Выслано голубем

      Вести стекаются ко мне со всех уголков Индии, даже с самых дальних и тихих. Я наслышана, Вас, угрозами и уговорами, намерены женить ещё раз? Какая из семей Вам по нраву? В выгоде ли дело? И, что волнует меня более всего, какой же Вы видите свою избранницу?       Каждая из вверяемых мне Вами птиц непременно возвращается домой. Мне безмерно ценно Ваше внимание, но в слепой преданности мои голуби никогда не познают свободы. Лишь стоит мне только об этом задуматься и кажется, что сердце разрывается на мириады осколков — как если бы средь прутьев клетки оказалась я сама. Не злитесь за это на моих птиц, не вздумайте, одна лишь только моя и Ваша бережность к ним не позволяет этой тонкой ниточке, связующей Индию воедино, выскользнуть из Ваших пальцев.

Берегите себя.

И̶с̶к̶р̶е̶н̶н̶е̶ В̶а̶ш̶а̶,

Д. Ш.

۝

      Сарасвати раскрыла ладонь, позволив огоньку одинокой свечи погладить острые грани реликвии, вылитой из белого золота. Фамильный перстень Дубеев для Дубейской же невесты.       — Отныне и впредь — ты мне шудра, Деви, покуда не искупишь своего долга, — невозмутимо взяв тонкую ладошку Дивии в свою, Басу увенчала её большой палец слишком неказистым для женской руки перстнем.       — И даже если ты не шутишь... — впервые за долгие годы, прошедшие с последней встречи Сары с младшей Шарма и впервые с момента её прибытия, Деви улыбалась искренне. Свет её глаз смог бы затмить каждую из звëзд, усыпавшую вечернее небо, — отныне и впредь. — она сжала в кулак ладонь, прижав к самому сердцу.       — Я знаю, от чего ты бежишь, пусть и не имею ясности, к чему тебя в итоге приведут твои стремления. И всë-таки мне нравится за этим наблюдать. — Сарасвати, не без удовольствия, прошлась по комнате, пряча от Деви улыбку, — только поэтому я возьму с тебя после того, как ты упадëшь со своей жëрдочки. Или взлетишь? Кто знает. Дубеев сплошь окружают желтобокие канарейки, а ты на подобную диковинку не походишь.       — Среди жёлтого обилия перьев я — воробей с перебитым крылом. Вершить судьбу в подобном положении крайне трудно, — Шарма покачала головой, — уж и не скажешь, что за ниточки тянет кто-то свыше...       — Разве не скажешь? Кольцо на твоём пальце тянет уже за две таких ниточки, а кольцо Госпожи Дубей — и того больше, — она усмехнулась, — смотря кто его в итоге наденет... И на всë воля Великой Матери. Окажись оно не так, все мы встретим своё наказание.       Басу в Сарасвати было нетрудно признать. Пусть в обществе она была и нежна, и любезна, стоило лишь стать ей должником или перейти дорогу и всякие границы размывались.       — Я сделала тебе одолжение, даже не задумавшись о том, чего ты можешь попросить в качестве возмещения.       — Пусть так, но у меня на твой счёт свои взгляды. И, уж поверь, только от тебя зависит, что я с тебя спрошу. Вариантов у меня хоть отбавляй!       Деви улыбнулась, качая головой.       — Как ты его достала?       — Всë-то тебе на блюдечке подавай. Эту тайну я унесу с собой в Нараку, — пригрозила Басу пальцем.       — Спасибо. Мало кому я могла бы настолько довериться, — печально вздохнула Деви.

۝

      С пропажей перстня в поместье начался настоящий переполох. Дивии волноваться было не о чем — рыскать начали, как подобало, среди прислуги.       Происшествие подарило ей целых две привилегии: беспрестанно наблюдающих за ней глаз сильно поубавилось. С этих пор не доверяли никому. Да и заветное кольцо теперь оказалось в её полном распоряжении. По крайней мере до тех пор, пока не начнут подозревать кого-то из Дюжины. Но как скоро это случится?       — С такими людьми у меня времени немерено, — вслух заключила она, хмуро покрутив Дубейский перстень в пальцах.       Нет, её никто не заподозрит. Кому сейчас есть дело до маленькой обиженной девочки, одной ногой вступившей в брак? Сестёр Басу тронуть тоже никто не посмеет. Видия не позволит.       Причин для беспокойства с этим дурным кольцом под рукой словно не стало вовсе. Возможно, в этой побрякушке крылись ответы хотя бы на некоторые её вопросы... Надежда, томная и хрупкая, с каждым днём иссякла в душе Деви. Она должна была знать, что ей уготовано. Ради этого знания она пала до грязной кражи, да ещё и в сообщники прибрала человека, которому будет не страшно оказаться виновным. Обезопасила себя.       Медленно выдохнув, Деви закрыла глаза. Стыд был невыносим. В поисках своего собственного пути, она измяла чужие судьбы. Пусть навредила она пока незначительно, но одно неверное движение и она действительно, как выразилась Сарасвати, упадёт с жëрдочки, а вслед за ней посыплется всë то, что она наворотила.       Сжимая перстень в кулаке, словно спасательный прут, Деви несколько раз вдохнула и выдохнула. Ей просто необходимо было успокоиться. Любимцем Тëмной Матери был Рам, до неё же — избалованной девчонки — богиня могла и вовсе не снизойти. А ведь, не будь всë так запутанно и быстротечно, она могла бы попросить совета у самого Рама. Только какова вероятность, что он станет ей помогать? Они ведь и друзьями никогда не были. Были друг у друга на слуху, да на этом всë.       Она очень долго откладывала это мгновение, мгновение, которое прольёт свет. Не получалось у Дивии собраться с мыслями и теперь, тяжесть перстня была ощутимой, а тайны, которыми он обладал — безграничными.       Тоска по брату снедала её — для того, чтобы воспользоваться реликвией, необходимо было очистить голову от простых людских дум. Возвыситься.       Поджав губы, она надела на палец неподвластное ей кольцо. Вдохнула. Зашептала мантру, остерегаясь малейшего шороха за двустворчатыми дверьми опочивальни. Ничего не произошло — надежда, наконец, разбилась, а сердце, неуёмное, упало к ногам Деви.       Может, ей следовало пропадать почаще в Калигхате? И, конечно, стоило посещать службы.       Она не слушала богини и богиня её слушать тоже не пожелала.       Одиноко расположившись на каменной скамье во дворе, Деви надломила лепëшку. Одиночество было осязаемым. Сарасвати потеряла к Шарма всякий интерес, пока она была поглощена решением своих проблем, а до брата было невозможно достучаться, сколько бы служанок с просьбами она не отправляла. Все её давние знакомые из дюжины, те, кого она могла назвать друзьями, обсуждали из раза в раз только одно — помолвку. Тема эта стала Деви ещё более омерзительна.       Миновав неделю, девушка решила, что ей стало до странного легко воспринимать своё положение. Оно вдруг показалось ей... Обычным.       Прошедшим днëм она успела поругаться с Раджем в коридоре, с утра пораньше. Ссоры никто толком так и не застал. Сегодня же, в качестве большого исключения, он снова взял её с собой на прогулку. Деви наконец поняла, что такими поступками Дубей делал ей одолжение.       Сил спорить не нашлось. Теперь Дивия почти и не была против.       Она сама прервала молчание:       — Кайрас совсем обо мне не вспоминает?       Показалось, Дубей удивился выбранной ею теме для разговора.       — Почему ты так думаешь?       — Как не стараюсь добиться разговора с ним, он словно игнорирует само моё существование. Может быть, он хотя бы упомянул обо мне в разговоре с вами? Даже если в разговоре о свадьбе. — она подняла глаза к небу, любуясь аккуратными облачками, разбросанными тут и там, — как бы я не хотела признавать этого перед вами, Господин Дубей, но все эти недомолвки в конечном счёте разбивают мне сердце. У меня никого кроме него нет.       Радж нахмурился, качая головой.       — Позволь мне объяснить, Деви. Пропади член семьи Дубей, что бы произошло?       Она хмыкнула, горько улыбаясь.       — Переполох. Очень большой и страшный.       — А если бы искал я, лично?       Она задумчиво подняла на Раджа глаза.       — Вы бы перевернули всю Индию. Не было бы уголка, в котором вы не побывали. Только уместно ли приводить подобные примеры? Меня ведь не искали совсем... Словно давали возможность уйти.       — Ты в этом уверена?       Деви промолчала. Теперь она ни в чëм не была уверена.       — Не стоит забывать и о том, что из себя представляет твоя семья. В первую очередь твой брат хочет напомнить тебе и использует для этого, пожалуй, самый лояльный метод.       — А вы бы придумали что-то более изощрённое?       — Кто знает? — усмехнулся он, — это ваша с братом война, а не моя.       — Мне нравится подход, который вы выбрали.       — Ты о прогулках и своём вороном монстре?       — И о них тоже, — самодовольно усмехнулась Деви, — вот только у нас с вами отдельная война — другая. Так что поберегите рассудок.       Она снова позволяла себе лишнего, но Радж молчал. Наблюдал, подмечая странные изменения: Дивия была покорнее обычного. Печаль, затаившаяся в её глазах, не давала ему покоя.       — Придётся сделать тебе очередное одолжение, — почти признал свои методы он.       Дубей совсем перестал с ней любезничать. В какой-то момент говорить стало проще, а Деви и вовсе не утруждалась усложнять разговора попытками подобирать слова.       На её аккуратных губах с наспех стëртой помадой мелькнула улыбка. Осторожная и скупая — она надеялась, что Дубей её не заметит. Он так и поступил — намеренно отвёл глаза, про себя подчеркнув, что его одолжения Деви даже здесь не имеют конца.       Она совсем умолкла. Радж видел: хватка на поводьях была крепка, а осанка заставила бы позавидовать любую из бледнолицых англичанок, что хотя бы раз повстречали бы Дивию. Эта мысль не успела осесть в его голове. Женские пальцы так же скоро ослабели: потерянная и перепуганная, Деви выскользнула из седла. Взволнованный её поведением Деймос рванулся вперёд.       Не медля, Дубей спрыгнул с лошади вслед за ней. Опустился на колени, приподнял молодую госпожу. Бледная, с оцарапанной щекой, она потеряла сознание.       Едва у неё получилось поверить, что всë налаживается, она снова потеряла контроль. Брахманское кольцо, спрятанное ею за пазухой, раскалилось, обжигая кожу. В этот день, в широких полях подле резиденции, снова что-то надломилось.       Дивию захлестнуло видение.       Словно сквозь толщу воды зазвенели крики, по каменным плитам застучали наспех обутые джути. Она осязала людской страх всем своим телом, видела кровь и алое око луны в чёрном небе.       Лёжа в мягкой траве, среди ароматных полевых цветов, она могла ощущать лишь один запах — железный, с примесью пороха. До сих пор Деви и не подозревала, что порох вообще может пахнуть.       Она стояла посреди кошмара, воплощённого наяву и не могла пошевелиться. Не имея возможности что-либо предпринять, она могла лишь наблюдать.       Грудь сводило от ужаса — за брата, за названных друзей, за дюжину.       «Всë потому, что ты до сих пор здесь.»       «Всë потому, что ты перечишь.»       «Всë потому, что ты не хочешь понимать.»       «Иди!» — билось в голове набатом.       «Не противься, иди!»       Сквозь пелену Деви видела брата. Разбила картину на составляющие: Невеста лорда в пëстром жëлтом сари, залитом кровью и он, с пробитой грудью — совсем рядом, мëртв. И нет ничего для неё больше, ни багряных пятен, ни криков, лишь звон в ушах от головной боли и последствия, которые пожинать ей одной.       Того, что она видела, нельзя было допустить.       Вот оно, её наказание. Настигло её, как настигало других.       Последствий нельзя избежать, но возможно смягчить их, а времени для этого у Дивии всë меньше.       Чувствуя на щеках жгучие слëзы, она тянулась к брату, но не могла достичь его.       — Кайрас! — выкрикнула она, также резко вырываясь из пут видения, как и угодила в них.       Перед глазами предстали покои, успевшие уже порядком надоесть. Она была облачена в ночную рубашку и завëрнута в одеяло — с особенной заботой.       Одними пальцами Деви ощупала обожжённую кожу ниже ключиц, осознание окончательно разбило её: не было больше тайны, её поймали с поличной.       С трудом повернув голову влево, она заметила одиноко лежащий на подушке перстень. Движение — жадное и резкое. Деви сомкнула вокруг него пальцы.       "Радж знает," — подумалось ей.       Прижав дубейский перстень к груди, она сжалась в калачик, задохнувшись в плаче. На мгновение позволила себе слабость, оплакивая то, чего пока не произошло.       Молодая госпожа вдруг осознала, что бежать отовсюду — её рок. Ведь, если бежать не станет, всë близ неё постигнет разрушение. Что-то изменить она всë же успеет, если снова исчезнет.       Ей необходимо было поговорить с Раджем и повидать брата. Но всë это немногим позднее, когда нагнавшее её отчаяние выпустит из своих тисков сердце.