Эта ночь была последней

— Я не верю.

      Марьяна старательно делает вид, что не воспринимает её слова всерьёз, ссылаясь на малозначащие в данный момент травмы. Не хочет слышать, осознавать, а главное верить, неверующей ей и её деяниям Райдос. Романова так долго ждала три заветных слова, что сложно вообразить, но они должны были быть явно не такими. Не такими режущими, колющими, ломающими… Но Марьяна не подаёт виду. Впрочем, как и всегда. Держится, сама уже не знает ради чего. Та, ради кого она из кожи вон лезет, лишь бы сделать маленький шаг на пути друг к другу, всё равно не замечает её. Отталкивает. Не подпускает к себе, отстраняя и вытесняя из своей жизни всё дальше. Но Марьяна не сдастся. По крайней мере, ей хочется верить в это.       Вновь надевает на себя всеми знакомую улыбку и отступает на своё место, поглядывая на цифру восемь в своих руках. Жалеет? Нисколько.       Романовой казалось, что всё наладилось. Добрые, чуткие и родные взаимоотношения изо дня в день теплили в ней надежду на что-то поистине прекрасное, к чему они так долго шли. Сквозь вереницу ссор, неудач и громких фраз они смогли выползти из этого мрака, но не смогли удержаться. Сделав новый, стоящий им многого шаг, они рухнули в пропасть, которая теперь казалась ещё глубже.       Марьяна рассчитывала на разговор, который давно нужен им обеим, но в ответ получила ровным счётом ничего. Легко думать, что серьёзный, взрослый диалог между состоявшимися личностями всё решает. И было бы так на самом деле, жить стало бы куда проще.

— Нам не о чем разговаривать, — всё, что может сказать Вика, оставляя Романову одну.

      Вика боится. Не понимает своих чувств, не знает, что с ними делать и как на это реагировать, потому выбирает самый лёгкий способ из всех — уйти. Безмолвно, безутешно, безнадёжно.

— То, что было, это ошибка, Марьян.

— Ошибка? Что я тебе сделала, раз ты так говоришь?

      А в ответ тишина. Марьяна не сделала ничего ошибочного, просто Вика не хочет делать больно и ей, подпуская так близко. Но у неё ничего не получается. Она делает больно с каждым новым словом, действием или, скорее сказать, бездействием. Разрешив себе однажды переступить порог дозволенного, она отступилась. Сошла со своего чёткого плана, по которому так долго следовала.       Не должна обниматься. Не должна целовать в щёку при каждой встрече. Не должна так смотреть на неё. Не должна говорить о ней столько. Она не должна…       Любым планам суждено рано или поздно рушиться. Но тогда появляется новый. В случае Виктории Райдос ещё более радикальный.

***

      После того, как последний дубль второго готического зала был успешно отснят, все участники были свободны, получив заслуженный отдых. Однако, Марьяну Романову ждала немного иная судьба — её задержали на съёмочной площадке. Причиной такой задержки стала необходимость обсудить несколько рабочих нюансов, которые требовались для дальнейшего сотрудничества.       Смиренно стоя пред съёмочной командой, Романова внимательно выслушивала наставления, но в самой глубине своей души ощущала непокорное желание самовольно завершить разговор и покинуть зал, спеша навстречу ей. Внутренний дьявол манил её, но она отказывалась слушать, оставаясь уповать на лучший исход. — Вика, подожди! — восклицает ведьма, пытаясь догнать удаляющуюся жрицу.       Не успела. Эта формальность стоила ей времени, которого было бы достаточно на то, чтобы задержать эту, неожиданно быструю, женщину. Райдос была непривычно тороплива — собралась раньше обычного, не снимая ничего на камеру, как оно часто бывало, не задержалась на короткий разговор с кем-нибудь из коллег. Совсем ничего. Просто собралась и поспешила уйти, стараясь не показывать своего озадаченного вида.       На улице лил дождь, появившийся буквально из ниоткуда. Ещё недавно на небе не было ни тучки, а звёзды светили ярко, позволяя обнаружить полноценные созвездия. Хмурые тучи, похожие на свою подругу осень, которая показывалась во всех красках в этот поздний период, скоро заполонили небо. Звёзды, будто бы испугавшись, спрятались за ними, полностью исчезнув из вида. А после, не пройдя и пары минут, как первые капли опустились на сухой до того асфальт.       Но даже морозный холод на пару с проливным дождём не стали весомой преградой на пути у решения Марьяны: последовать за Райдос, несмотря на лёгкое платье, в которое она была одета, и совершенно неподходящую для такой погоды обувь. Сейчас это вовсе неважно.       Виктория резко остановилась и повернулась на сто восемьдесят, от чего Романова чуть не врезалась в неё, успев вовремя затормозить. Жрица подозревала, что банальной спешки не хватит для того, чтобы не оставаться с Марьяной один на один, но малёхоньким краем сознания надеялась на успех плана.       Сие кадры были похожи на клишированную, а самое главное слезливую и, по мнению режиссёра, душераздирающую сцену из мелодрамы, где герои вот-вот поцелуются, стоя под студёным дождём. Но в их случае, запущенном, сложном, это далеко не сериал, а настоящая больная для обеих реалия, в которой нет места ни поцелуям, ни объятьям, ни уж тем более типичному исходу: долго и счастливо. И как бы не хотелось признавать поражение, но всё на самом деле далеко не так легко и просто, как в выдуманном мирке режиссёра. И, наверное, никогда не будет. Их жизнь одно сплошное тяжело и сложно. — Марьяна, прошу, оставь меня, — практически умоляет её Вика. — Я сказала всё, что могла, прекрати…       И Райдос уходит прямиком к ожидающему её такси. Марьяна хочет что-то сказать, но не решается. Если ей так будет лучше, она готова молчать и хранить все рвущиеся наружу слова в себе. Главное, что так лучше.       Романова возвращается в здание, где её встречает слегка ошарашенный внешним видом девушки Константин. Но ей не до него. Ей всегда не до него. — Ты чего выбежала без ничего? Вся промокла. — Не важно, — Марьяна смеряет его безразличным взглядом и отправляется в гримёрную, где не один взгляд направлен на неё, но ей плевать.       Собирает все свои вещи в сумку, снимает с вешалки пальто, не надевая, и, не попрощавшись, уходит. Усаживается в машину, предварительно кинув все вещи на заднее сиденье, и закрывает лицо руками. Сдерживает себя. Нельзя плакать, нельзя расслабляться, но подлая слеза скатывается по щеке. Она смахивает одну, затем вторую и прикрывает веки. Облизывает губу, чувствуя солоноватый привкус на языке. Понимает, что не сдержалась.

***

      Сидит в машине на парковке у её отеля, сама не понимает, как приехала сюда. Ехала, куда глаза глядят, да и только. А глаза-то глядят на неё. И только на неё, что бы она с этим не делала.       Всматривается в окна, пытаясь разглядеть знакомый силуэт, но ничего не выходит. Всё размывается пред глазами от слёз и воды, стекающей по волосам. Она опускает голову и уже хочет заводить машину, дабы уехать отсюда как можно дальше, но не успевает, раздаётся звонок. На экране всплывает до боли знакомое имя. Внутри ведьмы всё сжимается, она берёт телефон в руку и ещё несколько секунд смотрит на него, боясь пошевелиться, боясь ответить, боясь услышать то, что разобьёт её окончательно и бесповоротно. Всё же поднимает трубку, не роняя ни слова. — Я вижу твою машину, поднимайся, — голос на том конце суров и серьёзен. Злится на неё за то, что приехала. — Какой номер? — Романова старается не выдавать себя сквозь голос, еле сдерживая всхлипы. — Двести два, — слышатся гудки.       Марьяна кладёт телефон в сумку, а сама смотрит в зеркало машины, вытирая слезы и поправляя растёкшийся макияж. Она не должна знать, что с ней происходит из-за неё.       Романова почти бесследно проходит мимо ресепшена, не получив ни единого вопроса, и заходит в лифт, не зная, чего ожидать от предстоящей встречи. Но для себя она решила: эта ночь будет решающей в их отношениях. Наконец, всё или ничего.       Стучит в дверь, с почему-то раздражающим Марьяну номером двести два, а в ответ получает еле слышное: — Открыто.       Дёргает за ручку и отворяет дверь. Проходит глубже в тёмную комнату, пытаясь разглядеть до боли знакомый силуэт. Сначала не выходит, но глаза быстро приспосабливаются к темноте, и она видит её, сидящую на подоконнике. Виктория смотрит в окно, не удосужившись даже повернуться в сторону ведьмы. — Почему ты приехала? — А почему ты пригласила? — Я первая задала вопрос, — возражает Райдос и разворачивается к женщине, одаривая вниманием.       Она серьёзна, но в то же время грустна. На её лице смешались разные эмоции, но все они далеко не радостные, а взгляд наполнен пустотой. — Ну вот и славно, оставим эти тайны при себе, — Марьяна пожимает плечами и отводит взгляд от Виктории, рассматривая номер. — Тебе обязательно всегда быть такой? — Какой? — с энтузиазмом внимает рыжая. Райдос задумывается, пытаясь подобрать нужное слово. — Приставучей, — произносит и морщится, не довольствуясь выбранным.       В ответ на столь красноречивый ответ раздаётся смех. — Я тебя отталкиваю, лишний раз не разговариваю и даже не смотрю, но это привело лишь к тому, что сейчас ты стоишь в моём номере. — Сама ведь пригласила, — и одаривает своей любимой хитрой улыбкой, давая понять, что здесь она её обыграла. — Сама ведь приехала. Что тебе нужно? — Не буду лукавить и изощряться в язвительном ответе, потому что я уже устала играть в кошки-мышки, скажу прямо. Мне нужна ты, если ты ещё этого не поняла.       Вика понимала и прекрасно осознавала её возможный ответ, но даже не подозревала, что Романова может так легко себя выдать. Но ведь это Марьяна, она непредсказуема, сумбурна и порой очень прямолинейна. Настолько, что это может играть с ней очень злую шутку. — Прям так? — Прям так.       Райдос боле ничего не отвечает и идёт на кухню. Делает вид, что ей не важно, игнорирует. — Что будешь пить? — То же, что и ты.       Вика проходит на кухню и останавливается у одного из столов. Извлекает из глубин одного из ящиков штопор. Безошибочными движениями она освобождает горлышко бутылки от своей защитной корковой пробки, открывая путь к желанному напитку. Одним аккуратным движением руки она изымает пару стеклянных бокалов из своего подвесного держателя и помещает их на стол, уже давно отказавшись от негодной привычки наливать на весу. Взяв бутылку в обе руки, она медленно склоняет её к хрустальному бокалу, начиная наполнять его ароматной жидкостью. Вино, цвета кроваво-карминового рубина, плавно обволакивает его стенки. Райдос останавливается, когда уровень достигает половины, и осторожно передвигает бокал в направлении Романовой, которая, в свою очередь, ловко перехватывает его, приближая к своему носу, впиваясь в его сокровенные ароматы. В начале Марьяна улавливает душистые аккорды тёмного шоколада, обрамлённого горьковатыми оттенками, на фоне которых скользят ненавязчивые нотки табачного эха. Спустя некоторое время раскрываются и фруктовые мотивы, символизирующие чернослив, инжир и чёрную смородину. Вино это скорее не приторное, а пикантное творение. В нём ощущается что-то сочное, свежее и растительное, но в то же время неоспоримо присутствует грубая нотка, окутанная лёгким дыханием кожи и тонким табачным туманом. Ведьма делает глоток, стараясь уловить и ощутить эту таинственную жидкость во всей её полноте. Сорт винограда оказывается таинственно противоречивым: в нём прекрасно сочетаются строгость и аскетизм с изысканностью и грацией, а искра страсти и чувственности соперничает с молчаливой грубостью и безжалостным спокойствием. Вика наполняет свой бокал, с нескрываемой заинтересованностью наблюдая за Марьяной, которая напоминает ей дегустатора, оценивающего очередной сорт дорогого вина, и усмехается. — Чего? — недоумевает ведьма. — Да так, — Райдос смущённо улыбается, переводя взгляд на свой напиток.       Марьяна отбивает пару раз по тонкому стеклу пальцами, а затем ставит бокал на стол. Встаёт со своего места и медленно приближается к собеседнице, словно вихрем прогоняя былую нерешительность. Она садится рядом с ней, и, пожалуй, ничто не может быть более интимным, чем взгляд, которым они обмениваются.       Кладёт одну руку на её, что лежит на столе, и просто смотрит, думая над словами, которые словно танцуют на кончиках её языка, неспособные вырваться в свет. В её мыслях они высказаны, её воображение без труда переносит их краткую беседу. Представить и воспроизвести разговор в голове всегда легче, чем на самом деле.       Сначала, придумав всё, что ты скажешь в своём разуме, ты уверен, что всё пройдёт так, как надо, но настаёт время встречи и в момент, когда нужно сказать то, что иногда может решить многие сложные вещи во взаимоотношениях, ты теряешь дар речи. Никакие заготовленные тексты больше не нужны, и единственное, что остаётся, это льющиеся из твоей души слова, которые нельзя сформулировать заранее, ведь это чистая импровизация и выплеск реального.       Но Марьяна всё ещё молчит, ведь она дала себе слово. — Говори, — произносит Вика, держа руку под Марьяниной.       Не убирает и даже боится пошевелить ею, лишь бы та не отпустила. — Вика, за что ты так со мной? — Будто ты сама не понимаешь. — Нет, не понимаю, Райдос. Ты не даёшь ни единого шанса на хотя бы банальную дружбу. — Это не так легко, как ты можешь себе представить. — Я и не говорю, что это легко. Мне самой тяжело. Очень тяжело. Каждый божий день я живу с тем, что происходит у меня в душе, но ты делаешь лишь больнее, сама видимо этого не понимая. — Я понимаю. Но я боюсь того, что чувствую. Мне самой бы разобраться в себе, прежде чем сгружать это на тебя. — Вдвоём всегда легче… Райдос вызволяет руку из-под чужой и потирает переносицу. — Нет, не легче. Особенно в нашем положении. — Вика… — Всё, хватит. Возможно, я ошиблась, когда пригласила тебя сюда и решила выговориться.       Романова берёт Райдос за плечи и пододвигает к себе, нежно, словно давая ей совершить выбор — да или нет. Однако Вика не противится и без колебаний утопает в объятьях женщины. — Останься сегодня со мной, — Вика медлит, но продолжает. — Прошу. — Останусь, — Марьяну не нужно просить дважды, она останется с ней и, если бы это было возможно, навсегда.       Марьяна нежно гладит волосы Вики, проявляя любовь и заботу, как будто обращается с хрупким, беззащитным созданием. Именно такой Вика и была сейчас. Она устала притворяться и делать вид, что всё хорошо. Всё далеко не хорошо. — Пойдём.       Марьяна берёт Вику за руку и со всей кропотливостью ведет её в спальню, которая сейчас была для них святилищем их покоя и укрытием от остального мира. Там она укладывает Райдос на кровать и сама садится на колени перед её подолом, словно исполняя акт почитания. — Ложись рядом, — шепчет Вика, а Марьяна без вопросов подчиняется её просьбе.       Быстро сбрасывая с себя всё кроме футболки, Марьяна ложится рядом, робко переместив руку на плечо Вики. Та в ответ прижимается ещё ближе и полностью закрывает глаза, погружаясь в мир сладкого сна. Им спокойно друг с другом, нет тревоги и мыслей о грядущих заботах. Это то время, когда есть только они и ничего другого.

***

      Марьяна проснулась уже одна. Дотронулась до второй половины кровати — холодная. Встаёт, бегло надевает штаны и выходит из комнаты. Вика сидит на том же месте, у барной стойки и пьёт кофе. От её вчерашней не осталось и следа. Пред Марьяной вновь сидела серьёзная, уверенная и спокойная женщина.       Райдос поднимает глаза и встречается с голубыми. — Доброе утро, — Марьяна слегка улыбается и направляется в сторону жрицы, чтобы подойти ближе, но та показывает жест, означающий остановку. — Не нужно, Романова. Лучше уходи. — Что? — Я сказала, чтобы ты уходила. — А как же вчерашний вечер? — Марьяна запинается, находясь под воздействием непонимания. — Нет. Это была слабость, я не выдержала и выплеснула эмоции на первого попавшегося человека, который оказался рядом, ничего более. — Использовала значит.       А в ответ тишина. — Знаешь, Райдос, я ненавижу… — Ненавидишь меня, да-да, знаю, — перебивает её Вика. — Я ненавижу себя, — Марьяна издает смешок и тянет руку к лицу, чтобы вытереть одну покатившуюся слезу. — Ненавижу себя за то, что люблю тебя.