того, как я начала усиленно готовиться к поступлению, было пару раз. – её голос из-за примятой подлокотником щеки звучит зажёванно. – Это было ужасно. Я обрадовалась, когда это пропало, а вот теперь… – И что тогда тебе помогало? Сатори тяжело вздыхает и перебирает пальцами ног. От этой лёгкой щекотки у Сузуму тяжелеет ниже пупка, и она старается дышать носом, негодующе пялясь в чужой затылок. Вот негодяйка белобрысая. – Да ну, это не интересно. – Сатори хрустит чипсами и запускает новый раунд в игре. – Иголки ставили в уши и спину. Горячие камни. Стояние на гвоздях пробовали, но оно совсем не пошло. Вакуумные банки ещё были. – Интересно, к какому месту их прикладывали. – усмехается Сузуму. – Какая ты испорченная. – вальяжно тянет Сатори и рисует ступнёй круг по животу Сузуму. – Прав был дед, у вас, у альф, на уме только одно. Сузуму пытается вспомнить, где там были её усталость и замкнутость, которые она не хотела выливать на Годжо, но они испарились без следа. Даже вязкое раздражение окрасилось чем-то новым. – А у отпрысков Годжо на уме только сила и безграничность. – со смешком парирует Сузуму. Сатори отвлекается от игры и оборачивается к Сузуму с серьёзным лицом. – Ты правда так думаешь? – А как иначе объяснить, что ты тут в присутствии альфы беспечно валяешься и грызёшь чипсы. – Сузуму поднимает брови и кивает на блюдо с чипсами перед диваном. – Как не уверенностью в собственной силе. – Но мы ведь и правда равны по силе, так? А значит, даже в схватке будет ничья. – она пожимает плечами и отворачивается обратно к экрану. – А ещё мы подруги. – прибавляет Сузуму. Она ожидала его от Сатори, но, не услышав, посчитала важным озвучить его вслух. – Точно. Подруги не станут нападать друг на друга. – подытоживает Сатори, и у Сузуму неожиданно кошки скребут на душе. Она откладывает геймпад, мотает головой на предложение поиграть ещё, и, укутав холодные ступни Годжо в полы своего серого кимоно, рассеянно гладит их через ткань и смотрит, как Сатори играет в одиночном режиме. Сузуму с самого начала их дружбы привыкла сглаживать острые углы Сатори, заменять самоуверенность человечностью, добавлять тепла там, где убивающей стужей простиралась история про силу, право сильного, превосходство силы, силу ради силы. Даже будучи уставшей, злой, расстроенной или полной боли, реагируя на сумасшедшее восприятие реальности Сатори, она становилась лучшей версией себя, хотя бы внешне – даже если их кошмарные мысли сходились. Просто чтобы не сойти с ума вместе, она, не задумываясь, брала на себя роль ориентира для них обеих, свода правил о том, как жить, чтобы не обижать себя и не расстраивать окружающих. Взамен она не чувствовала себя одинокой, ощущала плечо в сложные моменты, могла услышать со стороны собственные мысли, те самые, которые не могла различить и сформулировать в одиночку – настолько боялась их содержания. Иногда это было страшно, иногда – очень даже весело. Без Сатори, ни разу не встретив у других понимания, Сузуму никогда не почувствовала бы себя одинокой, как не чувствует вкуса пищи крестьянин, ни разу не евший в ресторане, или не знает любви ребёнок, выросший в детском доме. Но теперь, когда она знает это чувство – сможет ли она почувствовать хоть что-то, кроме одиночества, если их связь оборвётся? Она до последнего отпиралась от этого и не хотела признавать, даже сейчас, но она настолько привыкла быть сильной вместе с Сатори, что плохо могла себе представить, каково это – быть сильной в одиночку. И её тошнило от одного только факта, что такие мысли начали приходить ей в голову. – Останешься на ночь? – негромкий голос Сатори врывается в её мысли. – Я? Ну-у… – Сузуму чувствует себя пойманной за руку. Ей неожиданно тяжело даётся это сближение после нескольких месяцев бесплодных попыток дотянуться до Сатори, но, если она откажет, могут закрасться подозрения. Могут начаться вопросы. У Сузуму нет готовности породить ответы, которые будут вызваны к жизни этими вопросами. – Хорошо, давай. – Отличненько. – в голосе Сатори слышится слабая улыбка, и она она сонно поводит плечами. – А то мы, кажется, уже сто лет не проводили время вместе. – А кто в этом виноват? – Сузуму не успевает схватить себя за руку, и Сатори навостряет ухо. – Ты только и делаешь, что тренируешься и гоняешься за проклятыми духами, Сатори. – Не понимаю. – Сатори садится, и ноги выскальзывают из того кокона, который для них соорудила Сузуму. Она смотрит на Сузуму через поволоку дрёмы, и оттого немного хмурится. – Сузуму, разве ты не хочешь защитить как можно больше людей? – Я защищаю. – она выдерживает взгляд Сатори несколько секунд, затем переводя взгляд на её колени. – Столько, сколько могу. И сегодня утром тоже была на задании. Просто – а как же мы, Сатори? – Мы. – Сатори зевает и несколько раз моргает с усилием, удерживая себя от засыпания. – Мы же самые сильные. Что с нами стрясётся? Если что, ты меня защитишь, а я – тебя. А если тебя не будет рядом? А если тебя не хватит? А если в нас будут нуждаться во много раз больше, чем мы способны отдать? А если ты оставишь меня одну – что станет со мной? – А если нам придётся расстаться? – Сузуму приоткрывает шкатулку своих ужасов, и один из них спешит разбиться о непоколебимую уверенность Сатори. – Значит мы неизбежно встретимся снова. – Сатори подсаживается ближе, кладёт голову Сузуму на плечо и приобнимает за талию. Сузуму попадает в облако убаюкивающего прохладного аромата и расслабляется против воли, прекрасно чувствуя, как внутренняя горечь никуда не девается, просто становится менее насущной, не такой яркой. Сатори, конечно, и до этого не чтила личное пространство, но в этот раз превзошла саму себя – и Сузуму, расслабляясь плечами, чувствует себя неожиданно благодарной за это. Она приваливается щекой к чужой макушке и прикрывает глаза. Дышит, пьёт ноздрями густой запах, такой умиротворяющий, успокаивающий, как кусочек паззла идеально подходящий к каждому изъяну её собственного состояния. – Сатори. – голос слышится севшим, и Сатори отлипает от её плеча, насмешливо смотрит в упор своими синими, как летнее небо, и переливчатыми, как рыбья чешуя, глазами. – Полегчало? – она усмехается и морщит нос. – Ты!.. – смущённо чертыхается Сузуму, и Сатори поднимается на ноги. – Я схожу в душ погреться, и через минут пятнадцать пойдём ужинать, идёт? – она принимается распускать косу, и Сузуму не остаётся ничего другого, кроме как согласиться. – Я мигом. Она исчезает за дверью ванной, и Сузуму набирает учителя Ягу, чтобы предупредить, что сегодня не вернётся в общежитие ночевать. Она решает не разглашать без разрешения Сатори детали её состояния, поэтому приходится втридолга заверять Ягу, что тут никто не умирает, не нужно срочно высылать второгодок в качестве подкрепления, и что она благополучно вернётся к началу обеденных классов. За окном уже собралась ранняя зимняя тьма, и, повесив трубку, Сузуму подходит к окну, чтобы самолично увидеть грузные сугробы, бывшие когда-то кустами, декоративными растениями и лавками. В безветрии снег падает обильно и медленно, гипнотизирует мельканием белых хлопьев в сочетании с тишиной. Навевает воспоминания. Подумать только, когда они только поступили на первый курс, то первые несколько месяцев только и делали, что цапались – Сузуму упрекала Сатори в самовлюблённости и эгоизме, Сатори в ответ уличала Сузуму в бесхребетности самопожертвовании. "Ты пустышка, если у тебя нет ничего, кроме желаний других." – задиралась Сатори. "А ты дальше своего носа не видишь ни на сантиметр, хоть сорок глаз тебе дай." – язвила Сузуму. Шоко на это только тяжело вздыхала, просила их наклониться к ней, и била обеих ребром ладони по голове. Сколько месяцев, совместных миссий, похожих ран и общих потерь потребовалось для того, чтобы их столь непохожие миры начали проникать друг в друга. Чтобы Сатори начала заботиться о других – пусть и одной ей доступным способом, всё тем же, проистекающим из безграничной силы, но теперь с новым подтекстом. С новым условием, не противоречащим исходным данным. И Сузуму тяжело от того, что мир Сатори тоже просочился в неё, и тоже прошёл через призму только её восприятия. Сузуму никогда не смотрела в собственные чувства, и совершенно спокойно жертвовала ими, не считая чем-то важным или заслуживающим внимания. Чужая радость, чужое облегчение, чужая благодарность всегда наполняли её до краёв, не вызывая даже мысли о чём-то своём. Всё окупалось. И всё пошло трещинами после Аманаи Рико. Когда Сузуму, со слов Тоджи, пусть и на непродолжительное время окунулась в мир, где Годжо Сатори мертва. И уже не смогла покинуть мир, где мертва сама Рико. Где шаманы не будут в безопасности ни от духов, ни от людей, ни от других шаманов. Мир, где Сузуму Гето рано или поздно останется с пропастью вместо сердца, бездонной ямой, которую не заполнить даже миллиардом чьих-то признательностей. Признательность не вернёт ей Сатори, если её убьют. И чем сильнее они прорастают друг в друга, тем больнее выдерживать эту привязанность, тем страшнее её потерять. Снежный апокалипсис за окном, холодный и неприветливый, обретает привлекательные черты. – Сатори, я, наверное, всё же пойду в общежитие. – Сузуму повышает голос, чтобы перекричать шум воды, раздающийся из-за двери ванной. – А? – Сатори, кажется, отплёвывается от воды. – Пойду домой, говорю! – Или сюда, я ничего не слышу. Сузуму втягивает воздух носом и открывает дверь. И едва не захлопывает её снова. – Зайди и закрой за собой. – Сатори подзывает пальцами, и Сузуму входит, повернувшись к ней спиной, закрывает дверь и на секунду упирается в неё лбом. Хочет стереть с сетчатки отпечатавшуюся на ней похабщину, но вместо этого опускается на пол, нащупывает край ванной, и разворачивается, ориентируясь на него как на линию горизонта. Чтобы был не ниже уровня её глаз. – Течка делает из тебя бесстыдное животное. – Сузуму чувствует, как кровь приливает к лицу и ушам, и хочет немилосердно надавать себе по щекам. Сатори вытянулась в воде, не прикрытая даже какой-нибудь пеной для ванн, и сбросила длинные волосы за борт, томно положив голову на край ванны. Распаренная и розовая, она напомнила Сузуму болотных чудищ, заманивающих случайных путников в свои смертельные объятья чудесным пением и нечеловеческой красотой. – Я надеюсь, ты в курсе, что от тебя тоже не кондиционером для колледжной формы пахнет. – Сатори вылепляет каждое слово так медленно и томно, что у Сузуму сердце заходится одновременно от злости на её вялость, и от страха отпустить себя в этом океане истомы. – Я уйду, если тебе дискомфортно. – Я этого не говорила. – она расслабленно щурится. – Но ты, кажется, и сама хочешь уйти. Я тебя раздражаю? – Вовсе нет! – резковато вскидывается Сузуму. – Просто… В ванной тесно, и, даже сидя на полу, Сузуму оказывается зажата между чашей ванны и этажеркой для полотенец. В трёх слоях одежды быстро становится душно, чёлка липнет к виску, и она стягивает кимоно с плеч. И решает уйти от вопроса. – А чем от меня пахнет? Сатори садится в ванной, и это первый раз после задания с сосудом звёздной силы, когда Сузуму видит её: а) обнажённой; б) так близко; в) и не может отвести взгляда. По обе стороны шеи – зарубцевавшиеся, но всё ещё розовато-свежие шрамы там, где рубил Тоджи, пытаясь снять с неё голову. Рваный шрам на правой дельте наискось пересекает грудь, ползёт вниз посередине, по ямке грудины как по пунктиру надреза, и огибает правое подреберье, уходя в лёгкое и печень. Годжо жилистая, жгуты и полоски мышц скрывают то, что не прикрыто костями, но и хрупкой её не назовёшь – высокий рост обеспечил её определённой тяжестью костей. Белые волосы до локтей падают ей за спину, и она прикрывает глаза, когда наклоняется к Сузуму через бортик ванны, чтобы сделать несколько лёгких вдохов. Сузуму, тем временем, полулежащая ниже уровня борта, пытается не умереть от трепета и смущения. – Молотым перцем. – шепчет Сатори ей в плечо. – И чёрным чаем. Сандалом. Чем-то тёплым. – несколько капель конденсированного пара срываются с её лица и впитываются в пиджак Сузуму, колени согнутых ног, не умещающихся в ванне, появляются над белым бортом. Пара длинных белых прядей выбивается из-за уха Сатори и касаются лица Сузуму, щекотно, дразняще. Полулёжа на пушистом коврике на одних локтях и глядя вверх на нависшее над собой создание, Сузуму чувствует себя свидетелем существования бога. А пошло бы оно всё. – Я хочу тебя поцеловать. – губы не слушаются, сердце не слушается, воздух сопротивляется и не втягивается в лёгкие. – Какое совпадение. – Сатори открывает глаза, и смотрит так же задорно и бесстрашно, будто их двоих опять вызывают на какое-то сложное задание только для особого класса. Сузуму ухватывается за край ванны, подтягивает себя вверх, чувствуя, как одна за одной соскакивают с оси шестерни в её голове, и прижимается к Сатори губами. Влажно, тепло, и невероятно мягко – так, как она не могла и предположить. Они задевают друг друга носами, сопят, Сузуму чувствует, как влажные пальцы распускают её пучок и зарываются в волосы на затылке, и от одного этого пульсация в её животе оживает с новой силой. Это приятно, ей хочется это вернуть, и когда она накрывает рукой затылок Сатори и мягко прочёсывает его короткими ногтями, Сатори в её руках вздрагивает и выдыхает так сладко, что у Сузуму слабеет всё, что только может. Когда на короткую минуту она разрывает поцелуй, чтобы взглянуть на Сатори и убедиться, что всё нормально – всё оказывается абсолютно не нормально. Фантастически, бешено, за пределами понимания, на грани того, что можно выдержать – но точно не нормально. Сатори тяжело дышит, губы влажные, и она дополнительно облизывает их, слизывая испарину. Шрам, пересекающий её рёбра под грудью, растягивается с каждом вдохом, а по груди, огибая напрягшиеся розовые соски, стекает оставшаяся из ванны вода. Глаза, эти безумные, богохульные глаза, переливаются пуще прежнего, едва не светятся, но даже несмотря на это – перед ней всё ещё Сатори. Взбалмошная, самодовольная, идущая до конца. В этот раз уже она тянет Сузуму к себе, и, пользуясь ростом, нависает сверху, вынуждая запрокинуть голову. Сузуму не решается прикоснуться к обнажённому телу, и только заправляет белые волосы за уши, чтобы они обе не задохнулись под этим покровом. Сатори напирает, кусает её за губы, лезет влажной ладонью под ворот форменного пиджака и пальцем придавливает бьющуюся под челюстью вену, а когда Сузуму открывает рот, чтобы глотнуть воздуха, бесстыже углубляет поцелуй, проходясь языком по губам и зубам. Сузуму разомлевает и пытается подстроиться, но в следующую секунду воспоминание ошпаривает её всю, и она отскакивает в сторону, налетая затылком на кафельную стену. В голове дурнеет. Сатори ещё держит руки в воздухе там, где только что были очертания Гето. – Сузуму? – она состредотачивается мгновенно, будто и не было вот этого сумасшествия две-три-четыре секунды назад. Наклоняется, ловя отведённый в сторону взгляд Сузуму, и протягивает руку. – Сузуму? – Я проглотила проклятье. Только сегодня утром. – она заставляет себя принять руку, и вытирает рот краем рукава. – Надо было почистить зубы. Сатори смотрит на неё со своей лукавой улыбкой, кладёт ладонь Сузуму на щёку и большим пальцем оттягивает нижнюю губу. – Я ничего не почувствовала. Только тебя. – она склоняется ближе, едва не мурлыча, но Сузуму накрывает её лицо ладонью и отпихивается в сторону раковины. – Где у тебя здесь ополаскиватель? – она встаёт и шарит по полкам. Крема, маски, патчи, тонеры, спфы, ватные диски, пилинги, энзимные пудры, скрабы, капли для глаз – она выматывается от одного только визуального поиска, и точно не рискнёт прикоснуться к этой Вавилонской башне руками. Сатори за её спиной негромко хихикает. – В ящике под раковиной. – комично показывает она пальцем, сама сложив руки на бортике ванны и уложив на них голову. Сузуму на мгновение задерживается на ней взглядом, почти без зазрения совести, и тщательно выполаскивает любые привкусы из своего рта какой-то ядрёной эвкалиптово-мятной жижей, пока сама концепция полости рта не перестанет быть чем-то умозрительным и не потеряет всякий смысл. Когда она снова поворачивается к Сатори, та всё так же сверлит её бушующим взглядом. – Ну как ты? – Сузуму смотрит на неё сверху вниз и наконец решается стащить пиджак – влажная духота ванной вкупе с недавно приложенной головой усилила дурноту, а ей не хотелось сейчас грохнуться в обморок. Не сейчас. – Ты меня растревожила. – Сатори надувает губы и тяжело вздыхает. – Сама попросила меня остаться. – улыбается Сузуму и кончиками пальцев чешет отяжелевшие от влаги волосы на белой макушке. Сатори поднимает голову, и льнёт щекой в подставленную ладонь. Невозможная. Сузуму хочется наклониться и зацеловать её всю, но тут Сатори поднимается во весь рост, вышагивает из ванны и притискивает Гето к стене. Носом подныривает под волну тёмных волос и широким движением, не расшаркиваясь, облизывает то место, где шея переходит в плечо. У Сузуму перехватывает дыхание. – Кто из нас… Вообще… Здесь омега… – она сдерживается, когда Сатори покусывает её чувствительную шею, пытается дышать глубже, когда лёгкой болью отзывается свежий засос, но когда чужая ладонь скользит по животу, залезает под ткань спортивного лифа и мягко сжимает грудь, из её горла выходит такой мягкий стон, что она сама ему удивляется. Сатори шёлково хихикает ей на ухо. – Умница. – шепчет она еле слышно и кусает её за мочку. Сузуму уверена, что ещё секунда – и она рехнётся так, что ни одна обратная техника ей не поможет. "Годжо-сама, ужин готов!" – приглушённый голос из-за двери врывается в ванную, и Сузуму, ну, не пугается, но настораживается точно. Она смотрит на Сатори, и глаза напротив, как обычно, хитро смеются. – Спасибо, Мицки-сан! Уже иду! – она оставляет на скуле Сузуму короткий поцелуй, отступает на шаг и оборачивает тело полотенцем. Длинные белые волосы растрёпались колтунами, чёлка встала дыбом от влаги, в ямках над ключицами собрался не то пар, не то пот, а губы зацвели розовым. Сузуму не может ей не любоваться. Она тонет в запахе водных лилий, оконной изморози и сосновых иголок. Всё ещё опираясь спиной на стену, кончиками пальцев она касается лица Сатори. Смотрит во все глаза, и не может насмотреться. – Сатори. Они целуются медленно, вдумчиво, как целуются, видимо, напоследок, зная, что в следующий раз это получится не скоро. И пусть это выглядит церемонной чушью, ведь у них ещё вся ночь впереди, Сузуму позволяет себе остаться в этом моменте. Только очнувшись за столом перед миской риса, она запоздало слышит щелчок захлопнувшегося капкана, и практически слышит хруст собственных раздробленных костей. Эти чувства, эта влюблённость, это желание оберегать – ни чьи иные, кроме как её собственные. Но вселенная не стоит на месте, и не всегда всё будет так, как оно есть сейчас. Не весь мир сияет глазами Годжо Сатори. Хотя для самой Сузуму Гето, пожалуй, иначе уже не будет никогда. Она через стол встречается глазами с Сатори и беспомощно улыбается. Она сдаётся.