Пешка или королева?

      Прикосновения — самое нежное, что есть на земле. И, если ты действительно ощущаешь, когда дрожь идёт по телу, значит тебе действительно хорошо с этим человеком...

      День обязан был стать интересным и с самого вечера казался многообещающим. Впервые за долгое время хотелось пойти на бал в честь Хэллоуина. Потанцевать хотя бы, выпить на крайний случай. Развеять тоску, в общем.       Посреди ночи я проснулась от очередного кошмара: вся в холодном поту, рукой водила по пустой прохладной стороне постели. Снова снилась авария и моя смерть, первая встреча с Небесами, бесконечная череда испытаний, конца которых, казалось, не было, нет и не будет. В комнату через открытый балкон задувал восточный промозглый ветер. Шторы разлетались, создавая легкой тканью мглистые очертания надвигающегося чувства беспокойства. Порывы ветра кусали оголенную кожу рук и, казалось, оставляли бледные ссадины на них, миллионы мелких ледяных кристаллов впивались поверх, а от холода зуб на зуб не попадал. Откуда метели взяться летом?        Опять бессонница.       Ты снова со мной.       Я всё ещё узнаю твой лик.       Обреченно выдохнув, я сползла с кровати и села на ковер, поджимая колени к груди и обнимая себя за плечи. Битва между ангелами и демонами закончилась, прошли месяцы, но я все еще пыталась прийти в себя, вытравить из головы заразу трагических воспоминаний, смыть кровь с рук, забыть весь тот ужас, который мне пришлось пережить. По крайней мере, хотелось хотя бы перестать думать об этом. Стереть из памяти уже не получится, я знаю. Боюсь, они навеки со мной. Я изо всех сил старалась успокоить свой встревоженный разум, израненную душу и ослабевшее тело. Однако при сильной мигрени меня тошнило, руки тряслись, по позвоночнику бежал табун холодных мурашек, который словно ломал хрупкие кости, череп трещал с такой силой, что хотелось сделать с собой хоть что-то, лишь бы поскорее умереть.       Вся надежда оставалась лишь на контрастный душ. Вода всегда действовала на меня отрезвляюще. На этот раз я долго стояла, прижавшись затылком к мокрому кафелю под холодными струями воды, пытаясь снять напряжение в мышцах и очистить разум.       Не так давно я обрела сущность демона, но больше использовать свои способности не решалась. Боялась снова причинить кому-то боль и потерять контроль над своим сознанием. Но чем больше сдерживала в себе силу тьмы, тем больше она овладевала мной.       Люцифер по сей день смотрит на меня с презрением и с опаской. Он до сих пор не простил меня за убийство своего отца, что вполне объяснимо. Я тоже бы не простила, что уж говорить. Для многих я проявила слабость и незрелость, пойдя наперекор советникам Цитадели, тем самым предав все: правила, заветы небес, сами небеса и ее саму. Виновата и в том, что планы невинных были разрушены, что пролиты реки крови, а смертей и вовсе не сосчитать. А всё из-за того, что я решилась встать на сторону жестокого узурпатора, принесшего в Новый Завет свои законы и идеи.       Но я никого не предавала.       Я лишь делала то, что считала нужным и то, что считала правильным. Как и Маль хотела, чтобы справедливость восторжествовала на небесах, чтобы вся эта перманентная жестокость, все эта сегрегация ангелов и демонов ушла, чтобы мы все смогли жить мирно. Да, лишь одна большая кровавая бойня смогла сохранить равновесие мира, и да, виновата в этом я, поддавшись, возможно, своим эгоистичным амбициям и юношеским порывам взбунтовавшегося чувства справедливости. Но я не до конца понимала, что делаю, и к чему все это приведет в конечном итоге.       Переодевшись, заправила постель. Спешить было некуда, да и зачем, когда мне дана вечность? После душа в одном банном полотенце озадаченно крутилась перед шкафом в поисках хоть чего-то стоящего, но, как всегда, мне ничего не нравилось. Настроение куда-то идти и вовсе пропало. Я удрученно упала на кровать, уронила руки на лицо и пальцами нажала на глаза, теряясь в темноте. Перед глазами мелькали пятна, складываясь в непонятную мозаику калейдоскопа. Кажется, я разучилась радоваться мелочам, как, например, радовалась в детстве этим переливающимся хрусталикам, которые то и дело меняли обличие от движения рук. Мелочи наполняют жизнь, а их отсутствие и длительное одиночество приводят к тому, что подмечаешь мелочи и недостатки в себе, лишь бы хоть как-то заполнить пустую чашу радостей. Все больше и больше рассматриваешь себя, перебираешь в голове миллионы мыслей, и в итоге возникают комплексы и навязчивые идеи, которые постепенно сводят с ума.       В голове вдруг сложился цветной пазл, больно ударивший прямо по сердцу. При мысли о любимом мужчине я испытывала иррациональную тревогу. В груди все сжималось, а сердце билось на пределе, и, казалось, будто сейчас оно выпрыгнет наружу. Сколько бы я не топила свои чувства в алкоголе, не могла перестать думать о нем.         Именно тогда, в лагере, между нами произошла первая близость. Мальбонте был невероятно нежен и ласков со мной, но потом... Потом что-то изменилось. Он стал отстраненным, закрытым и жестким, словно кремень. Впрочем, Мальбонте всегда таким был, просто мне не нравилось это признавать. Я была виновата в этом сама. Много раз пыталась с ним поговорить, объясниться, извиниться, но он ничего не хотел слушать. 

      Да, временами с ним бывает очень трудно договориться. Но иногда мне все же удавалось найти подходящие ключи от железного замка его сердца. Огорчало, что мы виделись не чаще одного раза в неделю, да и то только во время встреч в Цитадели. Настоящая мука.        Я лишь хотела дать ему время, как он дал мне время на восстановление после войны. Но чем дольше это продолжалось, тем труднее было заглушить чувства, которые, словно снежный ком, нарастали в моей груди и перекрывали доступ кислорода в легких. Но даже там он смотрел на меня с холодным безразличием. Будто я как была для него никем, так и осталась. Пустым местом. Может быть, время окончательно закрепило это.       Я даже пыталась забыть все и начать сначала. Возможно, даже завести новые отношения, но в итоге пришло осознание, что мне не нужен никакой другой мужчина. Мне нужен он. Только Мальбонте. Потому что люблю его больше жизни и никого не полюблю сильнее.        Мысль о том, что в его жизни, в его сердце и постели может быть другая женщина приводила меня в бешенство и отравляла рассудок ревностью. Она травила меня ядом, заставляла думать об этом больше и больше, представлять, как он счастлив без меня, как ему хорошо с другой, как он забыл обо мне или вовсе счастлив, что избавился от меня, как от занозы. В такие моменты, пытаясь заглушить мысли, я взбиралась по винтовой лестнице на крышу самого высокого здания. Переползала через железное ограждение, хватаясь одной рукой за перила, другой держала бутылку вина и пила. В такие моменты я забывала, что умею летать. Балансировала на краю пропасти. Глупо играла со смертью. Ночь и ветер были моими единственными союзниками. Я могла стоять там часами, пока не переставала чувствовать от холода собственных пальцев рук и ног.        Обычно по выходным Мальбонте работал допоздна в своем кабине. Что если… Едва я успела хорошенько все обдумать, как вдруг нашла себя стоящей возле двери его кабинета.               Зачем?       В замешательстве огляделась по сторонам. Никого не было. И вообще, не помню, как сюда пришла. Как одевалась. Как причесывалась. Как красилась. Я словно очнулась от сна, даже от бреда, скорее. Скоро светает, наверняка он уже спит.       Лучше уйти.        Сбежать.       Раствориться в ночи коридора.       Просочиться сквозь стены.        Наконец решаюсь сделать шаг назад, как вдруг услышала из-за двери холодный резкий голос Мальбонте:       — Вики, я чувствую твоё присутствие. Войди.       Мурашки поползли по спине. На долгие секунды я затаила дыхание. У меня дрожали колени, когда я открыла дверь и вошла в кабинет, освещённый тусклым пламенем свечей. Мальбонте неподвижно сидел спиной в кресле, напротив камина, положив руки на подлокотник. Ему не нравилось, когда нарушали его одиночество.       — Привет.       — Зачем ты здесь?        Опешила. Он даже не повернул головы в мою сторону, лишь продолжал смотреть на пляшущие красные языками в камине. Мои щеки залились жаром, от смущения и обиды одновременно.        — Нужно поговорить.       — Кому: тебе или мне?       — Нам.         — Ты видела время? Хорошие девочки давно спят.        — Никогда не была хорошей девочкой. Можно подумать, ты этого не знаешь, — даже не видя его лица, предполагаю, он сейчас улыбается. — Маль, не мог бы уделить мне минуту?         — Ты уже здесь. Не стой в дверях. Проходи.        Требовательный беспристрастный голос обжигал, как февральский мороз. Поежившись от мнимого холода, обеими руками обхватила себя за обнаженные плечи. Решительно шагнула вперед, чтобы наконец получше его рассмотреть. Он был одет в классический черный костюм с черной рубашкой на пуговицах по пиджаком и без галстука. Красив и мужественен, но почему-то его лицо выглядело хмурым, он казался уставшим, на щеках виднелась щетина. Но чёрные глаза по-прежнему горели ореховыми огоньками от танцующего рыжего пламени в камине. Взволнованно опустилась перед ним на колени и коснулась его руки. Кожа была горячей, когда моя, напротив, ледяной. Взгляд с огня медленно переместился на моё лицо. Он смотрел на меня так, будто только сейчас увидел.        — Ты выглядишь усталым. Плохо спишь, что случилось?       — Я в порядке. Ничего не случилось.        И снова отвернулся, совершенно не интересуясь мной. Меня раздражало, насколько он был недосягаемым и показательно бесчувственным. Вздохнув, я встала. Терпение и понимание. И всё получится. Обнаружила себя в облегающем красном платье до колен и в черных туфлях на шпильке. Используя все свои женские чары, я грациозно уселась в кресло напротив, закинула ногу на ногу, слегка подалась назад, расправила плечи, демонстрируя выглядывающую из-под декольте грудь. Между нами стоял лишь пустой стеклянный столик.       — Мальбонте, мы давно не виделись.        Пронзительный оценивающий взгляд скользнул по моим обнаженным ногам, устремился вверх и, долго не задерживаясь ни на чем, плавно устремился вверх. И в это мгновение я забыла, как дышать. Да что там, не могла пошевелиться. Все глубже погружаясь с головой в бездонный океан черных глаз. Мальбонте наклонил голову вправо, и его красивые губы растянулись в лукавой улыбке.        — Соскучилась?        Удивленная и смущенная неожиданным вопросом, я отвернулась. Мальбонте не понадобился мой ответ. Все и так было очевидно по моему растерянному взгляду, блуждающему где угодно, но только не на нем. Он встал. Подбросил несколько крупных поленьев, помешал угли, разжигая сильнее огонь, после повесил кочергу и отряхнул от золы ладони. В такие минуты всегда нравилось за ним наблюдать. Своими, казалось, на первый взгляд простыми действиями он словно выполнял какой-то старинный ритуал, от которого мурашки ползли по спине. Я смотрела, как завороженная.       Лишившись мужского внимания на несколько минут, я вдруг почувствовала неприятное покалывание в сплетении, словно часть сердца вырвали и выкинули, а теперь оно фантомно болело, и непреодолимое холодное чувство пустоты, от которого захотелось плакать, но я держалась. Я стала слишком впечатлительной.        В кабине запахло коленной ольхой, лесной чащей и появилось необъяснимое чувство безмятежности, но на душе все равно скребли кошки. Нуждаясь в чем-то отвлекающем, я снова встала и оглядела кабинет, чувствуя спиной тепло любимых глаз. Мне нравилось бывать в кабинете Мальбонте. Здесь всегда было уютно, тихо и по-домашнему.       Задумчиво перебирала пальцами переплеты до скрупулезности аккуратно расставленных на стеллажах книг в зависимости от цвета, размера и содержания.        — Неужели ты все их прочёл?       — Можешь ли ты назвать мне хоть одного человека, который смог прочитать все книги за всю свою жизнь? Таких нет, зато у меня впереди целая вечность.        Вкрадчивый голос Мальбонте раздался совсем рядом с моим ухом. По правде говоря, не услышала его тяжелых приближающихся шагов. По телу пробежал табун мурашек. Даже, когда пыталась убедить себя, что это глупо. Глупо так все время реагировать на его присутствие. Но все остальное уже не имело значения. Мне хотелось прижаться спиной к его груди, закрыть глаза и исчезнуть. Я хотела раствориться в его голосе, запахе, дыхании, прикосновениях.         Как и в первую нашу ночь, когда были вместе. Мне казалось, что я все ещё там, рядом с ним. Ибо именно тогда я познала, что такое счастье, пускай и мимолетное. Это был именно тот момент, который я не смогу забыть даже через тысячелетие врознь. Пускай это случилось в ужасных обстоятельствах, когда весь мир рушился под моими ногами и гибли тысячи ангелов и демонов. В его объятиях я не боялась. Потому что знала, что Мальбонте никогда не позволит, чтобы со мной что-то случилось. Только недавно поняла, как сильно я его люблю и как мне будет страшно жить без него. Все, что я могла сделать, это повернуться, посмотреть ему в глаза и во всем признаться. Но тело мое окаменело, ноги затекли, как свинец, воздух вдруг совсем пропал из легких. У меня не хватало смелости открыть рот.        Мальбонте медленно обошёл меня со спины и встал напротив. Он такой высокий, что мне постоянно приходилось сильно напрягать шею.       — Так, о чем хотела со мной поговорить на самом деле?        — Просто захотелось тебя увидеть. Узнать, как ты…        — И это всё? — он с явным недоверием и подозрительностью относился ко всем моим словам, движениям и эмоциям. — Вики, я жду.       — Хорошо, — я скользнула пальцами к незаметному карману на боку платья и достала черного ферзя. Почему именно черного? Без понятия. Мой любимый цвет, его цвет. Мальбонте выглядел немного озадаченным и вертел его в руках. На фоне его больших рук с крупными пальцами она была маленькой и хрупкой.       — Решила пополнить коллекцию моих шахматных фигурок? Мой комплект цел, что хотела этим сказать?        — По сей день многие называют меня пешкой на твоей шахматной доске, игрушкой в твоих руках, которой ты умело играл и манипулировал.        — И женщиной, покорившей моё сердце, — на его губах появилась легкая улыбка, в глазах на секунду заискрилась искренность. Впервые за долгое время его неприступная броня рушилась, и я не знала, что ответить ему. — Заканчивай столько думать, Вики. Что бы ни говорили и ни думали о нас другие, это их выбор и не наше дело. Не подстраивайся под мнение окружающих.       — Но в чем-то же они правы? Ты правда считаешь меня своей пешкой?       — Женщины! Вы столь прекрасные создания, но так любите всё усложнять, — без иронии произнес он, погрузившись в размышления. — Вики, ты изначально была рождена моим сосудом. В тебе течет моя кровь. Кровь первого метиса. Мы связаны. И всегда были. Ты появилась в нужное время, и я этим воспользовался, но, однако, никогда не считал тебя своей пешкой. Если ты до сих пор так думаешь, то только сама себе этим делаешь плохо.       — Сейчас не думаю, но раньше — да. Ты поставил меня перед выбором: быть на твоей стороне или по ту сторону баррикады. И я выбрала твою, я выбрала лично тебя, сделала это, не задумываясь. Всё, что тогда делала, было только по моей воле, — я пыталась правильно донести свою мысль, но у меня не очень хорошо получалось. Так разволновалась, что в горле пересохло. — Мальбонте, я хотела сказать, что не жалею о сделанном выборе и что готова и дальше следовать твоим идеям, если они окажутся такими же правильными для меня. Пешка, не пешка — все это простой символизм.        Зачем я вообще начала этот разговор? Дура. Взяла стоящий на подносе графин, налила воды в стакан и осушила его одним глотком. Мальбонте по-прежнему стоял с непроницаемым лицом, было трудно понять, о чем он думал. Так долго готовилась к нашему разговору, а сейчас, стоя рядом с ним, все правильные слова растеряла. В голове шаром покати. Я инстинктивно сжала руки в кулаки. Нужно взять себя в руки, но как? Было стыдно признаться ему, да и самой себе в том, что я становлюсь зависимой от него.       — Мальбонте, мне… У тебя есть что выпить? Покрепче желательно. Не могу никак собраться с мыслями, — его жгучие брови взлетели чуть ли не до самых небес, а я уже пожалела, что спросила. Хотелось стукнуть себя по лбу и желательно еще и головой о стену удариться, чтобы наконец мозги встали на место. Какого черта?! Что ты творишь, Вики...       Он, кажется, не возражал, но и не сказал ничего одобрительного. Пока пила, чувствовала его тяжёлый взгляд на себе, от которого становилось жутко. Поклялась про себя никогда больше не пить в его присутствии, да и вообще не пить. Но не сегодня. Наконец поставив пустой стакан из-под виски на стол, я подняла глаза и выдала на одном дыхании:       — Мы давали друг другу время на восстановление после войны. Пожить врозь, понять, что чувствуем к друг другу...        — Хотелось бы напомнить тебе, Виктория... — резко перебил он меня, внутри меня всё сжалось: это был первый раз, когда Мальбонте назвал меня полным именем.       — Напомнить? О чём?        — Ты была первой, кто предложил нам расстаться на некоторое время, как ты сказала. Я был против, но ты настаивала, — кровь отхлынула от моего лица, и он нахмурился, глядя на пылающие языки пламени, — никогда не понимал, как это должно работать. На мой взгляд, пары должны переживать все трудности вместе, а не по отдельности, — несмотря на все старания, в мужском голосе прозвучал упрек.       Он больно кольнул меня своим острым жалом в самое сердце. Катастрофически не хватало кислорода в легких. В горле образовался тугой комок, который невозможно было проглотить. Еще немного, и я зареву, да вот только падать в его глазах еще больше — совсем не хотелось. И без того чувствовала себя, как провинившаяся девчонка. С трудом сглотнула и сдержалась, выдохнула и продолжила, чуть пощипывая себя за локоть:       — В тот момент я действовала эмоционально, импульсивно и необдуманно.        — Жалеешь?       — Жалею и хочу извиниться за все это, — едва слышно произнесла, так и не осмелившись посмотреть ему в глаза.        — Что ж, никогда не поздно признавать свои ошибки, — в его словах не было ни намека на радость или сострадание. Все мои эмоции смешались в один коктейль, и, казалось, меня сейчас этим самым коктейлем стошнит. Вывернется наизнанку пустой желудок. К горлу уже подступало гадкое ощущение тревоги.       Тем временем Мальбонте сидел за своим столом, будто неподвижная статуя, как вдруг подался всем телом вперед, поставил ферзя на толстый переплет книги и в сдержанной манере сложил руки на дубовой поверхности. Длинные большие пальцы постукивали по столешнице, выпуклые извитые вены, выступающие на коже запястий обеих рук, периодически отвлекали моё внимание и сбивали с мыслей. Я не могла говорить. Все, что у меня было — непреодолимое желание мимолетно прикоснуться к нему, обнять, ощутить долгожданное тепло его кожи.       Мальбонте мог убить любого бессмертного одним прикосновением. По сей день на спине иногда раздается фантомная боль от того, с какой безжалостностью и жестокостью он оторвал мне крылья, когда я попыталась бежать из лагеря. Должна признаться, что я слишком боюсь его сурового нрава. Но, вопреки всему, лечу мотыльком на свет, зная, что ослепну и припаяю сама себя.       — Прошло почти три месяца после нашего расставания, чего ты хочешь сейчас?       — Быть с тобой, — казалось бы, куда ещё проще и понятнее.       Однако Мальбонте, похоже, не был до конца удовлетворен моим ответом. Он по-прежнему неподвижно сидел в кресле с совершенно нечитаемым лицом, но я чувствовала, как он полностью напряжен, и то, как между нами образуется масштабных размеров пропасть.        — Не думаю, что у нас что-то получится.       Если бы слова могли ранить, то я была бы убита на месте. Я стояла с гордо выпрямленной спиной, с острой болью в грудной клетке, от которой хотелось согнуться пополам и зареветь, растерянная, униженная, отвергнутая, едва сдерживая наворачивающиеся на глазах слезы.        — Почему? — единственное, что смогла выдавить из себя.        — Похоже, ты сама не знаешь, чего хочешь, — Мальбонте встал и обошел все свечи, чтобы погасить их по очереди. — Сегодня говоришь одно, а завтра совсем другое. Ты слишком непредсказуемая.       — Быть непредсказуемой плохо? — горько усмехнулась я; кажется, окончательно убитая.       — Нисколько. Мне это даже нравится в тебе. Интересно посмотреть на тебя с разных сторон. Но когда речь идет о чувствах, подобных вольностей не должно быть.       — Я стала серьезнее! Я изменилась.        — Хотелось бы верить, но люди, увы, не меняются...       — Я верна тебе по сей день. Откуда столько недоверия ко мне?        — Это не вопрос доверия.        — У тебя есть другая? — я стояла спиной к двери спальни, преграждая ему путь и не давая открыть дверь и войти внутрь.       Мальбонте усмехнулся и отпустил ручку. Видимо, ситуация показалась ему забавной. Он не понимал моей ревности, я и сама не понимала, честно уж говоря. Я очень нервничала в ожидании ответа и была совершенно ошеломлена, когда он наклонился и приблизился к моему лицу. Возможно, для того, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.        — Нет у меня никакой другой женщины, Вики.       Тихий вдох и выдох, и меня окатило теплой волной облегчения. Колени задрожали от близости его тела, и я прижалась к холодной двери, чтобы не соскользнуть вниз.       — Тогда признай, что злишься на меня. Признай, что я задела твои чувства. Признай, что обижен.        — Уверяю тебя, во мне нет никаких обид. Обижаться, скорее, женская прерогатива. Отойди от двери.        — Но мы не закончили говорить.        — Вики, это был долгий день, и я устал. Давай без эмоций, — я даже ничего не успела ответить или сделать, как он обхватил меня за плечи и мягко, но настойчиво отодвинул в сторону.        Возможно, своим поведением и серьезностью он дал понять, что разговор окончен, но я ни за что не собиралась отступать. Мне потребовалось очень много времени, чтобы собраться с мыслями, все тщательно обдумать и прийти сюда.       Долгие минуты, сцепив руки за спиной, стояла непрошеным гостем перед открытой дверью в его спальню, ожидая, что хозяин комнаты пустит меня в свою обитель, но он ничего не говорил, переодеваясь для сна. Набравшись смелости, я позволила себе войти внутрь, закрыть дверь и осмотреться. Комната была просторной и светлой, стены и мебель в темно-ореховых тонах. Мебель и декор не мешали свету литься. Ничего лишнего и вычурного. Все гармонично и просто. В этой части крыла не было камина, и через плотные шторы с открытой балконной двери врывался свежий прохладный ветерок. На полу рядом с кроватью лежал пушистый ковер кремового цвета. Присев на корточки, потрогала пальцами длинный ворс. Мягкий и теплый.        — Упрямства тебе не занимать.        От неожиданности я подскочила на ноги, одергивая подол платья. Сердце предательски заколотилось в груди. Потому что его голос звучал до неприличия сердито.       — Я никуда не уйду, пока не поговорю с тобой. Мальбонте, это очень важно для меня.       Он вздохнул, и впервые я увидела на его лице отсутствие желания спорить или что-то доказывать. В моем сердце зародилась надежда. Накинув на широкие плечи банное полотенце, он уперся одной рукой на шкаф. Даже в домашней одежде выглядел безупречно.  Высокий.  Статный. Красивый. Строгий. Разный.  Он всегда был таким.        — Мальбонте…       — Я помню своё имя, можешь не напоминать. Снимай уже свои высоченные шпильки и располагайся. Впрочем, будет лучше, если приготовишь мне чай. Тайский. Синий. Гранулы находятся в коробке апельсинового цвета на верхней полке нижнего шкафа с левой стороны, сахарница с другой. Всё запомнила?       — Да вроде… Не знала, что ты чайный гурман.        — У нас, бессмертных, как и у людей, есть свои привычки и предпочтения. Ничего не перепутай, Вики.        — Подожди, а ты куда?        — В душ или хочешь пойти со мной?        На мгновение подумала, что он не шутит. Тембр его бархатистого голоса звучал до неприличия низко, интимно и необычно, а в глубине темных глазах светился опасный огонек. Представила себе его обнаженное крепкое тело под струями горячей воды. Я размазываю между ладонями густой гель и наношу на его кожу медленными массирующими движениями, снимая мышечное напряжение. Начинаю с шеи, ладонью провожу по выпирающему кадыку и связкам, следы от ногтей остаются красными дорожками на его коже, чувствую пальцами, как она покрывается мурашками, как и моя собственная, спускаюсь ниже к плечам и рукам с крепкими налитыми мышцами. Скольжу подушечками пальцев и ногтями по набухшим от горячей воды венам, вплетаю в его ладонь свою, а другой рукой возвращаюсь к плечам и опускаюсь к влажной груди. Упираюсь в нее лбом, выдыхая, сжимаю крепкую талию и бедра. Холодный гель контрастирует с разгоряченными телами. Спускаюсь еще ниже, ниже...       О, черт, почему здесь так жарко? Ткань платья прилипла к спине, низ живота сладко покалывало, и я крепче сжала бедра. Дыши, девочка, только дыши.        — Вики, с тобой все хорошо? Ты покраснела, — его губы сложились в слегка ироничную улыбку.         Коварный искуситель! Наперед знает все мои желания и слабости. Я должна быть очень осторожной, чтобы не поддаться, хотя мне безумно хочется. Поддаться. Отдаться. Его. Я очень хочу этого мужчину, каждая клеточка тела кричит об этом, но не сейчас, когда мы даже не поговорили.        — Все хорошо. Не волнуйся, я только недавно с удовольствием принимала у себя пенную ванну.        — Понял.        Дверь в ванную захлопнулась, и я осталась одна. Спокойный внешний вид. Уверенный ровный голос. Непринужденная улыбка. О, это было трудно. Приложила руку к груди, с трудом восстанавливала сбившееся дыхание. Ей богу, будто марафон пробежала.        Зачем он попросил меня разуться? Неужели боится, что запачкаю его любимый ковер? Засранец. Покрутилась перед зеркалом, поправляя прическу. Между прочим, это мои любимые туфли. Не буду снимать. Так, что-то я проголодалась. Это все нервы. Нужно сделать горячие бутерброды. Нет, сперва заварю чай. Про какую полку он там говорил? Вот только забыла слева или справа. Нижняя или верхняя? По-моему верхняя. Присвистнула, подняв голову.       Конечно, коробка лежала на самой высокой полке. Собственно говоря, чему удивляться? Забыла, у кого в гостях нахожусь? Не смогу взлететь, не повредив крылья. Потолок слишком низкий. Придётся забираться на стул. Как человеку, который с детства боится высоты, мне крайне сложно забираться на стул еще, так еще и в таком наряде. Два больших демонских крыла на спине ситуацию никак не улучшают, только делают хуже. Даже находясь на стуле со своим довольно не маленьким ростом, не могла дотянуться рукой до нужной коробки.       Проклятие! Специально что-ли туда поставил всё?!       Пришлось посмотреть своему страху в глаза, стиснуть зубы и, опираясь рукой на холодильник, встать ногами на столешницу. Умереть, может, не умру, но сотрясение и открытый перелом гарантирован. Есть! Дотянулась! Но моему везению, как и всему хорошему, пришел конец. Едва я поставила левую ногу обратно, как стул подо мной предательски скрипнул, и ножки заскользили по каменной плитке.        Помню, я не успела ни за что зацепиться. Падала. Кричала. Все было как в замедленной съемке. Но по удивительному стечению обстоятельств оказалась в объятиях Мальбонте. Цепляясь за него всем, чем можно, я была похожа на взлохмаченную кошку, которую только что достали с дерева пожарные. Я боялась открыть глаза. Мне казалось, что я все еще падаю. Ощущение теплого, знакомого и такого родного прикосновения позволило мне вновь почувствовать себя спокойно и безопасно. Не так я себе представляла наши объятия, но грех жаловаться сейчас. Мне невероятно повезло, что мой мужчина не человек и обладает невероятными способностями. Он бросился мне на помощь со скоростью, недоступной простым смертным.        — Впервые вижу демона, который не умеет летать в комнате.       — Умею.        — Я видел. Незабываемое зрелище. Буду рассказывать своим внукам, как делать не нужно.        Хотела уж было рассмеяться, но едва оперлась на ногу, как ноющая боль прострелила от бедра до самых пальцев. Из глаз посыпались градом слезы. Застонав, я бессознательно впилась ногтями в спину и плечи мужчины, оставляя на его влажной коже кровавые следы.       — Полегче, тигрица.        — Нога! Как больно!        — Потерпи.        Мальбонте отнес меня на свою кровать и подложил под спину узкую диванную подушку, чтобы мне было удобно сидеть и лишний раз не травмировать ногу. Перелома не было, но она очень болела, особенно в районе щиколотки. Похоже, вывих. Чуть выше колена проявился большой темно-фиолетовый синяк. Мальбонте сходил за льдом, сел рядом и приложил к ноге. Тем временем на другой ноге расстегнул застежку на туфле. Крючки были небольшими и едва заметными, но он хорошо справился с ними.       — Почему не сняла, непослушная? О чем думала, когда лезла на такой высоченной платформе наверх?!        — Сам попросил сделать тебе чай. Хотела порадовать.        — Ты опять невнимательно меня слушала. Весь чай находится на нижней полке, наверху хранятся только пустые коробки.       — Я искала, честно.       — Плохо искала. Выходит, сыщик из тебя никакой, как и слушатель.       — У меня и без того болит нога и правый бок, наверное, об стул ударилась при падении, а ты отчитываешь меня, как маленькую девочку.        — Потому что ты ведешь себя так.        — Я осознала свою ошибку! Прекрати меня добивать, мне не приятно.       — Вики, у меня нет такой цели. Просто ты должна думать, прежде чем что-то делать. Что было бы, если бы я не успел?        — Но ты успел, — улыбнулась его скрытому волнению, которое он редко показывал. Мальбонте вдруг сердито нахмурился.       — Находишь ситуацию забавной?       — Разве что самую малость.        — Заканчивай со своей беспечностью. Тут совсем нечем гордиться.        — Ладно, извини. Ты прав. Обещаю, что буду думать, прежде чем что-то делать.       И все же он по-прежнему прожигал меня суровым взглядом. Может быть, я выглядела в своих словах не очень убедительной. Не обращая внимания на ноющую боль в щиколотке, я привстала, поцеловала его обнаженное плечо и обняла за шею.        — Не сердись, пожалуйста.        В тот момент я действовала, скорее, импульсивно, не задумываясь о последствиях. Была уверена, что он оттолкнет меня, скинет с себя руки и снова отдалится. Он всегда так делает, когда ему что-то не нравится, но, на удивление, этого не произошло. Вместо этого Мальбонте обхватил меня руками за талию, притянул к себе на колени и крепко обнял. Он действительно за меня испугался. Слышала, как громко и сильно бьется его сердце, как тяжело вздымается его грудь, и почти сама задыхалась от столь приятной близости, наслаждаясь теплом и ароматом его тела. Я запуталась пальцами в его, еще влажных от воды, волосах. Все эмоции вырвались наружу. И меня понесло.       — Любимый мой. Хороший. Родной, — шептала, словно одержимая, целуя, каждый сантиметр на его лице, — Безумно соскучилась... Мне так тебя не хватает, мне так больно... больно дышать без тебя, — слезы текли по моим щекам, а я все шептала и шептала, не в силах остановиться.        Мальбонте подцепил двумя пальцами мой подбородок, заставляя повернуться к себе лицом. Наши глаза встретились. Он уперся лбом в мой и заговорил, задыхаясь:       — Как долго собираешься меня мучать?        — Я не мучаю, — я была в полном замешательстве, не понимая, куда он клонит.        — Ты мучаешь нас обоих. Даже не обладая способностью читать мысли, можно видеть по глазам, сколько обид и тревог в себе таит твой разум.        — Зачем всё усложнять? Нам ведь было так хорошо вместе...        — Не поверишь, я тоже так думал. Но ты трусливо ушла посреди ночи, пока я спал, оставив записку, с просьбой дать тебе время.        — Но в то время мне было очень плохо. Я пережила войну… потеряла много друзей, поссорилась с мамой...        — Но у тебя все еще есть я. Разве этого не достаточно?        — Прости меня, пожалуйста, за всё, я тебя очень люблю, правда, — я обхватила его лицо руками и заглянула в глаза. В них было столько скрытых эмоций и тоски, что у меня защемило сердце. — Любимый, я тебя не бросала и никогда не брошу.       — Разве? Твоего запаха, твоего смеха, даже твоих вещей здесь нет. И как по-твоему я должен понимать, что ты со мной? Что мы вместе?        — Но теперь я с тобой и никуда не уйду, пока сам не прогонишь.        — Как долго продлится наша любовь? После всего сделанного и сказанного?        — Я не могу ответить на этот вопрос вот так, но я хочу верить, что наши чувства будут длиться вечность.        От нервозного состояния и слез у меня разболелась голова. Мальбонте провел рукой по моим волосам и тепло посмотрел на меня.       — У меня сложный характер, Вики, и я слишком долго существую в этом мире, и теперь вряд ли смогу измениться.        — Тебе не нужно меняться. Ты мне нравишься такой, какой есть.        — Каждый раз, когда у нас начнут возникать трудности, ссоры и разногласия, ты и дальше будешь оставлять записки, просить дать больше времени подумать и сбегать по ночам, м?       — Нет, обещаю, что это больше не повторится.       — Естественно, такого больше не будет. Но если всё-таки надумаешь сбежать, я поймаю тебя, закую в кандалы и запру тебя одну, как в тот раз, помнишь?       — Сейчас неподходящее время, чтобы поднимать эту тему, — я нервно заерзала у него на коленях. Сказанное было вполне в его стиле, но я была уверена, что он никогда больше так со мной не поступит. И я не собиралась убегать.       — Сделаю чай, чтобы ты успокоилась.       — Нет, я не хочу чай. Останься. Не уходи, — я обхватила его руками и ногами так крепко, как только могла, чтобы удержать его на кровати, когда он попытался встать. Мальбонте засмеялся. Мне так нравился его смех. За него я могла простить ему все на свете. Он сдался. Я повалила спиной его на постель и села на него сверху.        — И как все это понимать?        — Раз желаешь, чтобы я успокоилась, тогда поцелуй меня.        Снизу вверх он долго смотрел то мне в глаза, то на губы, но ничего не предпринимал. Игриво, скорее, дразня, наклонилась в миллиметре от столь желанных губ и снова прошептала:       — Поцелуй.        По моему телу пробежала легкая волна дрожи, когда наши губы наконец-то встретились в нежном, легком, головокружительном поцелуе. Нас обоих переполняли чувства и невинный поцелуй быстро перерос во властный, страстный, местами грубый. Такой, что мы оба задыхались, от чего приходилось на время оторваться друг от друга, чтобы отдышаться. Я покусывала его нижнюю губу, верхнюю губу, шею, плечи — везде, где мне хотелось, а потом зализывала языком маленькие ранки. Не удержавшись, я застонала, когда Мальбонте сжал мои бедра через платье и прижался к моему паху своим возбужденным членом, который массивным бугром выпирал из-под тонкой ткани боксеров. Кажется, я потеряла, где были мои руки, а где его, все слилось в единое целое: он и я, его руки и мои, его тело и мое. Целуя, я провела пальцами по рельефным мышцам его груди и погладила пресс. Опустила руку, запустила ее в боксеры, пальцами пробежалась по коротким волосам на лобке и обхватила его член, медленно поглаживая по всей длине. — М-м-м, моя девочка. Да, вот так… Будь смелее.        Быстрее стянула с него мешающее движениям белье, он чуть отодвинулся, и его пульсирующий член оказался возле моего лица. Снова обхватила его пальцами и сжала с большей уверенностью и желанием. Сомкнув пальцы в кольцо, я двигала ими взад-вперед ловя каждую эмоцию на его лице. К рукам прибавила сначала язык, двигая им вверх-вниз по всей от уретры до мошонки, оттягивая крайнюю плоть и жадно слизывая языком выделяющуюся смазку с розовой головки, обхватила ее губами, смотря ему в глаза. Он почти задыхался от моих ласк. С причмокивающим звуком выпустила изо рта влажный порозовевший кончик пениса и вновь спустилась ниже, вырисовывая языком рисунок на корне члена, обхватила губами одно из твердых яичек, после второе, рукой не переставая ласкать член. Оторвавшись, наконец полностью взяла его в рот. Маль положил свою тяжелую руку на мою голову и чуть надавил, вплетая пальцы в волосы. Он издал довольный рык, и мои трусики стали мокрыми насквозь. Волна неистово захлестнула меня.

Удовольствие моего мужчины — мое удовольствие. 

      — Хочу тебя, — сипло прошептала я. Губы совсем раскраснелись и были покрыты слюной. Он поцеловал меня, приближая к себе.       Мне было жарко внутри и снаружи. Чувствую, что он еле сдерживался, чтобы не разорваться это чертово платье на мне, которое теперь мешало еще сильнее. Ткань полетела куда-то в другую часть комнаты, за ней и мой бюстгальтер. Он жадно припал к моей груди, облизывая и лаская пальцами соски. Сжал одну грудь горячей ладонью, я почти умоляла. Горячими поцелуями спустился вниз к моим промокшим трусикам. Крепко сжал бедра, разводя, целуя внутреннюю часть ног. По ним вместе с его горячим языком прошлась приятная судорога. Оттянул зубами ткань белья и припал теплым ртом ко мне. В глазах резко потемнело, когда он ловко ласкал клитор горячим языком, беря его в рот. Длинными пальцами помогал себе, когда язык совсем уставал. Я вцепилась ладонью в его еще влажные волосы, придвигая ближе, чтобы усилить удовольствие. Ноги свело, как и дыхание, слегка сжала его голову коленями, а он, руками положил их себе на плечи. Я, кажется, почти кончила, когда он оторвался от меня. Мальбонте лег на меня сверху, я задыхалась, ощущая его горячее тяжелое тело, не в силах оторвать глаз от любимого лица ни на секунду. Я желала раствориться в нем, бесконечно целовать, обнимать, любить и быть любимой в ответ.       Я любила, и он любил меня.        Каждый поцелуй, каждая ласка, каждое прикосновение, — я сходила с ума. В животе нарастало напряжение, мышцы скрутило от желания почувствовать его внутри себя.        — Пожалуйста… Я хочу быть твоей.       — Раздвинь бедра... Шире, Вики.       Этот повелевающий властный голос, казалось, звучал в самой голове. Я подчинилась. Открылась. Почувствовала его член, он скользящим движением проехался по половым губам до клитора. Я застонала в нетерпении.       Мальбонте не торопился, медленно, плавно входил в меня, растягивая каждый сантиметр моего лона. Он растворялся во мне, а я растворялась в нем. 

Близость тел. 

Близость душ. 

Близость сердец. 

Разве может быть что-то более сокровенное?

      Наши стоны сливались единый и растворялись в тишине стен спальни. Бесконечное увлечение и желание доминировать снова и снова.       Он владел мной, как хотел он, как хотела я. Как хотели мы оба. Я обнимала его бедрами, боясь потерять его даже на мгновение. Мы не занимались сексом, мы занимались любовью. В нас горел безудержный огонь страсти. Так любить друг друга — безумие. Мои пальцы путались в его волосах, гладили его плечи, спину, сжимали упругие ягодицы. 

Мой любимый демон. 

Мой нежный ангел. 

Мой самый лучший мужчина. 

      Рубиновые крылья Мальбонте — это совсем иное искусство. Они были красивыми, сильными, мягкими и так приятно пахли. Мне хотелось бесконечно прикасаться к ним и кутаться в них холодными ночами.       Мы любили друг друга так долго, никак не находя насыщения, что я точно не помню, насколько уставшей я была, когда засыпала в крепких объятиях родного мужчины. Счастливой, я засыпала счастливой. Впервые за долгое время я была спокойна и больше не боялась поддаться сну.        Не помню, что меня разбудило, но я проснулась одна, заботливо укрытая теплым, мягким пледом. Рядом со мной горела свеча в подсвечнике. За окном давно царила глубокая ночь. Миллиарды звезд, словно сложившаяся картинка в калейдоскопе, что больше не был нужен мне, словно ковер из драгоценных камней, расстилались на темном безоблачном небе.       — Мальбонте? Ты здесь? — я позвала его, но он не откликнулся.        Это было странно. Протирая сонные глаза, я поднялась с кровати, подошла к шкафу и поспешно надела одну из его рубашек. Она была удобной и просторной и все еще пахла его незабываемым и незаменимым для меня запахом тела. Я открыла наспех дверь и побежала в кабинет. Сердце тревожно билось в груди, совершая немыслимые, громкие и головокружительные кульбиты.       — Мальбонте?        — Я здесь.        Он стоял склонившись над столом и что-то усердно помечал на карте, но, когда я подошла к нему, он отложил карандаш и выпрямился.        — Выглядишь встревоженной. Очередной кошмар?        Не удержавшись, я обогнула стол и угодила прямо в его объятия. Его крепкие руки обхватили меня, не давая упасть.        — Проснулась, а тебя нет. Я испугалась.       — Неужели тебя так напугало моё отсутствие?        — Угу. Я вдруг подумала, что мне все приснилось, — всхлипнула, уткнувшись холодным носом в его теплую обнаженную грудь, и крепко обхватила руками шею.        — Вот уж не думал, что у меня будет такая впечатлительная демоница, — он мягко разорвал наши объятия и усадил меня за стол. Мальбонте успокаивающе погладил меня по голове и заправил длинный локон волос за ухо. — Не бойся, я никогда не оставлю тебя.        — Обещаешь?        — Обещаю.        Голос ровный. Уверенный. Вселяющий веру. У меня потеплело в груди от радости, я выдохнула.       — Я верю тебе и обещаю, что тоже буду с тобой до конца. И ещё, — я вдруг смутилась, медленно поднимая глаза, — я хочу подарить тебе сына. Уверена, что наш мальчик будет таким же красивым и сильным, как его отец, — и тут я увидела в тёмных глазах свет, который согревал и ярко горел в сердцах двух родственных душ.       — Давай всё сохраним.       Улыбнувшись сквозь слезы радости, я обхватила его лицо руками и поцеловала в губы. Затем поцеловала его еще раз и еще. Было сложно остановиться: его губы на вкус были слаще малины, но я заставила себя остановиться.        — Так почему ты не спишь? —  огляделась и заметила множество бумаг и чертежей, сложенных на столе. Изумленно взяла один и присмотрелась. На белом листе были изображены некоторые детали здания или помещения. — С детства плохо разбираюсь в чертежах. Над чем ты работаешь?        — Можно сказать, над моей давней мечтой. Слезь пока со стола. Покажу полноценный чертеж.         Готова поклясться, что он весь засветился, повеселел. Он аккуратно расстелил передо мной на большом столе белую бумагу, похожую на холст. В схемах я узнала чертеж дома, и он показался мне огромным особняком.       — Это чертежи замка, в котором мы скоро будем жить. Я спланировал все сам.       — Серьезно? Замок? — я обомлела, когда до меня наконец дошло. — Родной, разве возможно таким существам, как мы, без титула и статуса жить в замке, как короли?       — Вики, послушай, — он вдруг стал таким сосредоточенным и серьезным, что от напряжения у меня все внутренности сжались в комок, — я люблю тебя, и пока ты боролась с тараканами в своей голове, втягивая драму в наши отношения, я думал о нашем будущем. И понял. Будущее — это прежде всего мы. А мы есть друг у друга. Только мы с тобой можем создавать законы в нашей жизни.       Пока он все это говорил, у меня без преувеличения горели уши, а в голове был настоящий сумбур. Но самое главное, я услышала три заветных долгожданных слова: “я люблю тебя”.       Без промедлений можно сказать, что этот момент был самым счастливым в моей жизни. My love for you is eternal🖤