бордовыми мазками по голубой вечности

— Герцог, — швейцар учтиво кланяется, открывая при этом высокие двери с резными узорами. Мужчина средних лет медленно проходит в просторную залу со своей женой и невысоким мальчишкой, будущим главой семейства. Официальная часть очередного торжественного приема, устроенного одной из множества аристократических семей Фонтейна, еще не началась. Гости продолжают прибывать. Женщины и девушки прохаживаются по широкой светлой комнате, шурша платьями, привлекая внимание. По углам расставлена богатая мебель. На стенах зажжены бра с восковыми свечами. Раскинувшийся поперек залы стол венчает огромная жирандоль, украшенная инкрустированным декором и множеством подвесок из хрусталя и стекла. Бархатные аквамариновые шторы покрывают панорамные окна, через которые видно надвигающиеся сырые сумерки. Герцогский сын, Ризли, стоит в стороне, робким взглядом окидывая дорогое убранство. Атмосфера завораживает и немного пугает. Парнишка жмется к стене у входа, пока его родители о чем-то весело болтают с другими представителями высших чинов. На Ризли смотрят с интересом. Мальчик одет довольно просто, но со вкусом — черный укороченный сюртук и бордовый галстук, увенчанный серебряной брошью в виде головы волка. Волосы цвета глубокой ночи, переливающиеся звездным серебром, уложены в меру возможности. Глубокие голубые глаза парнишки устремлены куда-то мимо людей — он словно никого не замечает, отрешенно разглядывая многочисленные канделябры различных форм. Молодые женщины перешептываются, наверняка строя планы о том, как будут сватать своих детей, делая визиты к семейству герцога. Смущенное безразличие мальчика ничуть не пугает, наоборот, лишь привлекает больше взглядов. Внезапно на мгновение становится тихо. Ризли замечает, как напрягаются все гости в зале и поворачивает взгляд к двери, чувствуя, как мир словно погружается под воду. На пару секунд мальчик забывает дышать, завороженно наблюдая. Раздается стук каблуков, и порог переступает он. Распорядитель неумолимого суда. Юдекс Фонтейна, о котором тайно вздыхают, и которого открыто побаиваются. — Месье Невиллет! — толпы гостей сконфуженно кланяются, приветствуя самого важного гостя вечера — да простит их гидро архонт. Верховный судья слегка склоняет голову в ответном жесте и медленно проходит в залу. Его внешность, словно подобая должности, источает океаническую холодность и сдержанность. Синий пиджак-накидка скрывает крепкий стан мужчины. Белое жабо украшает бирюзовый камень броши. Ризли надолго задерживает взгляд на ботфортах до середины бедра, украшенных пряжками, и тихонько сглатывает, пока Невиллет проходит мимо него, оставляя после себя эхо стука каблуков о гладкий, вымытый до блеска пол. Сердце Ризли окончательно замирает, охваченное ледяным пламенем, когда он видит широкую спину, по которой раскинулись длинные, белые, словно молочные реки, волосы, прихваченные черной шелковой лентой. Выглядит юдекс изящно и неприступно. Холодным взглядом он окидывает залу, смотрит на гостей, словно видит их насквозь, знает каждый порок. Хозяин вечера мелким резким шагом подбегает к Невиллету, раскланиваясь, и, по всей видимости, говоря какие-то любезности, на которые Верховный судья отвечает лишь короткими безучастными кивками. После череды формальностей и вступительных речей начинается само торжество. Музыканты наигрывают медленный вальс, кавалеры приглашают дам, и молодые люди начинают кружиться в танце, пока старшее поколение обсуждает насущные дела и проблемы своих семейств и Фонтейна в целом. При упоминаниях региона как такового все с опаской глядят в сторону окна, понижая тон голоса, страшатся ненароком сказать что-нибудь не то. Он стоит там. Один. Вдали ото всех и вся.  Словно древнее, как сам мир, изваяние. Его взгляд направлен на темно-синее вечернее небо, где последние лучи зашедшего солнца малиновыми ранами испещрили редкие облака. Ризли некоторое время с интересом разглядывает самого особенного гостя, а затем подбегает к маме, задав волнующий вопрос: — Матушка, что это за мужчина у окна? Герцогиня бросает взгляд на юдекса, а затем кротко улыбается, погладив сына по голове. — Это месье Невиллет. Он Верховный судья Фонтейна. Ты должен уважать его, Ризли. — Он хороший, матушка? — мальчик с неприкрытым энтузиазмом заглядывает маме в лицо, переминаясь с ноги на ногу в ожидании ответа. —...Думаю, да, — отвечает женщина после недолгого молчания, — Он делает все, чтобы зло было наказано по закону. — Тогда почему он так одинок? — этим вопросом Ризли ставит герцогиню в ступор, но, в конце концов, она находит, что ответить. — Если ты думаешь, что ему одиноко, почему бы не составить компанию? Подойди и поздоровайся с Месье Невиллетом так, как я тебя учила, хорошо? — нежно улыбается женщина, поправляя сыну галстук. Глаза мальчика загораются, — будто только и ждал разрешения. Он поворачивается на одной ноге и полушагом-полубегом направляется к широкому окну. Верховный судья долго смотрит на темнеющий небосвод. Подобные торжества для него являются верхом дискомфорта. Он не привык к обществу, где столько внимания уделяется его персоне. Дамы издалека делают ему знаки, зовут танцевать, мужчины шумно приглашают присоединиться к оживленной беседе, пока все, что занимает его мысли — поиск спокойствия. Места или человека, в компании которого было бы так же приятно находиться, как приятно наблюдать за хрупкой гладью вод. — Месье Невиллет, — тихо говорят сзади, и юдекс чувствует, как кто-то слегка дергает его за края пиджака. Он оборачивается и опускает голову, встречаясь взглядом с голубоватыми льдинками внимательных юных глаз. — Ох... здравствуй... — Позвольте представиться, Месье Невиллет, — по-детски взволнованно произносит парнишка, протягивая руку и слегка склоняя голову. — Меня зовут Ризли. Верховный судья рефлекторно протягивает руку в ответ, в следующую секунду застывая на месте. По его телу отчего-то пробегают мурашки, когда пухлые губы мальчика касаются тыльной стороны ладони, сокрытой в плотной ткани перчатки. — Рад с вами познакомиться, месье Невиллет, — мальчик трепетно целует руку и отстраняется, улыбаясь. Юное сердце быстро-быстро колотится, пока взгляд неотрывно устремлен на высокого элегантного мужчину. Невиллет смотрит на парнишку с неприкрытым любопытством и, наконец, слегка улыбается в ответ. — Приятно познакомиться, Ризли, — он склоняется чуть ниже, легонько дотронувшись до плеча новоиспеченного знакомого. Щеки Ризли покрывает розовый, как утренние облака, румянец, а лицо сияет чистой улыбкой. Он и правда хороший.

* * *

— И почему ты вдруг об этом вспомнил? — спрашивает Невиллет, оборачиваясь по сторонам, внимая тишине в пустом коридоре, пока блики вечернего солнца играют на холодных стенах. Он позволяет себе придвинуться к мужчине чуть ближе, ощущая его горячее дыхание прям у самого уха. — Потому что в тот день ты был таким же очаровательным, как сегодня. Как и всегда, — шепчет Ризли, поглаживая спину юдекса, заключенного в крепких объятиях. — Что тогда... что сейчас — любить тебя — одно удовольствие, — через пару долгих мгновений продолжает Ризли, взяв судью за руку, целуя прохладные костяшки пальцев. — Ты снял перчатки для меня? — улыбается начальник крепости Меропид, только осознав, что нежные руки мужчины не скрыты за плотной тканью с золотыми вставками. Гидро дракон на это ничего не отвечает, лишь жмется ближе к широкой, тяжело вздымающейся груди. — Что тогда, — повторяет за ним Невиллет, — что сейчас, — ты слишком мил со мной, — прикрывает лицо, пряча смущение, пока Ризли без стеснения принимается расцеловывать бледные щеки, совершенно не заботясь, что их может кто-то увидеть. — Р-Ризли, — Невиллет пытается выбраться из кольца сильных рук, когда герцог внезапно переходит к поцелуям в шею. — Н-не здесь... Нас могут увидеть... — Только подумайте, Месье Невиллет, мы познакомились с вами на таком же мероприятии несколько лет назад. С того дня вы стали еще привлекательнее, — низким шепотом изрекает Ризли, вызывая мелкую дрожь. — Помните, что я сказал вам в день нашей первой встречи? — в глазах герцога сверкает азарт, он прижимается вплотную — хотя куда еще ближе. Расстояние между ними — парочка атомов и дыхание друг друга, с изыском запечатленное на губах. — Н-нет, — отвечает юдекс и громко вздыхает, когда в шею несильно вонзаются зубы. — Прекрасный, — хрипло произносит Ризли, блуждая руками по телу возлюбленного, — я никогда не встречал никого прекраснее вас. А Невиллет конечно же помнит. Словно это было вчера. Образ юнца, который весь вечер не отходил от него, отпечатался на подкорке сознания, осел в легких и запал в душу. Этому смущенному, милому парнишке в конце торжества, перед самым уходом, когда его уже торопили родители, а остальные гости странно косились в их сторону, хватило смелости, чтобы сказать: — Я никогда не встречал никого прекраснее вас. Пожалуйста, дождитесь меня. Я вырасту и стану достойным вашей дружбы! Только кто бы мог подумать, что Ризли удастся стать достойным еще и любви верховного судьи, казалось бы, самого холодного и отстраненного ото всех. Ризли холет и лелеет каждый миг, проведенный рядом с главным человеком всей его жизни. С хозяином его сердца и души. Он чувствует себя неверным подданным, молясь не архонту, а своему личному божеству. Грешник, возведший себе в кумиры самое прекрасное, чистое создание. Он им дышит жадно, ненасытно, словно изголодавшийся волк морозной зимой. Дай волю — упадет в ноги, кланяясь головой в пол. Или же сам кинет весь чертов мир к этим прелестным ступням. Расцелует колени, погладит бедра, легонечко смяв. Он рай нашел у этих же ног. Мягкие бедра, на которых он иногда засыпает после тяжелого рабочего дня — земля обетованная. Его личная. Самое что ни на есть место под солнцем. А солнце это такое прохладное, немного влажное, гладкое. У него волосы шелковистые и пахнущие ромарином. Такие белые-белые, словно горные снега. И глаза у него красивые, почти прозрачные, душу разглядывающие. Ризли каждый раз тонет в них, падает в бездну, будь она проклята, и учится плавать, дышать под водой, жить ею. Достигает самого дна и отталкивается. Кожа у Невиллета нежная очень: надавишь сильнее — и лилово-зеленые бутоны распускаются, ногтями заденешь — проложишь тропы из роз, губами коснешься — морская сладость на языке тает. А когда два тела вместе сливаются, Ризли голову теряет — Невиллет — сплошное безумие, кладезь вкусов, запахов, ощущений. Он каждую грань познать желает, а их словно все больше и больше становится с каждым разом, с каждым движением, с каждым взглядом, вздохом, дрожащим голосом, зовущим по имени. И предела этому нет. А герцог только рад. Он эти губы родные вместо пищи употреблять готов. Четырежды в сутки, по расписанию. А желательно — еще чаще. «Подайте их к утреннему, послеобеденному и вечернему чаю». Мучительная невиллетозависимость, из-за которой градус тела скачет в прогрессии, а мысли мечтательно занимает лишь застенчивая улыбка, предназначенная только ему. Только для него. Он не помнит, когда полюбил. Но одно знает наверняка — переполняющее его счастье, когда он услышал робкое признание во взаимности чувств, — было беспредельным. Вселенная сожмется, время обернется вспять, воды высохнут, а звезды померкнут. Пусть произойдет что угодно, но его чувства — останутся. — Невиллет... — страсть по венам разливается медовой патокой, — душа моя... самый любимый...— Сердце сжимается от переполняющих эмоций, пока Ризли лихорадочно покрывает поцелуями лицо юдекса, плавящегося в его руках от изобилия нежности. Невиллет отвечает. Все его существо трепещет, поддается ласке, просит больше. Он дрожащими руками обхватывает подбородок Ризли, гладит слегка колючие щеки, невесомо проводит большим пальцем по шраму и целует. Так нежно, что у герцога кружится голова. Смысл жизни находится в прикосновениях любимых губ. Невиллет с опаской озирается. За большими дверями раздаются ненавязчивые музыкальные мотивы и палитры голосов. Замысловатость любви — вот так вместе сбегать с каждого официального приема или торжества, пока никто не видит; прятаться по пустым коридорам; украдкой красть поцелуи друг друга, переплетая пальцы; дышать в унисон. Долгое непонимание и неумение выражать эмоции в какой-то момент обернулось глухими ударами сердца и желанием быть рядом. Его жизнь внезапно сомкнулась на одном человеке. Ризли. Его Ризли. Такой брутальный и устрашающий внешне, и такой мягкий, бережный в душе. Такой разный, но такой полюбившийся. На вид грубый и черствый, а подойди ближе — чертовски заботливый и нежный. Подушечки пальцев у него шершавые, в мазолях и царапинах, но с каким трепетом он касается — незабываемый контраст. В Ризли страсть в перемешку с нежностью кипит — он себя меж двух огней находит. Юдекс поражается — как можно любить так забвенно? а сам не замечает, как отдает самое себя без остатка. Невиллет любит. Всегда любил, только понял не сразу. Сначала в отсутствие Ризли охватывало скользкое беспокойство, потом покалывало в груди, а затем и вовсе сердце истосковалось, срываясь долгими дождливыми часами печали. Невиллет любит. Но не так, как Ризли. А смущенно, неуверенно. Герцог для него — тепло дома, сосуд страсти, наполненный до краев. Его обжигающее дыхание, когда они делят постель. Мятые влажные простыни и прерывистые вздохи в самое ухо. Ризли — единственный, кому позволено трогать его волосы; он трепетно поглаживает шелковые пряди, или же, будучи распаленным, наматывает их на кулак. Невиллет позволяет ему все. Отдает себя безвозвратно. Глаза Ризли — мириады водопадов, льдины звезд, указывающие путь заблудшим морякам. Вот и Невиллету он путь указал. В свое сердце. Там-то юдекс и познал сущность сего мироздания, открыл тайны. Ризли ему позволил забраться дальше, чем под расстегнутую на груди, испещренной рубцами, рубашку; глубже, чем под кожу. Он собственноручно расковырял свое естество, оставил открытую рану — все для того, чтобы Невиллет понял его. Почувствовал. Багровые пятна на бледной прохладной коже с канителями голубых вен. Душа, вывернутая наизнанку. Кровь, смешанная со слезами. Вопросы о неизменном и реальном, печаль в глазах — слишком разные, но притяжение невыносимо. Ризли не выносит подобных разговоров — время, данное на жизнь, —  слишком разнится. Былое, нынешнее и будущее — концепция явно не для него. Только сейчас. И только с ним. Остальное — эфемерные издержки. — Не люблю рассуждать о нас в контексте бесконечного-вечного, ведь так очевидно, что я — лишь крошечная песчинка в этой огромный пустыни бытия, а ты — бескрайний океан, — изрекает тяжелое, но правдивое Ризли, снова ощущая напряженное беспокойство судьи. — Моя жизнь — лишь мгновение твоей, ну и пусть, — бросает взгляд туда же, куда и Невиллет — на просыпающиеся ледяные звезды, отпечатками засиявшие в его же глазах. — Я собираюсь стать твоим самым ярким воспоминанием, — уверенно берет за руку, переплетая пальцы, теперь уже не отрываясь, смотрит влюбленно на юдекса, чувствует, как растворяется в нем все сильнее. Любимый контраст ощущений. Тепло — влажная прохлада, шершавость — гладкость. Зацелованные до невидимых искр распавшихся адронов ладони; следы чувственности, с обожанием выжженные на теле. Его любовь — начало и конец. Его любовь —  бескрайнее начало бескрайнего конца. Все началось с нее — ей же закончится. И единственное, что важно — сейчас. И оно тоже вечно. — Ризли, — снисходительно-робкая улыбка, громче слов подтверждающая чувства, что словно поток бурной реки — не остановить, не спастись — и не хочется. Невиллет переводит взгляд от окна, сквозь которое темно-багровые клинки заката уже стелют полосы света на узорчатые ковры в длинном сумеречном коридоре, и смотрит на Ризли, навеки запечатав в сердце любимый образ, — Моя вечность принадлежит тебе.