Справиться

Ты – мой лавровый… Я – твой терновый…

Саша справится. Репетиции. Спектакли. Поезд до Питера. Краткий перерыв на сон. Репетиция сольника. Сольник, такой желанный – даже не столько из-за предвкушения, как весь «Космонавт» будет качаться в такт мемной «Капибаре», сколько из-за искрящего счастьем Ярика. «Сашечка, ты не представляешь, это будет легендарно, мы же впервые с тобой делаем совместную сагу, ты вообще прикинь, как они удивятся, Саш, а я еще тут подумал, а давай…». Служебка, фотографии, цветы, плюшевая капибара. Пара часов сна на Яриковом диване – надо же, как всё поменялось! Квартирник. Репетиция концерта Ярика. Отлавливание Ярика в болоте самокопаний и быстрая реанимация его самооценки. Сам концерт Ярика. Служебка. Поезд до Москвы. Остановка «дом» – закинуть вещи в стирку, самому по касательной пролететь где-то между струями душа, выключиться на диване, включиться снова – и привет, новые репетиции и спектакли. Саша обязательно справится. Куда же он денется. Он взрослый, ответственный артист. Да, у него плотный график – пусть, ведь он востребован в профессии. Да, (иногда?) времени на отдых не хватает – но за сон не платят ни зрительской любовью, ни (Ведьмака бы допройти!) чеканной монетой. Саша напоминает себе акулу, которая утонет, как только остановится – но лучше уж так, чем косплеить черепаху, которая старалась, да так и не смогла. Пусть он себя за каждую мелочь гнобит и критикует – зато не даёт себе расслабиться и оттачивает навыки. Саша не может не справиться. И с миром, и с самим собой. Он рациональный. Стабильный. Сильный. И все эти загоны, одиночество тотальное, холод пустой квартиры, остывшая из-за опоздавшей доставки еда под аниме – это бывает. Пустое. Надо отбросить, забыть и идти дальше. Некогда, да и не за чем на них отвлекаться. Репетиции Икара. Прайм-тайм. Репетиции Снегурочки. Икар. Монте-Кристо. Раз за разом. По кругу. Снова и снова. Саше (не?) х о ч е т с я не справиться. Он, конечно, старательно себе в этом не признаётся – новые роли с таким старанием заучивал бы, честное слово – но в глубине души ему хочется, чтобы кто-то заметил его состояние. И не просто заметил, а к стенке бы припёр, не оставил выбора помощь не принять… Обнял. Чтобы не было мучительно стыдно за просьбу, чтобы не чувствовать себя слабаком и нытиком. Заставили, дескать; воспользовались в момент слабости; навязали поддержку – Саша бы и сам, конечно, справился, да поди от настойчивых попыток спасения (не)утопающего отбрехайся. Но такое случается разве что в подростковых сериалах. Реальность гораздо проще и жёстче. Поэтому… *** Саша пытается справиться. То, что руки у него трясутся от усталости и напряжения, один из коллег по цеху подмечает как-то мимоходом – шутит про старость, болезнь паркинсона и алкоголизм. Саша фыркает в привычной манере и пару секунд радуется, что в ближайший месяц не надо играть Рейстлина. Великий чёрный маг с трясущимися ладошками… Такой не то что врата бездны – дверь к себе домой не откроет. По канону Рейстлин, конечно, ущербный, больной и урод на потеху остальным, но не настолько. То, что синяки под глазами не особо подходят под образ Альбера в Монте-Кристо, очень тактично отмечают гримёры. Не задают вопросов, не ругаются из-за навязанной им лишней работы, а просто просят чуть внимательнее ухаживать за лицом – «используем много тональника сегодня, надо давать коже дышать» – да предлагают попробовать патчи. То ли с утра, то ли на ночь, то ли вообще на весь день – Саша не вникает, раз в пару минут подвисая и выпадая из разговора. То, что вспомнить разученные когда-то давно и убранные в дальний угол сознания тексты арий становится всё труднее, Саша замечает сам. Он тупо смотрит на распечатки «Между двух миров» уже минут двадцать. Учил же несколько месяцев назад, и репетировал, и даже выступал несколько раз… А сейчас слова не вяжутся друг с другом, рассыпаются на буквы, на иероглифы, загадочные наборы углов и овалов – Саша словно видит перед собой текст на иностранном языке. Хочется взвыть от усталости, да нельзя. Вокалисту надо беречь голос. Почуяв слабость, негативные мысли тут же идут в атаку. Беречь голос? Да было бы что беречь. Тебе, Сашечка, не зря каждый раз в комментариях пишут, что поёшь ты кошмарно и лажаешь в каждой арии. Выискался певец, тоже мне. Да кому ты нужен? Вот в том-то и дело. У тебя вообще есть кто-то, для кого ты важен? По-настоящему важен, как человек, а не просто функция – голос со сцены, образ в спектакле, улыбка на фото? Даже если допустить, что поёшь ты сносно, что ты из себя представляешь как личность? Кто ты, Саш? Сам по себе? Стоишь ли ты того, чтобы быть для кого-то действительно важным? Может, ты просто приложение к Ярику или… Точно. Ярик. У него есть Ярик. Для Ярика он, наверное, важен. Или… Нет, не думать, прекратить думать и просто написать. Саша открывает переписку. Пальцы не сразу нормально попадают по клавишам: сказывается то ли усталость, то ли тот факт, что просить о помощи Саша не умеет от слова совсем. «Ясь, мне пло…» – стирает, даже до конца не допечатав. «Мне плохо»? Серьёзно? Да не так уж и плохо, в жизни бывают вещи похуже – шрам на брови тому в доказательство. И вообще, что за патетика. На дешёвую манипуляцию похоже. И… Так. Стоп. Паровозик мыслей останавливаем, вагончики отгоняем обратно на станцию «Формулировка сообщения Ярославу Баярунасу». Попытка номер два. «Ярик, слушай, ты не мог бы…» – замирает над клавиатурой. Не мог бы что? Приехать из Питера, чтобы утереть слёзки взрослому дяде? Позвонить и почитать сказку на ночь? Записать голосовое с колыбельной Магдалины? Написать, что всё будет хорошо, и прислать дурацкий стикер с сердечками, чтобы Саша в ответ скинул блюющего кота? В итоге хватает Сашу на жалкое «привет)». Он замирает, чтобы перевести дух и начать формулировать следующее сообщение – «ты как?», «ты дома?», «чем занят?», «как репа?» – но диалоговое окошко мигает новым оповещением. Яр, 22:05: Сашк Яр, 22:05: Ты тут? Яр, 22:05: Я только с репетиции Фрнкштн Яр, 22:05: Это пиздец Яр, 22:06: Заебался Яр, 22:06: Сил нет Яр, 22:06: И так грустно Яр, 22:06: Ты не представляешь Облегчение смешивается с легкой ноткой обиды. Саша душит раздражение на корню – не настолько уж он мудак, чтобы злиться на Ярика за то, что ему нужна поддержка. Да и вообще – не настолько уж мудак, чтобы злиться на Ярика. Когда-либо и за что-либо. Ярик за Сашу цепляется, как за спасательный круг. Позволяет себе раз за разом рассыпаться на части, зная, что Саша соберёт его обратно. Поворчит, что мелкий совсем расчувствовался, что пора уже к 28 годам прекращать вести себя как подросток, но соберёт. Ярик творит, себя переламывая, на сцене умирает и воскресает, отдаёт себя всего, до последнего атома – неудивительно, что рядом ему нужен кто-то надёжный и стабильный. Неудивительно, что ему нужен Саша. Надёжный и стабильный Саша. Саша, 22:07: Тут, я же тебе сам только что писал. Что такое? Саша, 22:08: Расскажи, я попробую помочь *** Саша пытается справиться. В одиночестве и отчаянии тонет, сам себя грызёт за любую мелочь. За то, что не может успеть везде и сразу, что засыпает в метро и опаздывает на репетицию, что недоигрывает и переигрывает и, конечно, что распускает нюни из-за какой-то ерунды – традиционное «взять себя в руки, быть мужиком и продолжить ебашить» работать перестаёт. Даже зрители на стримах начинают подозревать, что что-то не так – осторожно спрашивают, не слишком ли много у Саши спектаклей, и пишут, что переживают за его здоровье. Саша отшучивается: называет их слишком нежными и чувствительными, что-то несёт про смерть во имя искусства и жертву в виде сна и личной жизни, а потом быстро переключается на другую тему. Саша не справляется. Вернувшись домой после очередного двойника и служебки, сползает вниз даже не по стене, а по только что закрытой входной двери. Утыкается лицом в колени. Пустота в квартире звенит пустотой в душé. Автопилот даёт сбой, жалкие остатки здравомыслия рушатся. Саше не плачется, не спится, не кричится – ему как будто и не существуется. Вот бы отмотать время до момента большого взрыва, вот бы позволить вселенной не зарождаться. Вот бы этого не было – не только самого Саши, но и всего вокруг. Вот бы… – Ой! Саш, ты чего тут? Из открытой входной двери неприятно тянет влажным уличным холодом. Затылок чуть ноет от удара о чужие колени. Сверху на Сашу смотрит что-то лохматое, улыбающееся, удивлённое и замотанное в шарф. Ярик. – Я тебе пишу, что заеду, завезу ключи, которые ты давал, чтобы я у тебя переночевал, помнишь? А то что они у меня, тебе нужны, наверное. Мало ли кого ещё из бродячих питерских артистов будешь пускать к себе на диван, пока сам работаешь… Не напасёшься же на всех ключей! А ты не отвечаешь, и поэтому я… Саш? – Ярик обрывает свой монолог и наклоняется к Саше, – А ты встать-то не хочешь? И чего ты вообще на меня вывалился? Саше бы проворчать, что это, между прочим, его квартира, так что он может вываливаться из неё на кого угодно, и вообще неприлично вот так вот вторгаться на частную территорию… Но программа под названием «Александр Казьмин» работать перестала и на запросы уже который час выдаёт ошибки 404, поэтому Саша просто кое-как поднимается с пола и протягивает руку за ключами. – Господи, Саш, ты себя в зеркало вообще видел? – Ярик звучит как-то слишком уж встревоженно. Саша пожимает плечами. Хочется обратно – то ли на пол, то ли в небытие. Хочется, чтобы его оставили в покое и дали уже превратиться во что-то, что не будет чувствовать и размышлять. Протянутая рука трясётся сильнее. Оказывается, Сашу всего трясёт – он обнаруживает это, когда Ярик прижимает его к себе и шепчет что-то несвязное, тараторя от испуга: – Саша, Саш, ну ты чего вообще, ты бы хоть позвонил, написал там, я бы приехал, ты когда отдыхал-то в последний раз, похож ведь на скелет, а у тебя нет хэллоуинских спектаклей, тебе не надо, тебя колотит всего, ты часом не заболел, хотя куда тебе болеть, ты холодный как труп невесты, хотя ты скорее жених, чем невеста, Саш… Саша пытается отстраниться. Не надо, стой, ты заразишься моей пустотой, ты утонешь в ней, а тебе ещё создавать свои миры, тебе нельзя, ты волшебник и творец – чтобы защитить Ярика. Отпусти, ты ведь потом уйдёшь, а мне надо будет жить с самим собой, после объятий всегда больнее, после чужих прикосновений одиночество всегда ярче – чтобы оградить выжженную пустыню внутри от очередной катастрофы. Но Сашу только обнимают крепче. Ярик – его хрупкий, юный, каждую роль проживающий на разрыв Ярик, который сам как оголённые нервы, которого оберегать надо – словно бы закрывает Сашу от всего мира. Держит его, по спине гладит: – Я здесь, Саш. Я с тобой. И ты со мной. Можешь даже не рассказывать, что случилось… Но что бы у тебя там ни было – отпусти. И Саша – вопреки всему, даже самому себе и здравому смыслу – верит. Отпускает. Плачет. *** Саша учится справляться по-новому. Сперва Ярик, после того вечера настоящий разбор полётов ему устроивший, жутко нервничает и действует на нервы Саше своими постоянными «ты в порядке?», «ты поспал?», «ты выделил себе время на отдых в графике?» и «если тебя перегружают, ты только скажи, я любому режиссеру в кофе плюну!». Саша в ответ язвит, фыркает, кидает стикеры с блюющими котами. Ярик обижается, но спрашивать продолжает. Саша глаза закатывает, но исключительно ради того, чтобы под выражением «и-за-какие-грехи-послал-ты-мне-Баярунаса-господь» скрыть улыбку. Когда через несколько месяцев Саша чувствует, что контроль снова начинает ускользать из пальцев – квартира щерится ледяной пустотой, на служебке приходится улыбаться через силу, каждую свободную минуту хочется спать, а в голову закрадываются нехорошие мысли – то открывает диалог с Яриком и набирает простое «устал». Да, не очень информативно; да, так себе способ попросить поддержки… Но это лучше, чем ничего. Но с таким сообщением Саша уже справляется. А значит, справится и со всем остальным.