Русалочка моя...

В гостиную позвали сначала Мирославу. Но минут через пятнадцать она уже вышла и чуть слышно проговорила: — Он вас ждет… — Он? — в недоумении переспросил я. Но девочка лишь молча опустила голову. И тогда я, собрав всю свою решимость, перешагнул порог светлой и чрезвычайно просторной (пожалуй, как несколько квартир вроде той, где ютились мои родители, моя сестра, ее дочь Наташа и я сам) гостиной. — Рустем Маматов? — оторопело заморгал я, подойдя к мужчине, который и не думал вставать с шикарного кожаного кресла. — А… где мама Мирославы? — «Маму» я ей нанял, — приятным, но не лишенным металлических ноток голосом заговорил один из самых могущественных олигархов Украины, — чтобы ходила на родительские собрания. Паспорт ей заказал — комар носа не подточит. И Мирославе тоже. Хоть фамилию ей человеческую придумал — а то в интернате дали идиотскую какую-то… — В интернате? — еще не оправившись от удивления, пробормотал я. — Ну да, — театрально-небрежно пожал плечами олигарх. — Я же иногда и таким учреждениям денег подбрасываю. Бывает, и лично приезжаю… — Неужели? — вырвалось у меня. — Можешь не верить — твое дело, — снова пожал он плечами. — Так вот, в интернате мне рассказали, что Мирослава там с пеленок жила. Как водится, корзинка с младенцем, а на одеяльце имя вышито… Ну, промыкалась она там до одиннадцати лет. И однажды сбежать решила… Как ей это удалось — она сама не помнит… Я ее расспрашивать пробовал, но воспоминания у нее обрывочные. Пробродила, говорит, до темноты по улицам. А в одном узеньком переулке напал на нее какой-то сдвинутый по фазе урод. Затащил куда-то в подвал и там изнасиловал. Кровь, как положено, потекла… Это она помнит. Потому что у психа этого — скорее всего, от вида крови и страданий ребенка — совсем крыша поехала. И он стал зажигать спички. И… Ты присядь — чего стоишь-то? Подыши, в себя приди. А то очень надо мне скорую тебе вызывать… «Спички… — мелькали у меня в мозгу обрывки мыслей. — Горящие спички… В тело ребенка… Все же люди детьми рождаются… Откуда берутся такие?!» — Ты про женитьбу, небось, просто так брякнул? — вернул меня к действительности спокойный — слишком уж спокойный! — голос Маматова. — Нет, — сквозь зубы процедил я. — Только не подумал тогда про закон. Ей же семнадцати еще нет — замуж нельзя выходить… — Это не проблема, — небрежно махнул рукой олигарх. — Один звоночек — и дату рождения в паспорте Мирославы быстренько подправят… Ну, что скажешь, Ромео? — Я Василий Петрович, — невнятно пробурчал я. — Если сделаете — женюсь хоть сегодня. — Хорошо, — кивнул Маматов, доставая телефон. — Надя, шофер, вас в ЗАГС и обратно отвезет. Жить с Мирославой будете здесь. А то еще потащишь ее в конуру, где сам живешь… Алло?.. Значит, слушай меня внимательно. В паспорте Мирославы нужно дату подправить… — Я квартиру сниму… однокомнатную, — промямлил я, когда он договорил по телефону. — Не смеши меня, — отмахнулся олигарх. — У тебя, небось, денег хватит на один месяц аренды — при том, что на еду ни копейки не останется. Ты же уволился — правильно Мирослава мне сказала? — Официально еще нет, но другого выхода не вижу, — вздохнул я, вспомнив багровую от негодования физиономию Раисы Андреевны. — Нашей директрисе без толку что-то объяснять… — Оно и к лучшему, — не терпящим возражений тоном произнес Маматов. — Я вот не могу Мирославе много времени уделять — бизнес у меня, сам знаешь… — Неужели только книжным героям вроде Элама Харниша, — медленно заговорил я, глядя прямо в изучающие меня водянисто-голубые глаза, — хватает ума на то, чтобы послать бизнес ко всем чертям и сосредоточиться на родном человеке? Мирослава же не в деньгах ваших нуждается, а в вас. В вашем присутствии, в живом тепле… Вы же знаете, как она даже самых легких прикосновений боится! — Голос на меня не повышай, сучонок, — на мгновение сжал зубы олигарх. — Да, я знаю. Но Харнишем придется стать тебе. Увольняют тебя — значит, судьба такая. Женись на ней и помоги стать нормальным человеком. Хотя дело это нелегкое — не один месяц, небось, уйдет. Тут терпение ой-ой какое нужно… Ты уверен, что прямо так в нее влюбиться успел? Хватит тебе терпения, чтобы в койку ее силой не тянуть, пока она еще боится? — А вы сами? — снова вырвалось у меня. — Что бы вы с ней делали, если бы… не этот случай в школе? Если бы всё не повернулось вот так?.. С чего это вдруг вы забрали к себе домой никому не нужную искалеченную девочку из интерната? — Почему забрал — не твое дело, Вася, — отрезал Маматов. — Она вам напомнила кого-то родного? — осенило меня. — Напомнила, — отрывисто сказал он. — И коса у нее, и даже имя, как у… Но это тебя не касается. Чего прошлое ворошить, если в настоящем забот по горло?.. Так вот, чтоб ты знал, ничего я с ней не делал бы. Я ее взял к себе как приемную дочь. А ты, зятек, раз уж впрягся — тяни лямку. Жить, как я уже сказал, здесь будете. Она к этому дому привыкла уже. Двор здесь широкий — гуляй себе в чем мать родила, в пруд ныряй… Она это дело любит — ну прямо русалка… Прислуга тут хорошая — а главное, доброжелательная. Все женщины, разумеется… Деньгами я уж вас обеспечу. Но смотри мне, сучонок: хоть раз голос на Мирославу повысишь — замочу в подвале, пикнуть не успеешь. У нее от меня секретов нет — всё начистоту рассказывает. Я буду к вам где-то раз в неделю приезжать, навещать ее… Ты всё понял? — Не буду я жить за ваш счет, — выпалил я со всей решимостью, на которую был способен. — Рук или ног у меня, что ли, нет? Найду другую работу — буду обеспечивать нас обоих… — Вот идиот… — вздохнул Маматов. — Я ж тебе ясно сказал: нужно, чтобы ты посвящал ей всё свое время. Ну, если к родителям съездить или еще там что важное… А так — чтобы всё время с ней. Сам про Харниша говорил… — Тут скорее сравнение с Уидоном Скоттом напрашивается, — тихо сказал я. — Верно, — столь же задумчиво кивнул приемный отец Мирославы. — Хорошо, что ты так начитан. Она книги страсть как любит. Будешь ей читать вслух — авось, и бояться тебя постепенно перестанет. А как станет нормальным человеком — тогда делай что хочешь. Ищи работу, раз тебе так хочется… Но пока что, Уидон Петрович, у тебя есть дело поважнее… Вопросы есть? — Есть одно условие, — снова собрал я всю свою твердость. — Ну? — иронически склонил голову набок Маматов. — Прислугу хотя бы увольте. Готовить еду на двоих — дело не ахти какое сложное. Ну, в доме еще прибраться… А шофер Мирославе больше не нужен, я правильно понял? По-моему, хватит с нее школы… — Хватит, — кивнул Рустем Ашотович. — Я сам был против сначала, но она так просила… — Сама просила? — недоуменно протянул я. — Да, — в который раз пожал он плечами. — Мол, хочу ходить в нормальную школу. Будто нормальный человек… Ну, я и уступил в конце концов… Позаботился, конечно, чтобы от физкультуры ее освободили. Она же не могла переодеваться — даже при девочках… И сестричку им в медпункт из своих людей поставил… Хорошо, прислугу я уволю. Только раз в неделю будут к вам уборщицы приезжать. Сам ты во всем доме не сдюжишь прибираться. А Мирославе я этим заниматься не позволю. Понял? — Понял, — хмуро кивнул я. — Вот и замечательно. А теперь позови-ка сюда Мирославу. И Надю отыщи — она где-то тут ходит. Пусть тоже сюда придет… Господи, ну за что мне такой голозадый зять достался… — Голозадый — не значит ущербный, — с достоинством ответил я. И вышел из гостиной…