лимонное дерево и великая любовь

Пролог: Не будь дураком, друг, не позволяй себе влюбляться. Джисон уверен, что разгадал жизнь. Схема проста: жизнь - это огромное лимонное дерево. Он посещал уроки биологии, поэтому в курсе, что лимонные деревья на самом деле не такие уж большие, максимум метров пять в высоту, а некоторые любители флоры и вовсе держат лимонные деревья как домашние растения, но он любит симпатичные метафоры. Так вот жизнь - это лимонное дерево, периодически пуляющее лимоны прямо в лицо. Есть несколько вариантов: а) набивать шишки, потому что лимоны в лицо - это не шутка, б) ловить эти лимоны и выжимать из них лимонад. Либо брать текилу, тут по обстоятельствам. Все просто, если постичь суть вещей. Джисон уверен, что постиг, поэтому всегда готов к новому лимону. К лимону в виде теста по зарубежной истории во вторник, хотя, видит бог, Джисон все еще не понимает, почему история продолжается и на втором курсе юридического, не пора ли перейти к юридическим дисциплинам? Но допустим. Он готов к тренировкам по легкой атлетике, хотя тут, конечно, спорно. Скорее Феликс готов его на них тащить, а Джисон просто слишком слаб, чтобы отказывать милой мордашке друга. Что там про лимоны в лицо? Он не сумел увернуться полтора года назад, когда Феликс, умасливая Джисона красочными «внеурочная деятельность положительно скажется на твоем рейтинге» притащил его к тренеру. Что ж, Джисон учится на своих лимонах. Он готов ко всему, в том числе и к зомби-апокалипсису, потому что посмотрел двадцать четыре видео на ютубе с инструкциями по выживанию. К сожалению, Джисон довольно ленив, поэтому после двадцать четвертого видео решил, что проще стать зомби, чем бороться. Некоторые лимоны нужно просто проглотить, стараясь не корчиться. Джисон готов абсолютно ко всему, потому что у него тысяча и еще один полезный навык в рукаве. Жизнь научила его оказывать первую помощь, вязать морской узел, ставить минимум пять будильников, чтобы не проспать, и бегать. Первое правило выживания - беги. Не только от зомби, к слову. Джисон умеет все: пришить оторвавшуюся пуговицу (спасибо, мам), стряпать спагетти как в лучших итальянских ресторанах из молока, лука и пачки макарон (спасибо, мам, спасибо, нищенская студенческая жизнь), всегда выигрывать в крестики-нолики и завязывать шнурки так, чтобы они даже в девятибалльный шторм не могли развязаться. Короче, жизнь подбрасывает лимоны, а верный слуга ее Джисон в свои двадцать уверен, что готов к любым сюрпризам. Кроме: — Джисонни, — Ли Минхо расплывается в широкой улыбке, — ты мне нравишься. Стоп-стоп-стоп. Это даже не текила. Это, мать его, лимонная кислота. Помогает от накипи, кстати. Балкон, куда Минхо вытащил его "подышать воздухом", вздрагивает из-за играющих в помещении битов. Джисон боязливо хватается за перила. Но лимон, то есть Ли Минхо, как самый настоящий метеорит, сбивает обомлевшего Джисона с ног. — А? Он бы попытался поймать свою улетевшую на пол челюсть, но в одной руке стакан с алкогольным нечто, а другая все еще ищет опоры в перилах. Минхо глотает алкогольную жижу из своего картонного стаканчика, затем оставляет стаканчик в сторону и подходит к Джисону вплотную. — Извини, Джисонни, я не так выразился, — Джисон с облегчением выдыхает, радуясь, что сегодняшний вечер обойдется без кислоты, — я влюблен в тебя. Никогда так сильно Джисон не мечтал сдохнуть от цинги. — А! — челюсть пробивает балкон. — Я знаю, что это довольно неожиданно, извини за это, — лепечет Минхо, цепляясь пальцами за плечи Джисона, — но держать в себе тоже сложно, пойми меня, Джисонни. — Ага… — Тебе не обязательно отвечать мне что-то прямо сейчас, — пальцы Минхо скользят по шее и путаются в волосах Джисона, — ты можешь думать над этим столько, сколько потребуется. — Минхо, но я, понимаешь, я… Навыки коммуникации возвращается на удивление быстро, но какими-то неразборчивыми ошметками звуков и жестов. — Не чувствуешь ко мне того же, да? — Минхо делает шаг назад и прижимает руки к груди, защищаясь. — Нет, просто, извини, но… Лимон под названием "любовь" самый непредсказуемый. Это гребаный икс в уравнении жизни. Для Джисона любовь не в новинку. Все те разы, правда, когда дерево жизни одаривало свое дитятко этим плодом, Джисону доставались наиболее кислые. И червивые, и перезревшие, и сгнившие. Едят ли черви лимоны? Неважно. Важно то, что Джисон уже наелся сполна. Спасибо, добавки не надо. Он ведь учится на ошибках. И дважды (ладно, в случае Джисона гораздо больше) на одни и те же грабли не наступает. Хотя Джисону нравится любовь как концепт. Как предмет для споров, как тема для искусства. Он, пожалуй, из всех своих друзей самый безнадежный романтик. Он обожает аниме в жанре "такая нежнятина, что сахар в крови повышается до опасного для жизни уровня", частенько зачитывается любовным фэнтези и посмотрел все лучшие романтические комедии. А песни про любовь? Джисон уважает себя достаточно, чтобы иметь целый плейлист с такими. All you need is love, love, love is all you need. What the fuck. Но любовь на страницах, на экране и в исполнении его любимых певцов совсем не то же самое, что разъедающая сердце. Последнего Джисон предпочитает сторониться. У него есть дела поважнее очередных страданий. Надо и оценки подтянуть, и новые кроссовки для тренировок купить, а то на старые уже смотреть больно, и новый сезон Магической битвы сам себя не посмотрит. Будь Джисон посмелее… Лимонное дерево не уставало одаривать его опытом (частенько паршивым), но смелостью не наделило. Да и хрен бы с ним, каждый, как говорится, в чем-то силен, и не всем быть такими отчаянными, как Ли Минхо. Вот уж кто воистину veni, vidi, vici. Кстати, о Ли Минхо. — То есть у меня все-таки есть шанс, да? — вновь улыбается Минхо, хоть и не так широко, как прежде. «Не трать время, дорогой Минхо, я взял бессрочный перерыв в любовных играх», - следует сказать Джисону. Но Минхо улыбается так мягко и смотрит с такой надеждой, а на щеках играет еле заметный румянец, и, боги, трепетно краснеют кончики ушей, что у Джисона вылетают из головы абсолютно все слова. И он болванчиком кивает. Минхо расцветает. Расцветает самым настоящим цветком и смотрит на Джисона так, словно тот солнце, дающее ему жизненную силу. — Отлично! Я обязательно тебя добьюсь, Джисонни! — руки мягко обнимают Джисона за плечи. А затем исчезают. Послав на прощание воздушный поцелуй, Минхо уносится куда-то внутрь. Джисон смотрит на оставшийся после него полупустой стаканчик и не до конца осознает, во что он только что вляпался. В общем, Жизнь - огромное лимонное дерево, а Джисон ненавидит лимоны.

—

Правило №1: Краснеют щеки при виде того самого? Дорогуша, у тебя температура, выпей жаропонижающее. Похмелье - это деградация на пути к прогрессу. Дефиниция взята прямиком из личного словаря Хан Джисона. Видимо, он говорит это вслух, хотя Джисон не уверен, что он в силах связать в одном предложении "деградация" и "прогресс", когда его голова раскалывается на части, а во рту - настоящая пустыня Сахара. В любом случае ответ на столь жизнеутверждающее заявление не заставляет себя ждать: — Нечего было напиваться до звезд в глазах, — доносится откуда-то будто из-под воды. Джисон протягивает руку в сторону голоса и болезненно стонет. В раскрытую ладонь ложиться бутылка с водой. Джисон откручивает крышку и, приподняв голову, тут же жадно пьет. — Что бы я без тебя делал, — он смахивает каплю с уголка рта и вновь протягивает руку. На ладонь опускается таблетка обезболивающего. — Умер бы от отравления, от похмелья, утонул в своем бардаке, — Джисон запивает таблетку и пробует закатить глаза, но тут же беспомощно щурится от боли, — около шестидесяти раз ночевал бы под дверью… — Я не настолько часто забываю ключи, — пытается парировать Джисон. — Успокаивай себя сколько угодно! Давно бы был отчислен за опоздания… — Ладно, Сынминни, я понял. Удивительно, что тебя все еще не наградили медалью за спасение меня. Но признай, что без меня твоя жизнь была бы чертовски скучной. Сынмин цокает языком. — Моя жизнь была бы чертовски спокойной. Но от награды бы я не отказался. Джисон отмахивается от бубнежа соседа и пытается принять вертикальное положение. Бутылку с остатками воды вырывают из рук, и в лицо ему летит фонтан прохладных брызг. Потому что Сынмин ненавидит, когда от него отмахиваются. — Ладно, заслужил, — Джисон, чувствуя себя гораздо более бодрым после небольших водных процедур, стирает капли уголком одеяла и наконец-то открывает глаза. Сынмин сидит на своей кровати напротив Джисона и сонно потирает глаза. На коленях у него ноутбук, на краешке матраса - привычная чашка кофе. Только у великого Ким Сынмина хватает сил и совести делать домашку утром в воскресенье. — Ну слушай, ты выглядишь не сильно лучше меня, — Джисон указывает на синяки у Сынмина под глазами и темное гнездо вместо волос, — хотя пьешь ты обычно не меньше. — Я, по крайней мере, в состоянии самостоятельно добраться до своей комнаты, — Сынмин отставляет ноутбук и поднимается, тут же направляясь в сторону кухни. Джисон, натянув первую попавшуюся футболку, отправляется вслед за ним. — А я, хочешь сказать, не сам пришел? — Не уверен, кто именно притащил сюда твое умирающее тело, — хмыкает Сынмин, разбивая яйца в сковородку, — вероятно, Феликс, но главное, что ты здесь, живой и здоровый, — он бросает на Джисона взгляд через плечо, — ну, относительно живой. Джисон съеживается, прикрывая лицо ладонями. Ему и правда вчера сорвало все возможные тормоза, и думать не хочется, что именно побывало в его желудке, задержалось ли оно там или… — Тогда нужно поблагодарить Феликса, что не бросил друга на произвол судьбы, — мямлит Джисон, возвращаясь в комнату за телефоном. — И чашку свою прихвати! Взяв со стола телефон и чашку с присохшими к стенкам чаинками, Джисон спешит обратно в кухню, откуда уже доносятся аппетитные запахи яичницы и кофе. Раз уж желудок жалобно стонет от предвкушения завтрака, то все не так уж и плохо. В жизни Джисона бывали похмелья и покрепче. Путь туда и обратно занимает не больше тридцати секунд, их общажная комнатка настолько микроскопическая, что удивительно, как они еще не поубивали друг друга в битве за личное пространство. Хотя Джисон уже второй год как забыл, что вообще такое это загадочное личное пространство. Человек удивительно приспосабливающееся существо, оказывается, даже к храпу Сынмина можно привыкнуть. Он подсовывает Сынмину чашку и усаживается за стол, с готовностью ожидая еды. — Вообще-то твоя очередь мыть посуду, — Сынмин многозначительно кивает на настенный календарь, где каждый день недели на месяц вперед обведен то зеленым, то желтым кружочком, а каждое второе воскресенье выделено черным, потому что у них совместная генеральная уборка. Сегодняшний день, как назло, обведен желтым, сигнализируя, что Сынмин прав, и на Джисона ложится грязная посуда. — Потом помою, сначала завтрак, — Сынмин в ответ закатывает глаза, ополаскивает его чашку, бросает в нее пару ложек кофе и наливает кипяток. — Ты хотел поблагодарить Феликса, — на крошечном столе появляются две тарелки с яичницей, рисом и сосисками; Сынмин усаживается напротив Джисона и вытаскивает из кармана телефон, тут же открывая приложение с интерактивными карточками. Джисона такая тяга к знаниям вдохновляет, восхищает и пугает одновременно. Они втроем с Феликсом и Сынмином учатся на одном направлении, даже в одной группе, и знания должны быть примерно на одном уровне, но до Сынмина, поглощающего учебник за учебником, Джисону с Феликсом как до луны пешком. В любом случае юридические дисциплины только-только начинаются, и Джисон всеми силами верит в себя и свою работоспособность. Ему для успокоения совести вполне достаточно Сынмину хотя бы на пятки наступать. Закинув в рот сразу половину яичницы, Джисон мажет пальцем по экрану телефона, снимая блокировку. Затем ошметки яичницы вылетают изо рта вместе с криком и приземляются прямо на чистенькую пижаму Сынмина, а следом ему чуть ли не в лицо летит и телефон. — Твою мать, Хан, ты совсем больной? — Сынмин вскакивает со своего места, стряхивая с футболки ошметки, и с отвращением смотрит на умирающего от удушения яичницей Джисона. Джисон, хрипя и дергаясь, одной рукой держится за горло, а другой указывает на спикировавший куда-то на пол мобильник. Наконец-то он осознает, что несчастную яичницу можно запить кофе, и хватается за чашку. Горячий напиток обжигает губы и язык, и Джисон всеми фибрами души жалеет, что вообще проснулся. — Что там, блять? — Сынмин опускается на колени и уползает под стол в поисках телефона. — Надеюсь, там результаты за последний тест, иначе я за себя не ручаюсь, идиот. Если бы, думает Джисон, стирая выступившие на глаза слезы подолом футболки, если бы чертов тест. Доносящийся из-под стола поток чрезвычайно нецензурной брани затихает. Видимо, Сынмин наконец-то находит телефон. — Почему, ах, сука, — затылок Сынмина не очень удачно встречается со столешницей, пока он поднимается на ноги, — почему тебе, любимый мой сосед, который помимо мытья посуды сегодня еще и постирает мою пижаму, нет, блять, всю мою одежду, чертов Ли Минхо желает доброго утра? Джисон тоже хочет знать ответ на этот абсурдный вопрос. Вопрос, кстати, можно разделить на части, тогда, вероятно, и отвечать будет проще. Во-первых, откуда у Ли Минхо его номер телефона? Во-вторых, получается, Ли Минхо не забыл о своем обещании? Жаль, Джисон очень надеялся, что вчерашний вечер ему померещился. Для верности он запил ситуацию на балконе дополнительный порцией алкоголя. Но магии не случилось, и Ли Минхо остался верным своим словам. В-третьих, пижаму постирать он может, но всю одежду? Увольте. Стирка у них, если верить календарю, на следующей неделе. — Без понятия, — мямлит Джисон и поскорее набивает рот остатками еды. — Ну нет, так не пойдет, — Сынмин хватает его за шкирку и тащит в комнату, не давая даже прожевать. Так Джисон оказывается вжатым спиной в стену, а в глаза ему светит настольная лампа, за которой мельтешит сердитое лицо Сынмина. — Итак, что ты делал на вечеринке? — Серьезно? — Отвечай, — лампа приближается к лицу, и Джисону приходится зажмуриться, чтобы не ослепнуть. — Ты пересмотрел детективов, Сынминни, — для правдоподобности сеттинга им только наручников не хватает, — тогда я требую адвоката. И в чем меня вообще обвиняют? — Обойдешься, я жду ответов. — Я имею право хранить молчание. — Хан Джисон, — рычит Сынмин. — Господи, ладно! Вчера, примерно в половине одиннадцатого вечера, ко мне подошел Ли Минхо. Я, кажется, сидел где-то в углу в гостиной и пытался доделать домашку по гражданскому праву, потому что, ты отлично знаешь, я не люблю вечеринки и на вчерашнюю идти тоже не хотел, но вы с Феликсом… — Ближе к делу. — Окей, — Джисон пытается как можно выразительнее закатить глаза, — он подошел, поздоровался, сказал, что я отлично выгляжу. Ровно на этом моменте я заподозрил что-то неладное, но поблагодарил. Потом он спросил, почему я не танцую или не пою в караоке вместе со всеми. Не помню, что я ответил, но, видимо, мой ответ ему не понравился. Или понравился, откуда мне знать? Но он предложил выйти на балкон подышать, — во рту комками собирается слюна, и Джисон делает паузу, чтобы перевести дыхание. — Ага. — Я сам в шоке. Ну, мы вышли. Я сразу сказал, что не курю, он сказал, что тоже. Поэтому мы просто молча пялились в окно. А потом он сказал, что… Джисон запинается и рвано выдыхает. Щеки обдает жаркой волной, ладони противно потеют. Приходится пару раз провести ими по одеялу, чтобы стереть влагу. Лампа выключается. Сынмин осторожно кладет руку на ходящее ходуном колено и мягко сжимает, привлекая внимание Джисона к себе. — Что он сказал? Если что-то плохое, я надеру ему задницу… — Нет, наоборот. Он сказал, что влюблен в меня? — изо рта вырывается нервный смешок, пальцы инстинктивно путаются в волосах на затылке. — И сказал это так спокойно? То есть, где заплетающийся язык, где дрожащие руки, кровь из носа, хоть что-нибудь? Нельзя быть таким спокойным, когда признаешься в любви. Поэтому, думаю, это какой-то пранк или типа того. Вышедший из-под контроля, раз он зачем-то написал… Брови Сынмина удивленно ползут вверх, Джисон с ним солидарен. Подобного бреда Сынмин наверняка не слышал уже очень давно. Может быть, Джисон все еще спит, и ему нужна еще одна порция водных процедур, чтобы очнуться. От кошмара, очевидно. Видимо, это параллельная вселенная, где жизнь и правда самое настоящее лимонное дерево, а Джисон давится и давится витамином С. — Ты уверен? — нерешительно спрашивает Сынмин. — Я имею в виду, ты правильно его понял? Влюблен? Джисон знает, что Сынмин не имеет в виду ничего плохого и не стремится его обидеть, но все равно вопрос неприятно режет по сердцу. — Ладно, я выпил не так много, чтобы не суметь истолковать «я влюблен в тебя» и «я добьюсь тебя», спасибо большое, — он дергает коленом, сбрасывая ладонь Сынмина, и складывает руки на груди. — Я не это хотел сказать. — Ага, неважно. Сынмин забирается в кресло с ногами и, оттолкнувшись от стола, подъезжает к своей кровати. Джисон морщится от противного скрежета. Родители Сынмина довольно обеспеченные люди и могли бы купить своему сыночку нормальное офисное кресло, а не притащить из дома эту развалюху. Джисон, например, отлично выживает и с табуреткой, к чему занимать лишними вещами и так отсутствующее пространство. — Значит, Ли Минхо признался тебе в чувствах и сказал, что обязательно тебя завоюет, так? — Сынмин вновь возвращается к кровати Джисона с ноутбуком на коленях. На экране открыта страница Минхо в социальной сети. Джисон закатывает глаза, завидев количество подписчиков. Ли Минхо не то чтобы бы стереотипная звезда их университета, Джисон не уверен, что до вчерашнего вечера вообще видел Ли Минхо вживую. Но слухи о нем летают активно, причем очень даже положительные. — Так, — кивает Джисон. — Мы можем перестать говорить об этом? — Почему? Это ведь круто, что у тебя появился поклонник, — Сынмин, игриво дернув бровями, демонстрирует Джисону фотографии Минхо, — да еще такой симпатичный. Кто бы спорил, что симпатичный. У Ли Минхо чертовски красивая улыбка и большие хитрые глаза. Светлые, отросшие чуть ниже мочек ушей волосы и теплые руки. Он очаровательно краснеет и звонко смеется. Любит чай с тапиокой, судя по фотографиям, и иногда носит очки, в которых описать его можно только одним громким kawaii. У Джисона аллергия на симпатичных молодых людей. — Совсем не круто, мне не нужны поклонники, — кривится Джисон, жестом прося пролистнуть прошлую фотографию обратно, чтобы рассмотреть стопку книг в руках Минхо. Ого, Уайльд. — Особенно те, у которых добрая половина девушек университета подписчиках. — Он, если не ошибаюсь, с филологического факультета, — хмыкает Сынмин, будто бы этим что-то объясняя. — Рад за него, полагаю. Короче, давай сюда свою пижаму, я ее постираю, потом куплю тебе кофе, и мы больше никогда не будем говорить о Ли Минхо, договорились? — Джисон протягивает Сынмину руку, желая скрепить соглашение. Раздается дзиньканье уведомления, рука Джисона вздрагивает и медленно опускается вниз, хотя так и тянется прямиком к шее Сынмина. — Ты что, — мрачным голосом спрашивает Джисон, видя, как кнопка subscribe из голубой становится серой, — подписался на него? Сынмин кивает, закрывает ноутбук и, ухватившись пальцами за плечи, стягивает с себя испачканную футболку. — Ага, врагов надо знать в лицо, — футболка прилетает Джисону на колени, потому что тот прибывает в слишком глубоком шоке, чтобы успеть ее поймать, — хотя я все еще не уверен, что он враг. Джисон сжимает челюсть так сильно, что возвращается головная боль. — Можешь забыть о кофе.

—

Постепенно тема с поклонником изживает себя. Ли Минхо, конечно, симпатичный и, вероятно, интересный, если узнать его поближе, чего Джисон, конечно, делать не собирается, но даже ему не под силу тягаться с цунами в виде новой учебной недели. Вот уж что воистину смертоносно. После двух пар Джисон уже не чувствует собственного мозга и в кафетерий заползает только на силе воли. Учеба уничтожает в нем даже чувство голода. Он валится на стул между такими же изможденными Феликом и Сынмином и вытаскивает из рюкзака коробочку с сэндвичем, ради которой Джисон пятнадцать минут топтался в очереди к автомату с едой. Сэндвич просто обязан быть божественно вкусным и содержать в себе порцию эндорфина, иначе Джисону не пережить еще две грядущие пары. — Сынминни, ты понял, в чем разница между маржинализмом и кейнсианством? — подает голос Феликс, ковыряя ложкой пудинг. Джисон буквально чувствует, как у него под черепушкой засыхают остатки серого вещества. Экономика - это не его конек. И раз уж в прошлом семестре его не добил факультатив по латинскому языку, то факультатив по экономике точно станет причиной его кончины. Топ-10 самых дурацких смертей: Хан Джисон захлебнулся под натиском непонятных терминов и множества загадочных имен. Адама Смита достаточно, чтобы получить зачет? Все, что подразумевает под собой наличие цифр, сразу же попадает в личный черный список Хан Джисона. Для него монополия - это настольная игра, а рынок - место, где покупаешь продукты, но нужно быть осторожным, чтобы хитрые продавцы не наложили гнилых помидоров и не всучили протухшую рыбу. Все. Никакой науки, кроме уроков жизни. Сынмин, судя по тону, не очень охотно начинает рассказывать Феликсу что-то о теории предельной полезности, об эффективном спросе и прочих непонятных вещах. Джисон решает прикрыть глаза и постараться превратить их бормотания в белый шум, сосредотачиваясь исключительно на помидорах и майонезе в своем сэндвиче. Ему не терпится поскорее вернуться в общежитие, чтобы поесть нормальной еды, посмотреть пару серий аниме и засесть за домашку. Выходные тратить на это дело Джисон не любит, сознательно выбирая страдать вечерами в будни. А сделать нужно много: повторить темы для теста, доделать доклад, начать писать реферат. Он уже предвкушает вечерние муки. И нужно заказать новые кроссовки, причем срочно. Тренер Ян обещал надрать ему задницу, если Джисон опять явится в своих разваливающихся на части найках. Студенческая пора - лучшие годы жизни. Утверждение дискуссионно, Джисон готов предоставить несколько страниц аргументов в опровержение. Салат похрустывает на зубах. Хлеб, в середине размякший из-за овощей и майонеза, по краям сухой, так и хочется запить или выплюнуть. Но хоть без привкуса плесени и на том спасибо. Голоса на фоне постепенно умолкают, и Джисон готов гордиться своими навыками концентрации. Обычно у него чертовски плохо с умением отключить внешний мир и сосредоточиться на чем-то одном. Разум, как динозаврик в Гугле при потере связи с сетью, бежит и бежит куда-то вперед, перепрыгивая через кактусы, и никак не может остановиться. А тут вдруг тишина и покой в разгар обеденного перерыва. Кажется, Джисон постиг тот мифический дзен. Но дзен заканчивается так же быстро, как появляется. Кто-то дергает его за рукав толстовки и наигранно покашливает. Да чтоб вам всем экономика в страшных снах снилась. Джисону нужно пять минут тишины, окей? Пять минут. Неужели он так много хочет? Он открывает глаза, недовольно хмуря брови. — Что случилось? — спрашивает Джисон, переводя взгляд с Феликса на Сынмина и обратно. Феликс, приоткрыв рот и вытаращив глаза, смотрит куда-то поверх головы Джисона, совершенно не обращая на него внимания. Сынмин же еще раз покашливает в кулак и незаметно дергает головой, намекая, чтобы Джисон обернулся. Встревоженные лица друзей доверия не внушают, Джисон напрягается и, отложив пустую коробочку из-под сэндвича на стол, медленно поворачивает голову. И практически впечатывается лицом в мягкую ткань фиолетовой рубашки. Приходится задрать голову, чтобы разглядеть нарушителя покоя за их столиком. Хотя лучше бы Джисон этого не делал. — Привет, Джисон, — Ли Минхо в тех самых очках, волшебным образом превращающих его из живого парня в героя сёдзе аниме, улыбается ему сверху вниз, неловко почесывая рукой затылок. Не дожидаясь ответа, Минхо водружает на стол перед Джисоном высокий стакан с трубочкой и улыбается. — Это тебе, я не знаю, какой кофе тебе нравится, поэтому взял на свой вкус, — тараторит он, пока Джисон пялится на стакан так, будто перед ним НЛО, "отлично" по экономике или Годжо Сатору собственной персоной, то есть с восхищением и страхом одновременно, — если не понравится, можешь просто выбросить. — Привет, Минхо, — наконец-то отмирает Джисон, — спасибо, но не стоило… Аромат американо не дает ему закончить. Мотор слюноотделения заводится со скоростью света, Джисон тут же делает жадный глоток. Вот это эндорфин в чистом виде. Что ж, он должен признать, что у Ли Минхо есть вкус. — Привет, — вскочив со стула, Феликс тянет Минхо руку для рукопожатия, — я Ли Феликс. Джисона забавляет помидорный цвет его щек, хоть он не сомневается, что его собственные щеки хотя бы на оттенок бледнее. Сынмин следует примеру Феликса. И вот так друзья Джисона, видимо, становятся друзьями Минхо. Это их выбор, они свободные люди. После обмена рукопожатиями повисает неловкая пауза. Минхо продолжает нависать над Джисоном фиолетовой тучей, а тот не спешит вытаскивать трубочку изо рта. Очевидно, от Джисона чего-то ждут, и ему не очень-то хочется выяснять, чего именно. — Я писал тебе вчера, — чужие пальцы осторожно сжимают плечо Джисона, и он вздрагивает от неожиданности. Пальцы сразу же пропадают, — ты не ответил. Вероятно, я ошибся номером, вот… Не мог бы ты дать мне свой номер телефона, Джисонни? Если ты, конечно, не против, — поспешно добавляет Минхо. За всей произошедшей накануне сумятицей Джисон совершенно позабыл о ее причине. И, погруженный в стирку, уборку и самобичевание, забыл ответить. Не то чтобы он хотел, но даже у общения в сети существует этикет, предполагающий, что на сообщения следует отвечать. В этот момент Джисон осознает, что он дурак. Вся эта ситуация могла быть разрешена еще вчера без лишних свидетелей и без необходимости смотреть Минхо в глаза. Джисон бы собрал все свои навыки коммуникации в кулак и одним сообщением донес бы, что его не интересуют ухаживания. Разбитое сердечко, грустный эмодзи, отправить, выбросить телефон в окно. А теперь выходит, что он сам себя загнал в эту нехитрую ловушку. Он мысленно отвешивает себе подзатыльник и поворачивает к Минхо с виноватой улыбкой. — Номер верный, извини, я забыл ответить. Домашка и все-такое, — машет рукой Джисон. Сынмин открывает рот, из лучших дружеских побуждений собираясь напомнить Джисону, что никакую домашку он вчера не делал, но замолкает быстрее, чем успевает издать хотя бы звук, завидев смертоносный взгляд друга. — О, ничего страшного, — Минхо качает головой, — но ты не против, если я напишу еще? Вот он, момент истины. Джисон не очень любит давать другим лимоны, они ведь кислые, а у кого-то и вовсе вызывают аллергию. Для тех, кто ему нравится, Джисон предпочитает испечь лимонный тарт или приготовить мармелад, и против Ли Минхо он ничего не имеет. Но у Минхо есть огромный минус - так называемая влюбленность в Джисона. Так что в данном случае нужно резать на корню. Джисон набирает в легкие побольше воздуха. — Слушай, Минхо, — тут в его скрытое столом колено с силой врезается носок чьего-то ботинка, и Джисон сжимает зубы, чтобы не пискнуть от боли, — не против, — выдавливает он. — Прекрасно! — Минхо снова расцветает и улыбается той счастливой улыбкой, что и на балконе пару дней назад, когда уверовал, что у него есть шанс добиться Джисона. — Тогда увидимся, Джисонни! Хорошего вам дня, парни! Закинув на плечо рюкзак, он уходит прочь от их столика. — Какого черта? — Джисон свирепо смотрит на притихших друзей, потирая ушибленное колено. — Сынмин? — Это не я, — Сынмин поднимает руки в примирительном жесте. — И ты, Брут? — Джисон переводит взгляд на Феликса. Тот пожимает плечами и, выхватив из руки Джисона стакан, присасывается к трубочке. — Без понятия, что здесь происходит. Но упускать такого парня - это преступление, — Феликс не дает Джисону и шанса, чтобы возмутиться, — а теперь вы оба расскажите мне, почему Ли Минхо решил приударить за нашим Джисоном. Сынмин придвигается ближе к столу, чтобы начать рассказ. Джисон не намерен еще раз проживать воспоминания. Он поднимается со стула, забирает стакан и, прихрамывая, направляется в сторону выхода. — Я на уголовное, предатели.

—

+1 новое сообщение от Неизвестный номер *видео* +1 новое сообщение от Неизвестный номер *похож на тебя :3* открыть сообщение -> перейти по ссылке -> видео «Квокка жует листик и улыбается» вы: мило... Неизвестный номер: :3 переименовать Неизвестный номер в Не отвечать

—

Правило №2: Чувствуешь бабочек в животе? Сходи к врачу, а то вдруг это гастрит? С таким не шутят. С трудом переводя дыхание, Джисон с Феликсом забегают в уже опустевшую раздевалку и несутся к своим шкафчикам. — Опять я из-за тебя не успел глянуть на тренировку футболистов, — хнычет Феликс, стягивая с плеч пиджак, — ты нагло лишил меня моего единственного удовольствия в этой мрачной жизни. Джисон наскоро вытаскивает из спортивной сумки форму и старательно игнорирует хныканья Феликса о том, что Бан Чан, то есть капитан футбольной команды, сегодня наверняка выглядит невероятно сексуально. — Я виноват, что меня задержали после пары? — он запихивает в шкафчик джинсы и рубашку, уже предвкушая, как придется возвращаться в общежитие в мятой одежде. — Конечно, виноват! Вот нужно было тебе именно сегодня про этот обоснованный риск спросить. — Ну, я стремлюсь к знаниям. Феликс бросает на Джисона очень скептический взгляд. Джисон, натягивая майку, игнорирует и это. — А я стремлюсь завоевать парня мечты! — Наблюдая за ним с трибуны? — Отвали. Не все мы такие избранные, чтобы к нам подкатывали… — О, я тебя умоляю, не начинай. Прыгая на одной ноге, Джисон пытается попасть ногой в штанину шорт. До начала тренировки остается тридцать секунд, и он знает, насколько Тренер Ян высоко ценит пунктуальность и как сильно ненавидит опоздания. С пятой попытки шорты наконец-то надеты. Закинув на ходу в рот остатки злакового батончика, Джисон наскоро завязывает шнурки, хватает бутылку с водой и вслед за Феликсом выбегает из раздевалки на поле. Где его и ловит Тренер Ян. — Я вроде бы предупреждал, чтобы ты не смел появляться на тренировке в этом, — Тренер Ян кривит тонкие губы в отвращении, указывая пальцем на кроссовки Джисона. — Не только потому что на них страшно смотреть, поберег бы ты наше чувство прекрасного, Хан, но и потому что заниматься в такой обуви травмоопасно. Джисон вздыхает, пытаясь спрятать правый кроссовок за левой лодыжкой. Иногда Тренер Ян Чонин может быть самой настоящей королевой драмы. Ну да, подошва на правом отклеивается, а на левом кроссовке видны трещины. И что? Не босиком ведь бегать. А экспресс-доставку новенькой пары Джисон себе позволить не может, так что придется подождать еще пару дней, пока посылка придет в постамат. — Извините, Тренер, больше не повторится, я уже заказал новые. — Надеюсь, — фыркает Тренер Ян, — но сегодня обойдешься разминкой. Тренер разворачивается на пятках и уходит в сторону собравшихся в середине поля студентов. Джисон, уловив смысл сказанного, вздрагивает и с криками несется вслед за ним. — Что значит разминкой? Вы с ума сошли, Тренер! У нас на носу соревнования! Он чудом не врезается в остановившегося Чонина, успевая затормозить ровнехонько в сантиметре от него. В ту же секунду Джисон начинает жалеть, что не успел попрощаться с родителями и написать завещание. Тренер Ян как спичка - одно лишнее слово поперек его воли, и он вспыхивает чистейшим гневом. В прошлом семестре он на два месяца отстранил одного четверокурсника от занятий за пререкания. Джисон подозревает, что Тренер отстранил его не столько за неуважение, сколько ради того, чтобы тот наконец-то сел готовиться к выпускным экзаменам, но все равно на собственной коже гнев Тренера испытывать не хочется. Темные глаза Тренера Яна смотрят куда-то в самые потаенные закоулки души, аж кожа покрывается мурашками. — Я не собираюсь нести ответственность за вывихнутые или переломанные лодыжки, уяснил? Пока не будет нормальной обуви, бегать тебе запрещено. — Но Тренер… Брови на лице Чонина элегантно изгибаются, Джисон сразу же замолкает. — Давай, поспорь со мной, и вообще забудешь, что такое соревнования. — Понял. Щелкнув Джисона по носу, Тренер поворачивается к студентам, кладет в рот висящий на шее свисток и оглушительно свистит, привлекая к себе внимание. Разминка занимает от силы минут двадцать, за которые Джисон успевает сделать выпады, приседания и коснуться пальцами рук пальцев ног, а Феликс продолжает настойчиво винить его во всех смертных грехах за лишение возможности построить Бан Чану глазки. Может, оно и к лучшему, что Тренер Ян запретил ему сегодня тренироваться. Джисон не уверен, что способен терпеть гундеж друга ближайшие два часа. Он помогает расставить конусы и стартовые колодки. Приносит Тренеру Яну бутылку воды из автомата, потому что «свои косяки нужно отрабатывать, Хан». Желает Феликсу удачной тренировки и, помахав другим на прощание, возвращается в раздевалку. Странно все это. Полтора года назад Джисон и подумать не мог, что будет расстроен из-за пропущенной тренировки. Вся эта затея Феликса с записью в клуб по легкой атлетике изначально была глупой. Зачем тратить свободное время на нарезание кругов на стадионе, если можно заняться чем-то более продуктивным. Например, поспать. Или прочитать парочку томов манги. Ну на худой конец сделать домашку. Но бегать? Это же глупо. С такими мыслями Джисон вписывал свое имя в список желающих попасть в клуб, обещая себе, что сходит максимум на одну тренировку, чтобы окончательно убедиться в том, что бег - это совершенно точно не его стихия. А потом он пробежал сто метров, согнулся пополам от боли в легких, поднялся, пробежал двести метров, триста. Проиграл свое первое соревнование, пробежал еще сто, сбил несколько пар кроссовок, пробежал двести. Пришел третьим на вторых соревнованиях. Начал бегать и вне тренировок. Записался в спортзал, купил более удобные кроссовки. И выиграл третьи соревнования. Бег неожиданно быстро стал неотъемлемой частью его жизни. Привычкой, хобби и возможностью отрастить крылья, потому что человек не умеет летать, но он умеет бегать, и это почти то же самое, если отключить логику и включить воображение. Опьяняющее чувство свободы и ощущение ветра в волосах манит Джисона вновь и вновь пересиливать лень и усталость и возвращаться на тренировочное поле. Где Тренер Ян каждую тренировку загадочно ухмыляется, будто бы зная, как громко разбились все представления Джисона о беге. Так что Джисон откровенно врет, когда говорит, что не хочет идти на тренировки. Каждому нужна защитная каска от летящих со всех сторон лимонов. Для Джисона такая каска - бег. Он неторопливо переодевается, собирает спортивную одежду в сумку, закидывает на спину рюкзак и, выйдя из раздевалки, надевает наушники и утыкается в телефон, чтобы выбрать плейлист. Пешком до общежития примерно полчаса, так что Джисону нужно музыкальное сопровождение. Выбрав плейлист погрустнее в угоду своему паршивому настроение, он убирает телефон в карман. Прикрыв за собой дверь раздевалки, Джисон, беззвучно открывая рот, пока мысленно подпевает песне, направляется в сторону выхода из спортивного корпуса. И, выйдя на улицу, нос к носу сталкивается с Минхо. Все дороги ведут в Рим? Нет-нет, это устаревший вариант. Хан Джисон на ходу придумывает новую версию: все дороги, черт бы их побрал, из восьми миллиардов людей ведут к Ли Минхо. Звучит свежо, броско, устрашающе. Первый инстинкт - развернуться и пойти в другую сторону, будто бы так и нужно было. Но Минхо уже расплывается в улыбке и машет Джисону рукой. Приходится вытащить наушники и натянуть ответную улыбку. — Привет, Джисонни, — здоровается Минхо, дождавшись, когда Джисон сможет его услышать. — Привет-привет, давно не виделись. Джисон лихорадочно пытается придумать хотя бы одну звучащую более-менее реалистично отговорку, почему ему срочно нужно бежать, и он никак не успевает перекинуться с Минхо еще хотя бы парой слов. Но как в бермудском треугольнике исчезают корабли, так и рядом с Минхо у Джисона исчезают мыслительные способности. Загадки природы, не иначе. — Ты разве не должен быть на тренировке? — Минхо наклоняет голову чуть вбок. Это их третий разговор лицом к лицу, и в третий раз эта очаровательная, то есть совершенно дурацкая привычка наклонять голову сбивает Джисона с толку. Потому что под таким углом Минхо выглядит слишком мило и слишком отчетливо напоминает кота. Джисон сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони. Нельзя позволять себя одурачить, Джисон не так прост, чтобы пасть жертвой красивой внешности. — Сегодня отменилась, — с горечью отвечает он и отводит глаза, но затем вновь смотрит на Минхо, подозрительно прищурившись, — подожди. Откуда ты знаешь, что у меня тренировка? Откуда ты вообще знаешь, что я хожу на какие-то тренировки? Ты следишь за мной? Он наступает, тыча пальцем Минхо в грудь. Щеки Минхо краснеют, рот приоткрывается в удивлении. Он отступает, пока не врезается спиной в стену. Джисон загораживает ему путь к отступлению. Джисон где-то читал, что людям свойственно испытывать агрессию в отношении того, чего они не понимают. Неизвестное пугает, но гордость не позволяет показывать страх, поэтому на поверхность вылезает агрессия. Агрессия же зачастую порождает насилие. Джисон Минхо не понимает. Не понимает, что Минхо со всей его красотой, успешностью и популярностью от него нужно. С чего вдруг Ли Минхо решил, что влюблен в него. В Джисоне нет ничего особенного, ничего привлекательного. Он обычный. Он не из тех, на кого падает взгляд в толпе людей, не из тех, чьего внимания жаждут, не из тех, в кого влюбляются. Он настолько обычный, что хочется обнять и плакать. Но это не значит, что кому-то позволено врываться в его жизнь и переворачивать ее с ног на голову. Он обычный и он в порядке. А влюбленность Минхо - это не ответственность Джисона. Джисон Минхо не понимает и злится. Злость смешивается с расстройством из-за пропущенной тренировки и нескончаемой усталостью студенческого бытия. Стоящее перед глазами лицо Минхо постепенно застилается красной дымкой, в груди печет, и кулак Джисона направляется куда-то в район чужой острой челюсти. У Ли Минхо, видимо, нечеловеческие инстинкты. Он быстрее Джисона успевает осознать, что вообще происходит, и ловит его запястье, не позволяя себя ударить. Джисон замирает и переводит испуганный взгляд со своей руки на лицо Минхо и обратно. Оу. Когда он читал про агрессию, то думал, что люди глупые и не понимают, что прежде, чем бить чужие лица, было бы неплохо хотя бы попытаться понять неизвестность. И кто теперь глупец. — Это было горячо, — ухмыляется Минхо. Джисон хмурится, вырывает руку из цепкой хватки и отступает на несколько шагов назад. Извинение бы пришлось как раз к месту, но он не может выдавить и пары слов. — И я не слежу за тобой, не волнуйся, — продолжает Минхо, — видел тебя на соревнованиях в прошлом семестре, вот и узнал, что ты в клубе. Да и мой сосед по комнате, Хван Хенджин, тоже там. Отлично, теперь Джисону придется выяснять у Хван Хенджина, что именно он успел наплести Минхо о нем. Вряд ли много хорошего, Хенджин та еще заноза в одном месте. — Ладно, проехали, — бурчит Джисон, поправляя съехавшую с плеча лямку рюкзака. — И что ты тогда забыл в спортивном комплексе? Звучит не очень дружелюбно и даже грубо, но Минхо терпит и вновь старается улыбнуться. Джисона это раздражает. Как можно быть таким терпилой, почему он не разозлится в ответ. Что же ты за существо такое, Ли Минхо. — Относил другу бутсы. Бан Чан, может быть, знаешь. Он временами бывает рассеян. В голове Джисона что-то замыкает. Сверкая и потрескивая, во все стороны летят искры. Динозаврик спотыкается о кактус и выпучивает маленький глазик. Game over. Start again. — Ты дружишь с Чаном? С капитаном футбольной команды? — Ага, — кивает Минхо. За черной полосой идет белая. За гнилым лимоном с дерева падает свежий, только-только созревший плод. Такой солнечно-желтый, с тонкой кожурой и сочной мякотью, что разрезаешь его, и сок летит во все стороны, и вокруг разносится цитрусовый аромат. У Джисона рождается план. — Круто, передавай ему привет, — вряд ли Бан Чану очень уж нужны знаки внимания от Джисона, но плевать. — Хорошо, — тянет Минхо и подходит чуточку ближе, намереваясь сказать что-то еще, но Джисону некогда его слушать, ему поскорее нужно переварить то, что придумал его шальной разум. Известный факт: идеи Хан Джисона никогда не сулили ничего хорошего. — Еще увидимся, — зачем-то он хлопает оторопевшего Минхо по плечу и вылетает из комплекса, направляясь прямиком в общагу. — Пока, Джисонни, — доносится ему вслед.

—

Джисон терпеливо ждет, когда Феликс, обливаясь потом и не желая ничего, кроме как улечься в постель и проспать минимум десять часов, возвращается с тренировки, хватает его за руку прямо на входе в общагу и тащит за собой. — Пощади, — стонет Феликс, когда его заталкивают в комнату Джисона и Сынмина, то есть явно в последнее место на Земле, где он хотел бы сейчас быть. — Могу я хотя бы умыться? — Потом, — отрезает Джисон, с силой надавливая на плечи друга, чтобы он уселся на стул. — Сынминни, что с ним? — Медленно, но верно сходит с ума, ничего необычного, — Сынмин закрывает ноутбук и подает Феликсу висящее на спинке стула полотенце. Феликс, поблагодарив, вытирает пот со лба и с нескрываемой ненавистью смотрит на Джисона. Тот достает из холодильника самое настоящее ведро мороженого и ставит на стол три миски. Феликс хмыкает и тянется за ложками. — Он ест мороженое, только когда… — Стрессует, ага, — Сынмин открывает крышку и раскладывает мороженое на три порции. — О, клубничное, — Феликс отправляет ложку в рот, — все плохо, да? Сынмин кивает, зачерпывая мороженое. — Ужасно. — Так и что с ним? — Может, хватит? Я вообще-то прямо перед вами, — скалится Джисон, усаживаясь на столешницу - единственное оставшееся свободное в кухне место. — Я не хочу с ним разговаривать, Сынминни, — Феликс с аппетитом смакует сладость, — во-первых, он свалил с тренировки… — Скажи спасибо Тренеру Яну! — возмущается Джисон. — Во-вторых, похитил меня! А я так мечтал о горячем душе. — Сколько ты сегодня пробежал? — спрашивает Сынмин. — Два раза по четыреста и еще дважды по сто! Целый километр! — Тренер Ян сегодня в ударе. — В-третьих! Из-за него я не успел посмотреть на футболистов! — Ну это край, я считаю. Джисон молча ест мороженое, ожидая, пока друзья обсосут все его сегодняшние косяки. Вероятно, им троим следует сходить к семейному психологу. Или дружескому психологу…? Удивительно, сколько всего они не могут сказать друг другу в лицо. Джисон и подумать не мог. — Вы закончили? — интересуется он, когда разговор сходит на нет. — Да, можешь излагать, — разрешает Феликс, наконец-то удостоив Джисона взглядом. — Отлично, — он спрыгивает со столешницы, — Ли Минхо. — Ли Минхо? — О, Ли Минхо, значит, — ухмыляется Сынмин. — Да, тот чел, который ударился головой и решил, что влюблен в меня. Феликс качает головой. — Ты такой грубый, Джисонни. Мама не учила тебя манерам? — Не упоминай мою маму всуе, окей? Короче, я узнал, что Ли Минхо дружит с Бан Чаном, — он бьет ладонью о стол с таким самодовольством, будто бы у него в руке флеш-рояль, а на кону - загородный дом, яхта и еще куча всяких прелестей. Феликс выпучивает глаза и роняет ложку в миску. Улыбка Джисона становится шире. Именно на такую реакцию он и рассчитывал. — Отличное открытие, Колумб, — Сынмин пододвигает к себе полупустое ведро и, не удосужившись использовать миску, черпает мороженое прямо из него.— И что? — Как что? — Феликс хватает Сынмина за плечи и начинает трясти. — Это мой шанс! — Именно, друг мой, — кивает Джисон. Радостный Феликс подскакивает со стула и бросается с объятиями на Джисона, чудом не сваливая друга с ног. Он сжимает его плечи и счастливо смеется на ухо. Джисон улыбается, неловко свесив руки по бокам. Ну и кто теперь худший друг на Земле? — Все еще не понимаю, что здесь такого прекрасного, — Сынмин соскребает остатки мороженого со стен, явно не разделяя общей радости. — Ты дурак? — в один голос спрашивают Феликс и Джисон. — Я нет, а вот вы - спорно. Ты, — Сынмин ложкой указывает на Джисона, — хочешь помочь Феликсу завоевать его парня мечты, используя Минхо? Из уст Сынмина план Джисона отчего-то кажется не таким классным и перспективным, как он себе представлял. Вероятно, Сынмин не совсем удачно подбирает слова. Он не собирается использовать Минхо, он хочет прибегнуть к его помощи. Так лучше, да? Попросить об услуге, если угодно. Не озвучивая просьбу вслух. Конклюдентные действия. Вот так. — Ну, да? — пальцы по привычке нервно цепляются за волосы на затылке. — Не находишь, что это не очень честно? — ну почему Сынмину нужно быть таким дотошным, бесит. — Феликс, если все выгорит, будет в плюсе, а ты? А Минхо? Джисон не злодей, ясно? Он желает лучшего для Феликса. И для себя тоже, потому что он устал слушать нытье друга о капитане футбольной команды. — А что я? — хмурится Джисон. И что Минхо? Он Минхо ничего не должен. Сынмин почесывает подбородок, подбирая слова. В это время притихший Феликс убирает со стола миски, выбрасывает ведро и включает воду, чтобы вымыть посуду. — Понимаешь, как бы это сказать… — Разве не круто, когда тебе признаются в чувствах? — тихо спрашивает Феликс, неторопливо водя мыльной губкой по ложке. — Люди обычно счастливы, когда такое случается. Это разве не плюс балл к самооценке и все такое? Я имею в виду, даже если не можешь ответить взаимностью, все равно приятно знать, что ты запал кому-то в душу. Джисону не нравится тон его голоса. Это не обвинение и не перенятый от Сынмина скептицизм. Это чистой воды грусть. Феликсу, которого Джисон знает, грустить не свойственно. Бывают, конечно, минуты падения, но в целом Феликс - один из тех людей, кто до мозга костей пропитан оптимизмом. Стакан наполовину полон, в конце тоннеля есть свет, что не делается, то к лучшему, если боишься потерять, то потеряй и перестань бояться. Джисон не всегда может его понять. — Тебе это разве не льстит? — Феликс поворачивает голову и смотрит на Джисона. — Хотя лесть, наверное, не самое подходящее слово. Но разве это не возможность? Ну, полюбить и быть любимым в ответ? Ли Минхо выглядит вполне хорошим парнем. Но, — он горбится над раковиной и тяжело вздыхает, словно слова весят целую тонну, — тебе не нужно общаться с ним, чтобы получить какую-то выгоду для меня. — Да, что-то такое я и хотел сказать, — кивает Сынмин, — не очень честно расценивать чувства Минхо как счастливый билет для Феликса. Все воодушевление от придуманной затеи резко пропадает, и Джисон обессиленно падает на стул. — Вы как обычно рушите все мои планы, — стонет он, прикрывая лицо ладонями, — «нет, Джисон, мы не будем восьмой раз пересматривать Хайкю», «нет, Джисон, тебе не нужна эта темно-синяя толстовка, у тебя уже есть точно такая же черная», «хватит тебе шоколада, Джисон». Почему вы такие? Феликс обнимает его за плечи, не удосужившись даже смыть пену с рук. — Потому что мы заботимся о тебе и твоем ментальном здоровье, дубина, — Сынмин пожимает плечами и вновь открывает ноутбук. — Хайкю - это таблетка для ментального здоровья. — Но я ценю, что ты подумал обо мне, бро, — Феликс трется щекой о щеку Джисона, сильнее сжимая его в объятиях, — ты прощен за опоздание на тренировку. — О, премного благодарен. — Ладно, матч с Шираторизавой мы можем пересмотреть. — Это займет пять часов. Плюс еще сорок минут ты будешь пересматривать блок Цукишимы. Как же твоя драгоценная домашка? — Если ты закажешь пиццу, я готов пойти на жертву.

—

Под ногами похрустывает покрытие беговой дорожки, ветер нежно треплет волосы. Со лба на ресницы то и дело падают капли пота, и Джисон смахивает их резким движением руки, пока на секунду повисает в воздухе, оторвав обе ноги от земли. Впереди еще три круга, но он не чувствует усталости. Тренер Ян стоит на финишной черте с секундомером в руках. Одного его взгляда достаточно, чтобы Джисон вдохнул поглубже и ускорился. Где-то впереди маячит белобрысая макушка Феликса. Он бежит неторопливо, даже расслабленно и успевает перекинуться парой слов с нагнавшим его Хенджином. Им везет, что Тренер Ян отвлекается на одного из первокурсников, иначе бы досталось за разговорчики на ходу. Если Джисон правильно считает круги, то они оба отстают от него примерно на полтора. Отлично, если поднажмет, то он придет первым. Первенство, пьедесталы и кубки - это не самая приятная и не самая важная часть для Джисона. Само собой здорово, когда шею оттягивает вес медали, а болельщики скандируют его имя. Но то, как мысли, подстраиваясь под темп движения, из спутанного клубка складываются в прямую линию, как тело становится легким-легким и парит, как все вокруг из раздражающе яркого и громкого смазывается в блеклое месиво - вот, что непередаваемо. Наверное, как-то так и ощущается медитация. Процесс важнее результата. Вот и вся философия Хан Джисона. — Новые кроссовки идут тебе на пользу, — хмыкает Тренер Ян, щелкая секундомером, когда Джисон пересекает финиш. Тренер не озвучивает результат, но Джисон замечает довольную ухмылку и понимает, что справился вполне достойно. — Я все еще участвую в соревнованиях? — на всякий случай интересуется Джисон, боясь, что его пререкания с Тренером могли иметь не очень положительные последствия. — Если хочешь, — Тренер Ян, уже переключившись на других студентов, снова щелкает секундомером. — Хочу, — уверенно кивает Джисон. Соревнования - это дополнительная возможность бегать (и совершенно легально прогулять пары), и он не собирается ее упускать. — Тогда участвуешь. А теперь скройся с моих глаз и не забудь сделать растяжку, — Тренер машет рукой, прогоняя Джисона, словно надоедливого комара. — Спасибо, — и хоть Тренер Ян сосредоточен на подбегающем к финишу Хенджине и на Джисона не обращает внимания, он сгибается в поклоне. Детская привычка. Показав Хенджину язык и получив в ответ средний палец, Джисон направляется в сторону трибун, чтобы размять мышцы. Вдогонку ему прилетает строгое: — И поесть не забудь! Ты похудел на полтора килограмма с прошлого взвешивания. — Хорошо, Тренер! Джисон устраивается в прохладной тени трибун и начинает разминаться. Тренер Ян очень прочно вбил в голову своим ученикам два правила: пить больше воды и всегда, несмотря на ураганы, наводнения, уезжающие автобусы и горящие дедлайны делать растяжку после тренировки. Он сгибается пополам, разгибается, тянется вверх, будто хочет коснуться затянутого облаками неба, вновь сгибается. Если тренировка - это медитация, то растяжка - трамплин, возвращающий обратно в реальный мир. Джисон совсем немного гордится тем, что способен обнять ладонями ступни, не согнув ноги в коленях. Размяв плечи, он мимолетно осматривает трибуны и с удивлением обнаруживает сидящего на самом верху Минхо, который без какого-либо стеснения пялится на него в ответ. Поняв, что его обнаружили, Минхо быстро отворачивается, натягивает капюшон толстовки и утыкается в телефон. Такой себе из него шпион, конечно. Свалить бы поскорее и дело с концом. Носком кроссовка Джисон ковыряет пучок травы, раздумывая, как ему поступить. У эмоций есть вкус. У ненависти, понятное дело, металлический привкус крови, ревность на вкус как гарь, любовь, наверное, сладкая, а вина кислая. Будто впиваешься зубами в кожуру, и лимонный сок тут же льется на язык и жжет глотку. От одного взгляда на Минхо во рту Джисона становится кисло. Феликс подбегает к финишу, Тренер Ян что-то говорит ему на повышенных тонах. Наверняка заметил разговорчики, будто от всевидящих глаз Тренера возможно что-то скрыть. Феликс выпячивает нижнюю губу, опускается на траву и начинает отжиматься. Ясно. Его постигло наказание, а значит ждать его еще минимум минут пятнадцать. У Феликса не очень крепкие мышцы рук, и с двадцатью пятью карательными отжиманиями он еще не скоро управится. Джисон хватает свою бутылку воды и решительно поднимается на трибуны. Заметив его приближение, Минхо берет лежащий рядом рюкзак и встает с места, явно намереваясь удрать. Почему-то это подстегивает. Приходится ускорить шаг. И в несколько длинных прыжков Джисон оказывается рядом с ним. Даже за рукав зачем-то хватает и тянет на себя. Растерянность Ли Минхо не к лицу. Этим аккуратным бровям совсем не идет хмурость, и уголки губ должны смотреть только в вверх, а не как сейчас куда-то вниз. Во рту становится кислее, когда Джисон понимает, что сам же и является причиной такой гримасы. Не отпуская рукав, он плюхается на пластиковое сиденье, зажимает коленями бутылку и, открутив свободной рукой крышку, жадно пьет. — Привет, Джисонни, — и робость Ли Минхо тоже совсем не подходит, с признания на балконе Джисон считает его чуть ли не самым смелым человеком во вселенной и разувериться не хочет, — я… — Извини за прошлый раз, — выпаливает Джисон, — ну, что разозлился и чуть не ударил. Хотя, конечно, прощения он просит не только за это. Извини, что я хотел использовать тебя и твои чувства, я мудак, я знаю. Но это Джисон озвучивать не собирается, надеясь, что мысленных извинений будет достаточно. Отчего-то не хочется выставлять себя совсем уж плохим человеком перед Минхо. Он ведь что-то увидел в нем, в Джисоне. Что-то такое, что ему приглянулось, если Ли Минхо, конечно, не врет. Как Джисону не хочется разувериться в Минхо, так и не хочется, чтобы Минхо разуверился в нем. Все равно, конечно, звучит эгоистично. Он уже раскаялся, пусть теперь Минхо включает телепатические способности и сам решает, прощать его или нет. Джисон сделал все, что мог, пусть другие сделают лучше и все такое. Минхо опускается на соседнее сиденье и тихо отвечает: — Извинения приняты, — теплая ладонь опускается на подпрыгивающее колено Джисона и осторожно сжимает, заставляя замереть, — все в порядке. Кожу приятно покалывает в месте прикосновения. Джисон с любопытством рассматривает чужую руку. Бугорки костяшек, пластину ногтей. Господи, у Ли Минхо даже ногти симпатичные. — Что это? — Джисон мизинцем указывает на небольшую шишку чуть выше запястья и на всякий случай проверяет свои руки, чтобы убедиться, что у него ничего такого нет. — А, это гигрома, — Минхо приподнимает руку и натягивает рукав пониже, — видимо, слишком много пишу от руки. С исчезновением тепла сразу становится как-то тоскливо. — Это опасно? Минхо качает головой. — Нет, но выглядит не очень эстетично. Интересный факт: рядом с Минхо мозг Джисона работает немного иначе, чем обычно. Гугл-динозаврик будто бы становится цветным или безбожно зависает. Он накрывает ладонь Минхо своей и прижимает обратно к колену. И очень отчетливо ощущает, как щеки наливаются румянцем. — Не очень эстетично, зато необычно, — хмыкает он. Минхо вдруг делает самую типичную вещь для парней из сёдзе аниме. Он хихикает, коротко, но звонко, и румянец со щек Джисона льется ниже к шее. Собравшаяся на языке кислятина наконец-то исчезает. — Прежде, чем ты начнешь интересоваться, что я делаю в спорткомплексе… — Я думал, мы решили этот вопрос! — Верно, — и он снова хихикает, да что ж такое, — но кто сказал, что я не буду стебать тебя. — Справедливо, — кивает Джисон. — Так и что ты здесь делаешь? — Жду Хенджина, потому что забыл ключи от комнаты, а Тренер Ян вряд ли позволит ему отлучиться с тренировки, — они одновременно поворачивают голову в ту часть поля, где Тренер Ян, успевший заставить и Хенджина отжиматься, устрашающе возвышается над ним с Феликсом и считает. Джисон может поклясться, что поверхность дорожки под туловищем Феликса стала чуть темнее из-за пота. — Совершенно точно не позволит. Мог бы пойти в библиотеку, чем торчать тут на ветродуе. — Решил воспользоваться своим положением и поглазеть на тебя, — по позвоночнику Джисона бежит дрожь. — Кстати, — Минхо расстегивает рюкзак, вытаскивает из его недр злаковый батончик и протягивает Джисону, — будешь? Ты, наверное, проголодался. Не знаю, что именно едят после трениро… — Спасибо, — Джисон принимает батончик и сжимает его в руке, — правда, спасибо. Он наконец-то решается посмотреть Минхо в лицо и натыкается на мягкую улыбку. Уголки губ приподняты вверх, морщинка между бровей разглажена, вот так гораздо лучше. Джисон улыбается в ответ и надеется, что получилось хотя бы немного дружелюбно. И чувствует, как внутри ребер что-то сжимается и трещит. Громко и резко - так раскалывается лед.

—

+1 новое сообщение от Не отвечать *так и что обычно едят после тренировок?* вы: углеводы, потом белки. тренер ян говорил что-то там про гликоген Не отвечать: да ты что, а я и не догадывался вы: я ем рис с овощами Не отвечать: ты крайне облегчил мне задачу… вы: какую еще задачу Не отвечать: :3 вы: ??? Не отвечать был в сети две минуты назад переименовать Не отвечать в отвечать по необходимости

—

Правило №3: Учащенно бьется сердце, когда он улыбается? Займись медитацией, попей воды, поспи... Пальцы летают над клавиатурой, с нечеловеческой скоростью набирая текст. Некоторые слова автоматически подчеркиваются красной волнистой линией, но Джисон не обращает на это внимания и продолжает писать. Потом вернется и исправит опечатки, сейчас важнее как можно скорее написать текст, пока из головы не выветрилось все то, что он только что прочитал в учебнике. Из нужных десяти страниц у него написано всего три, а до сдачи реферата остается несколько часов, так что опечатки определенно подождут. Он ставит точку, кликает enter, чтобы перейти на новый параграф, успевает хлебнуть чай, пока грузится страница с нужной статьей, и углубляется в чтение. Форма конституции - это способ организации… Лампочка над головой мигает и гаснет, на кухне громко чертыхается Сынмин, пытавшийся вскипятить чайник. Джисон жмурится из-за слепящего света от экрана ноутбука и щелкает выключателем. Свет не появляется, он с надеждой щелкает еще раз, но чуда так не случается. — Можешь не пытаться, комендант уже написал, что света нет во всем корпусе, — Сынмин, шаркая ногами, заходит в комнату и падает на свою кровать, — и не будет еще пару часов, у них что-то сломалось. Экран темнеет, в углу выскакивает оповещение об оставшихся двадцати процентах заряда и включении режима энергосбережения. Палочки вайфая перечеркнуты, с пропажей электричества исчезает и интернет соединение. — Нет-нет-нет, — Джисон хватается за волосы, с ужасом следя, как заряд падает до девятнадцати процентов. — Профессор меня убьет, если я не сдам. Сынмин бормочет что-то неразборчивое, его лицо зловеще подсвечено бледным светом от экрана телефона. — Дай мне свой ноутбук, — Джисон хлопает его по колену, привлекая внимание. — Он на зарядке минут десять простоял, вряд ли надолго хватит, — но покорно протягивает гаджет взвинченному Джисону. Убедившись, что Сынмин, как и всегда, прав, Джисон отдает ноутбук обратно, разочарованно стонет и утыкается лицом в колени. Винить, кроме себя любимого, в том, что дотянул с рефератом до победного конца, некого. Ну, электриков еще разве что. — Сходи в библиотеку, — предлагает Сынмин, — вдруг там есть электричество. Джисон медленно поднимает голову, взвешивая свои возможности. Их не так уж и много. Пройтись до библиотеки все лучше, чем сидеть в общежитие и позволять тревожности грызть себя изнутри. Закинув ноутбук и провода зарядок в рюкзак, он надевает поверх толстовки тонкую куртку, потому что октябрь только-только начался и на улице еще не совсем комфортно. — Тогда напиши мне, если включат раньше, — он бросает грустные взгляды на безжизненную лампу, пока завязывает шнурки. — Обязательно, но не бойся, библиотека - это совсем не страшное место. — Она в три раза больше нашего факультета, а я даже там все еще с трудом ориентируюсь. — Вытащишь язык из задницы и попросишь помощи, — строго наставляет Сынмин и протягивает уже вышедшему за дверь Джисону ключи, — и купи себе чего-нибудь поесть. Вряд ли я смогу приготовить ужин. — Точно не хочешь пойти со мной? — Джисон строит свои лучшие щенячьи глазки. — Нет. Дверь захлопывается прямо перед его носом. И Джисон, повесив голову и на всякий случай держась рукой за стену, чтобы не навернуться в темноте, направляется в обитель знаний. От общежития до библиотеки полчаса пешком. Засунув наушники, Джисон проходит мимо здания юридического факультета, гаденько хихикая от мысли, что где-то там Феликс сейчас отрабатывает пропущенные пары. Затем вспоминает, что Феликсу не нужно писать еще семь страниц реферата и вновь сдувается. С умением лить воду на страницы у Джисона все в порядке, но воду нужно еще откуда-то взять, и это уже сложнее. По пути ему попадается кафешка, и аромат свежесваренного кофе тут же манит забежать за стаканчиком американо. Лишняя энергия ему не повредит. О, тут еще и выпечка за полцены под вечер. Прекрасно. Библиотека - идеально прямоугольное здание - встречает Джисона льющимся из окон мягким желтым светом, и он, отыскав в рюкзаке пропуск, заходит внутрь. Надо отдать ему должное, Джисон был здесь аж целых три раза, но всегда с Сынмином, который вел его, как щенка на поводке, прямиком в читальный зал и усаживал за стол поближе к секции с юридической литературой. Как он должен попасть туда сам - загадка. Приходится вытащить язык из задницы и, скорчив дружелюбную улыбку, спросить у одного из библиотекарей нужное ему направление. Выслушав правила поведение и стерпев недоверчивый взгляд в сторону своего стакана кофе (а он с крышечкой, не докопаться), Джисон кивает и как можно скорее идет в указанную сторону. В читальном зале, довольно плотно набитом студентами, он видит первое попавшееся свободное место и падает туда, тяжело дыша. Миссия выполнена. Интернет - святая вещь, лучшее творение человечества, et cetera, et cetera. Но не когда нужно раздобыть научную литературу, то есть нормальную научную литературу, написанную людьми, заслужившими свои научные степени не за красивые глазки. Тут уж извиняйте и будьте добры либо заплатить, либо топайте читать бумажные книги. Джисон, пролистав несколько статей, где на литр слов приходится одно вразумительное предложение, понимает, что их авторы умеют лить воду получше него самого, и, печально вздохнув, направляется к стеллажам с книгами. Спасибо, что здесь у всех отраслей права есть собственные указатели, иначе слоняться ему в лабиринте книг ближайшую вечность. Нужные книги, как назло, оказываются на самых верхних полках. Джисон встает на носочки и вытягивается во весь рост, стараясь подцепить пальцами корешки. Ничего не выходит, его роста, видимо, недостаточно, чтобы постичь скрытые в этих книгах знания. Это просто плохой день. У всех ведь бывают плохие дни. Он встал не с той ноги, вот и все. Стоило осознать это еще с утра, когда вылитое в кофе молоко оказалось прокисшим, а омлет сгорел вместе со сковородой, и быть морально готовым к грядущим испытаниям. Джисон и раньше получал лимоны в лицо, ничего нового. От злости он сжимает стенку стеллажа так, что белеют костяшки. — Помочь? — раздается над ухом знакомый голос. Минхо плечом опирается о стеллаж и, мягко улыбаясь, смотрит на Джисона через свои милые очки. — Ты не сильно выше меня, — бормочет в ответ Джисон. — Ну, — Минхо отталкивает и, грациозно развернувшись на пятках, уходит, чтобы несколько мгновений спустя вернуться вместе с маленькой деревянной стремянкой, — зато куда находчивее. Тут и не поспоришь. Джисон скорее бы головой начал биться о стеллаж, чтобы книги, сжалившись над ним, свалились вниз, чем пошел выяснять, как ему добраться до верхних полок. — Спасибо, — он залезает на стремянку и быстро вытаскивает нужные тома, пока Минхо предусмотрительно придерживает конструкцию снизу. — Классная толстовка, — Минхо кивает на череп с костями в соломенной шляпке на груди Джисона, когда он с кипой книг в руках вновь устойчиво стоит на полу, — надо сказать, не ожидал тебя здесь увидеть. У спортсменов есть время на учебу? Джисон хмурится, прижимая книги ближе к груди. — Я не спортсмен, мне просто нравится бегать. И оценки у меня вполне себе ничего, прошлая сессия без троек, — подбородок сам собой горделиво задирается выше. — О, прошу прощения, — отвечает Минхо, но без сарказма и насмешки, и Джисон уверен, что сумел его удивить. — И это я тебя не ожидал увидеть здесь, — он неопределенно машет рукой, намекая на стеллажи с книгами по праву. — А, я просто сижу вон там, — Минхо указывает на длинный стол напротив стеллажа, у которого он и застукал Джисона, — просто стечение обстоятельств, я ни черта не понимаю в этой вашей юриспруденции. Хотя мне нравится, как судьба сводит нас снова и снова. Он расплывается в кривоватой улыбке и выпускает нервный смешок, видимо, смущенный своими словами. Джисон ощущает, как нагревается его собственное лицо. — В твоих мечтах, — отвечает он, отводя взгляд, — в общем, спасибо за помощь, рад был… — Не хочешь присоединиться? — торопливо предлагает Минхо, оборвав Джисона. Почти весь стол, за которым устроился Минхо, пустует. В конце сидят две девчонки и о чем-то перешептываются, и на стуле в самой середине лежит чей-то рюкзак. Да и освещение в этой части помещения чуть мягче и не слепит глаза. — Хорошо. В конце концов, всегда ведь можно сбежать, если станет слишком неловко. Минхо помогает ему перетащить вещи и, пожелав удачи, утыкается в лежащую перед ним книгу. Джисон, больше, чем уверенный, что рядом с Минхо он сосредоточиться не сможет, открывает нужную ему тему в первой книге. В этом углу гораздо тише, чем там, где Джисон сидел раньше. Девчонки, сложив книги на стойку сдачи, уходят, за одиноким рюкзаком никто не спешит возвращаться. Доносящиеся откуда-то издали голоса сливаются в приятный фоновый шум, разбавляемый шелестом страниц и клацаньем клавиатур. Джисон, читая параграф за параграфом, пишет четвертую, пятую, шестую страницу, глотает кофе и переходит к следующей книге. Периодически он ловит на себе взгляд с противоположной стороны стола и замирает, глядя в ответ. Минхо смотрит на него каким-то пустым взглядом, будто бы он сейчас не здесь, а где-то далеко-далеко отсюда. Потом он отмирает, ухмыляется, бросает «что, мозги уже вздулись, спортсмен?» или «ты меня отвлекаешь, Джисонни» и поспешно возвращается к своим книгам и тетрадям. Он, кстати, не врал, когда говорил, что часто пишет от руки. Помимо ноутбука у Минхо с собой пухлая тетрадь, куда он периодически что-то записывает. Седьмая страница, восьмая, девятая. Джисон, чувствуя, что его начинает клонить в сон, достает из рюкзака бутылку воды и делает несколько глотков, чтобы освежиться. Десятая страница, делая вывод, хочется еще раз отметить… Он справляется всего за два часа. И с каким-то радостным удивлением понимает, что рядом с Минхо его мозг правда ведет себя иначе. Может быть, дело в ауре. Она у Минхо спокойная, умиротворяющая, но сильная. И мозг Джисона, как и во время бега, успокаивается и сосредотачивается, а мысли неспешно текут рекой. Что же ты за создание такое, Ли Минхо, и почему ты сбиваешь Джисона с толку. — Перекусим? — Минхо потягивается и лениво зевает, когда они вместе выходят из библиотеки. Ну, Сынмин ведь сказал, что вряд ли успеет приготовить поесть. А Джисон ненавидит засыпать на голодный желудок. — Давай.

—

Чем ближе межуниверситетские соревнования, тем жестче становятся тренировки. Тренер Ян, конечно, наслаждается тем, как со лбов его учеников градом течет пот. Но вот Феликс откровенно страдает и каждую тренировку заявляет, что не собирается участвовать, потому что никакие медали не стоят всех тех десятков километров, что он намотал по стадиону. За такие высказывания Тренер сразу же назначает десяток отжиманий сверху. Хенджин с Феликсом солидарен, хотя старается чуть лучше, видимо, боясь схлопотать наказание. Зато Джисону тренировки как бальзам на душу. Погода с каждым днем становится все теплее, промозглый сентябрь сменяется ласковым октябрем. И Джисон радостным козликом носится по беговым дорожкам, стаптывая новую пару кроссовок. — У тебя пропеллер в заднице? — кряхтит Феликс, залпом выпивая бутылку воды. — Он на стероидах, — поддакивает Хенджин. Джисон закатывает глаза и делает очередное приседание. — Я просто вдохновлен. — И чем же, позволь узнать? — Феликс изгибает бровь. — Увидел Минхо на трибунах, — гаденько ухмыляется Хенджин, — любовь окрыляет. Отношения с Хван Хенджином у Джисона немного… Да нет у них никаких отношений, на самом деле. Они воспринимают друг друга как должное. Как грушу для битья, когда хочется на кого-то вылить ведро сарказма. Они не друзья и не соперники, потому что у Хенджина ноги хоть и от ушей, но использует он их явно не в полную силу. И разозлиться на Хенджина по-настоящему не получается, потому что он в общем-то добряк, когда не жрет дерьмо с утра и не превращается потом в бестию. Зато с Феликсом они спелись отлично. Как ни странно, но спелись из-за футболистов. И на пару любовались ими во время тренировок. Джисон не интересовался, за кем там бегает Хенджин, ему и Феликса с восхваляющими Бан Чана одами достаточно. — Еще чего, — фыркает Джисон и конечно же смотрит на трибуну. На самой верхушке сидит Минхо и, кутаясь в джинсовую куртку, читает книгу. Джисон давится воздухом и начинает кашлять. Феликс спрыгивает со скамьи и спешит на помощь, с силой ударяя друга по спине. Ухмылка Хенджина становится шире. — Он, наверное, тебя ждет, — хрипит Джисон. — Крайне в этом сомневаюсь, — нараспев отвечает Хенджин. — Хван, иди сюда быстро! — орет с противоположной части стадиона Тренер Ян. — Вынужден откланяться, — Хенджин тут же срывается с места и бежит к Тренеру, — передай Минхо привет! Джисон провожает его средним пальцем и идет в раздевалку. Одежда как обычно мятая после шкафчика. Ему бы поучиться у Феликса складывать ее ровной стопкой, а не закидывать внутрь на отвали. Сложив форму в сумку, Джисон ползет в сторону трибун. Просто чтобы убедиться, что Минхо ждет Хенджина. И все, это всего лишь любопытство. Минхо встречает его радостным взглядом и своей фирменной улыбкой, от которой девчонки-подписчицы наверняка падают как фишки домино. И чего он радуется? Вот, Ли Минхо, посмотри на эту мятую одежду, на лохматые волосы, потому что Джисон опять забыл расческу, посмотри, какой объект твоей влюбленности на самом деле неряшливый. И убедись, что он совсем тебе не подходит. — Привет, Джисонни, — может быть, Ли Минхо слепой, раз не шарахается от него, а тянется обнять и зачесывает локон волос за ухо. Они обсуждают погоду, тренировку, еще какой-то незначительный бред. Джисон все-таки выясняет, что Минхо ждет конца тренировки, чтобы вместе с Хенджином пойти в общагу, потому что им нужно закупиться продуктами на неделю, а вместе это сделать проще. — Но я и тебя ждал, — чуть тише говорит Минхо, — это тебе. На коленях Джисона оказывает контейнер с едой. Он еще теплый на ощупь, и Джисон очень отчетливо предчувствует, что внутри его ждет что-то вкусное. — За что? Почему? Не нужно было. — Ты так и не сказал, что нужно есть после тренировок, так что я делал на свой страх и риск, — бормочет Минхо, затем запинается, осознав вопрос. — А, ну, Тренер Ян сказал, что тебе нужно набирать вес, так что это мой, так сказать, вклад в успех нашего университета на соревнованиях. По тому, как он кривится и закрывает ладонями лицо, Джисон понимает, что Минхо вполне ясно осознает, как глупо это прозвучало. Но дурацкому сердцу Джисона все равно. Оно пропускает удар. — Спасибо, я обещаю, что съем все до последней крошки. Уже в общежитии Джисон, забывая о необходимости принять душ, переодеться и закинуть в стирку форму, несется к микроволновке и разогревает еду. В контейнере оказывается рис, курица и тушеные овощи. Ничего сверхъестественного, но Минхо умудрился добавить каких-то пряных специй, нарезал кинзы и заправил соусом, и во рту Джисона играет симфония, о которой Минхо, конечно, не обязательно знать. До уровня стряпни мамы Джисона, конечно, далеко. Там сам Гордон Рамзи, попробовав ее говядину Веллингтон, расплакался бы и попросил рецептик. Но, вау. Ли Минхо еще и, черт бы его побрал, умеет готовить. Готовить так, что Хан Джисон сражен наповал. Позже он возвращает Минхо контейнер и не скупится на прилагательные, расхваливая его еду. Самая приятная часть - нежно-розовый румянец на щеках из-за комплиментов. Так Ли Минхо начинает минимум два раза в неделю появляться на тренировках с контейнером еды. И каждый раз, каждый, мать его, гребаный раз сердце Джисона делает сальто, выкручивает тройной тулуп, тает и взлетает куда-то на небеса. Ухмылка не сходит с лица Хенджина, но из насмешливой становится понимающей. Как же он бесит. Класс. Ставьте лайк, подписывайтесь на канал и в прямой трансляции наблюдайте, как Хан Джисон проигрывает собственным убеждениям, а Ли Минхо выполняет свои обещания.

—

+1 новое сообщение от отвечать по необходимости *давай три интересных факта о себе* вы: что за дедовский способ узнать друг друга отвечать по необходимости: так и скажи, что слабо вы: 1. я не болел ветрянкой 2. у меня был пирсинг в нижней губе 3. я никогда не был в Сиднейской опере отвечать по необходимости: 1. ого, магия 2. фото! быстро! 3. как? это буквально символ страны…и находится в нескольких километрах от нас… вы: твоя очередь. отвечать по необходимости: 1. у меня дома живут кролики 2. я раньше занимался танцами 3. я никогда не видел кенгуру вживую вы: 1. фото 2. Фото/видео! быстро! 3. это даже не буквально, это самый настоящий символ страны, кенгуру даже на гербе есть, как так вообще??? отвечать по необходимости: я чувствую давление, никаких тебе фото вы: *фотография* вы: а так? :) вы: жаль, что прокол зарос, смотрелось неплохо вы: твоя очередь, я жду отвечать по необходимости был в сети минуту назад вы: ЭЙ переименовать отвечать по необходимости в придурок

—

Правило №4: Готов ради него свернуть горы и переплыть моря? Друг, да ты камикадзе. Как насчет терапии? Часы отбивают полдень. Тихий голос профессора, читающего лекцию о физических лицах, то и дело заглушается шуршанием страниц и шепотками скучающих студентов. До конца занятия еще целых полчаса, и Джисон вот настолько близок к тому, чтобы взорваться. Ходящие ходуном колени тому прямое доказательство. Он нервно елозит на стуле, за что получает уже восьмое “ты задолбал” от сидящего рядом Сынмина. В аудитории слишком жарко, лекция слишком скучная, голос профессора слишком монотонный. И Джисон выпил лишний стакан кофе. Жуткая смесь, отрицательно сказывающаяся на его концентрации. Экран его ноутбука давно потух, так и не дождавшись, что на нем кто-то будет работать. — Пойдем прогуляемся до автомата, — предлагает Феликс, закрывая документ с записями лекции, — куплю себе шоколадку. Ты хочешь чего-нибудь, Сынминни? Это привычная практика: когда Джисон не в силах высидеть полтора часа особенно скучной лекции, он выходит из аудитории и неспешно бродит по коридорам, заворачивает в уборную, умывается и возвращается обратно свеженьким и готовым постигать новые юридические вершины. Иногда Феликс выходит с ним, чтобы купить чего-нибудь перекусить. — Он вас заметит и потом докопается, — шепчет Сынмин, не переставая печатать лекцию, — это же Профессор Аткинс, ему только дай повод покапать кому-нибудь на мозги. — Справедливо. Феликс печально вздыхает, гладит Джисона по плечу и возвращается к ноутбуку, но вместо документа включает онлайн тетрис. Джисон проверяет время, чуть не плача от досады. Нужно продержаться еще двадцать пять минут. Аж целых двадцать пять минут. Ему определенно точно не стоило пить тот стакан кофе. Хоть он и был с соленой карамелью и достался по скидке. Черт. За свои решения нужно нести ответственность. Он успевает изучить сидящих поблизости студентов, рассмотреть блевотного цвета костюм профессора и посмотреть три раунда тетриса. У Феликса ни разу не получается дойти до увеличения скорости падения деталек. От мысленного выхода в окно Джисона спасают сообщения от Минхо. Среди кучи мемов ему прилетает лаконичное «пойдешь в библиотеку?», и Джисон лаконичным «ок» соглашается. А какие у него варианты? Лекция просрана, материал придется восполнять самостоятельно. И Джисон слукавит, если скажет, что не скучает по спокойствию, которое дарит присутствие Минхо.

—

— Курица закончилась, — Сынмин с грохотом опускает поднос на стол. — А я успел отхватить, — хвастается Феликс, демонстрируя свою тарелку с курицей терияки. — Смотри, не подавись. Джисон оставляет рюкзак на стуле и идет к стойкам с едой. Накладывает на поднос тарелку с рисом, какой-то бледно-розовый салат и рыбу, потому что ни он, ни Сынмин рыбу готовить не умеют, а в ней, если верить Тренеру Яну, содержится куча полезных витаминов. На кассе он прикладывает карту к терминалу и поворачивает в сторону излюбленного ими троими стола, где Феликс, размахивая вилкой, что-то доказывает копающемуся в телефоне Сынмину. На полпути на плечо Джисона ложится чья-то тяжелая рука. Он вздрагивает от неожиданности и чудом не роняет поднос. Но вилка и нож, предусмотрительно завернутые в салфетку, все равно соскальзывают и улетают на пол. — Извини-извини, не хотел напугать, — тараторит голос с приятной хрипотцой. Затем перед Джисоном появляется лицо Бан Чана. Он виновато улыбается. — Секунду, я сейчас, — Чан поднимает с пола приборы, убегает обратно к стойкам с посудой и возвращается обратно уже с чистыми ножом и вилкой, — вот, извини еще раз. Джисон недоуменно кивает, не в силах разжать сомкнутые губы и поздороваться. — Ты ведь Хан Джисон, да? — спохватившись, спрашивает Чан. Джисон еще раз кивает и делает пару шагов в сторону, намереваясь сбежать. Желательно, сразу из столовой. Чан на полголовы выше и гораздо шире, черная футболка очень красноречиво обхватывает крепкие бицепсы, и Джисону, что бы он там не натворил, с этими бицепсами иметь дело не хочется. — Так, я ничего не пропустил? — сбоку к Чану подходит парень с подносом в руках, и Джисон гулко сглатывает. Этот парнишка чуть ниже, но его мышцы не менее объемные. — Вы что-то хотели? — голос Джисона больше похож на писк, но кто может его винить? Перед ним два здоровых качка, и к такому жизнь его, к сожалению, не подготовила. Может быть, вместо видео про зомби-апокалипсис стоило посмотреть парочку уроков по самообороне. — Разрешишь присоединиться к тебе? Я, кстати, Бан Чан, — он протягивает Джисону руку, приходится поставить поднос на ближайший стол и протянуть в ответ, если Чан и замечает, что ладонь Джисона до омерзения потная, то никак этого не показывает, — а это Со Чанбин. За этим следует еще одно рукопожатие. Джисон кивает в сторону стола. — Джисонни, ты там умер что ли? Мы уже почти все доели, — Феликс оборачивает, когда они втроем подходят к столу, и в немом шоке открывает рот настолько широко, что из него вываливается кусок курицы. Точно, Джисон совсем забыл, что Феликс глубоко неравнодушен к Бан Чану. — Ребята, это Бан Чан и Со Чанбин, они хотят пообедать с нами, — Джисон усаживается рядом с Феликсом и убирает свой рюкзак с соседнего стула, освобождая место. — Извините за вторжение, парни, — Чан утаскивает с подноса Чанбина завернутый в бумагу сэндвич, — мы хотели поговорить с тобой, — он, виновато улыбаясь, смотрит на Джисона, — но за тобой не угнаться. То пары, то тренировки. Джисон еще ничего не съел, но уже чувствует, как его подташнивает. Он от всего сердца не хочет знать, зачем футболистам понадобилось за ним гоняться. Он не помнит, чтобы успел где-то перейти им дорогу. Джисон мельком смотрит на Феликса в поисках поддержки, но тому явно не до него. Феликс, покраснев до корней волос, во все глаза пялится на Чана и, кажется, не моргает. — И что наш Джисонни успел натворить? — спасает ситуацию как всегда невозмутимый Сынмин. — Ничего такого, — качает головой Чан, — мы насчет Минхо. Ну, хотя бы морду ему бить никто не собирается. Или пока не собирается, кто знает. Джисон облегченно выдыхает, но затем снова напрягается. — А что с Минхо? Что-то случилось? — Нет-нет, просто Минхо, он такой, ну, знаешь, — Чан хмурится, пытаясь подобрать слова, — он носит свое сердце в рукаве, понимаешь? Джисон вообще ни капельки не понимает, но все равно кивает. — Боже, Чан, а еще более абстрактно слабо? Что-нибудь про дождь из кошек и собак? — закатывает глаза Чанбин, до этого спокойно поедавший суп. — Ну извини! — щеки Чана вспыхивают очаровательным румянцем, отчего Феликс тихонечко скулит сбоку от Джисона. — Так, давай я, не зря ж на дипломата учусь, — Чанбин гордо выкатывает свою накаченную грудь. — Минхо довольно чувствительный человек, выставляет свои чувства напоказ и все такое, так что ты, — он смотрит Джисону прямо в глаза, — если обидишь его, то потом не удивляйся, что тебе по башке прилетел футбольный мяч, ок? — Охерительно дипломатично, пять баллов. — Знаю, спасибо, — Чанбин ухмыляется, возвращается к супу и доедает его за пару секунд. Чан, закатив глаза, снова пытается взять ситуацию в свои руки: — В общем, мы просто волнуемся за него. Минхо хороший парень, так что не играй с ним, ладно? Играть? Да Джисон бы при всем желании не смог. Ему ни правил не объяснили, ни карт или фишек на руки не дали. Да, были у него эгоистичные мыслишки, но не со зла, и он раскаялся. И, если уж быть честным, он уверен, что играет здесь сам Минхо, но никак не он. Лучше бы они посочувствовали Джисону, это в его жизнь Минхо ворвался, не удосужившись даже постучаться, и теперь активно переклеивает обои и переставляет мебель. — Ладно. — Отлично, — хлопает в ладоши Чан, — ты доел, Бинни? Тогда мы пошли, парни, приятно было познакомиться! И, схватив Чанбина за воротник, Чан уводит его прочь от стола Джисона. Повисает гробовая тишина. Джисон сканирует взглядом кусок рыбы, берет вилку и начинает дербанить его на маленькие кусочки. Ну и как ему теперь спокойно общаться с Минхо, зная, что у того за спиной два таких мощных друга, очень отчетливо напоминающих близнецов-качков из того древнего фильма про нянек. Сынмин перегибается через стол и прикладывает ладонь к шее Феликса. — Пульс есть, — констатирует он минуту спустя. — И что это сейчас было? Феликс оживает, издает какой-то жалобный звук, отдаленно напоминающий всхлип, и бросается на Джисона, чуть не сбивая того со стула. — Ты какого хрена не предупредил, что сюда придет Бан Чан, сученыш? Я даже в зеркало не посмотрелся, какой же стыд. — Да я откуда мог знать, что он появится? У меня у самого чуть сердце не остановилось от страха. Феликс ещё немного трясет Джисона за воротник рубашки, обзывая его самыми сочными существительными из своего словарного запаса, затем замирает и расплывается в зловещей улыбке. — Я должен написать Хенджину, он сдохнет от зависти, — он хватается за телефон и начинает быстро что-то строчить. Сынмин на всякий случае прикладывает ладонь ко лбу Феликса. — А при чем здесь Хенджин? — Как при чем? Он же влюблен в Чанбина! — восклицает Феликс. — Вот он обзавидуется, когда узнает, что я сидел с его крашем за одним столом, — и очень коварно смеется. Джисон, поправив воротник рубашки, наконец-то решается поесть и, подхватив вилкой кусочек рыбы, отправляет его в рот. — Кстати, раз уж на то пошло, — Сынмин, проверив время, начинает поспешно складывать пустые тарелки на поднос, — вы с Минхо просто идеальная пара. Ты тоже, цитируя многоуважаемого Бан Чана, носишь свое сердце в рукаве. Рыба застревает в горле.

—

— Хан Джисон, ваш заказ готов! Джисон убирает телефон в карман и подходит к стойке выдачи заказов. Девушка-бариста передает ему два стакана и бумажный пакет с банановыми рогаликами, Джисон благодарит и, отсыпав в банку для чаевых немного монет, поспешно уходит. Это кафе чрезвычайно уютное, Джисону здесь нравится (а особенно нравится выпечка за полцены), но не ближе к вечеру, когда оголодавшие студенты набиваются в маленькое помещение настолько плотно, что оно трещит по швам. Библиотекарь - парнишка с длинными дредами - кивает Джисону в знак приветствия. Джисон ухмыляется, его здесь уже запомнили и настолько считают своим, что даже не зачитывают правила поведения. Это ли не повод для гордости. Минхо он находит на привычном месте рядом с отделом юридической литературы. Здесь всегда безлюдно, и Джисону остается только гадать, чем именно отпугивает студентов этот уголок библиотеки - красотой Минхо или, собственно, юридической литературой. — Привет, — он ставит перед Минхо стакан с кофе и усаживается напротив. Брови Минхо удивленно подлетают вверх, прячась за пушистой челкой, и Джисон сразу же смущается. Покупка кофе была совершенно спонтанным решением. Джисон зашел себе за каким-нибудь травяным чаем, чтобы привести в порядок все утро сходящие с ума нервы, и заодно прихватил напиток для Минхо. Просто чтобы самому не было неловко пить в одиночестве. Конец истории, чего Минхо так удивляется. — Спасибо, Джисонни, — губы растягиваются в улыбке, а затем и в ухмылке, когда Минхо пробует напиток, — ты запомнил, что мне нравится американо. Без комментариев. Подключив ноутбук к зарядке, Джисон открывает документ, надевает один наушник и начинает слушать запись лекции, сделанную Сынмином специально для него. Постепенно слова заполняют страницу, голос профессора все такой же монотонный, но совсем не раздражает. Джисон виновато кривится, улавливая попавшую на запись очередную адресованную ему просьбу успокоиться, отхлебывает чай и продолжает писать. И почему утром не мог этого сделать, идиот. Поверх экрана ноутбука он периодически бросает взгляд на Минхо, позволяя себе чуть дольше задержаться на его по-девичьи длинных ресницах, на острой челюсти, на крохотной морщинке между бровей. В мочках ушей у Минхо блестят серьги, вокруг шеи ползет тонкая цепочка. На крыле носа красуется родинка. Губы Минхо оборачиваются вокруг трубочки. У Джисона сохнет в горле, и он спешит отвести взгляд. Он переключает скорость воспроизведения записи на 2х и начинает печатать быстрее. Чай на вкус горький, и Джисон не может осилить больше половины стакана, но все равно чувствует себя куда лучше и куда спокойнее, чем несколько часов назад. Вслед за лекцией он читает параграф по уголовному, решает пару задач и выключает ноутбук ровно в тот момент, когда Минхо закрывает свое устройство. — Я так и не спросил про твою специальность, — бормочет Джисон, нарушая повисшую тишину. — Литература. Спортсмены, кстати, читают книжки? — Спортсмены учатся на гуманитарном направлении, — хмыкает Джисон. — Какое-то у тебя предвзятое отношение. И я все еще не спортсмен. — Извини, сужу строго по Чану, он со своей математикой и футболом к книгам близко не подходит, — Минхо печально поджимает губы. — Мне он показался…интересным? Джисон сразу понимает, что ляпнул лишнего. — Когда ты успел познакомиться с Чаном? — удивляется Минхо. — Сегодня утром? Встретил его и Чанбина в столовой, — отчего-то Джисон начинает чувствовать себя не в своей тарелке. Вдруг это не та информацией, которой он должен делиться с Минхо. Минхо хмурится. — Я надеюсь, они вели себя дружелюбно. — Да! Конечно, да! — Джисон кивает настолько усердно, что слышит, как хрустят шейные позвонки. — Что-то по твоему лицу незаметно, — ерничает Минхо, затем его прищуренные глаза открываются так, что Джисон беспокоиться, как бы они не вылетели из орбит. — Они ведь не читали тебе нотации или что-то типа того? — Ну… — Боже, — с громким вздохом Минхо прикрывает глаза ладонью, — извини. Они опять это делают и никак не могут запомнить, что я большой мальчик и вполне неплохо контролирую свою жизнь. Минхо как-то сразу становится меньше. Съеживается и прячется внутрь своей толстовки. Он вдруг кажется хрупким, хотя до этой минуты Джисон и подумать не мог, что может применить к Минхо это слово. Зато теперь он чуть лучше понимает, почему Чан так печется о своем друге. Если Минхо сбросит броню уверенности, смелости, нахальства и чего там ещё, что так манит людей подписываться на его аккаунт, то его очень легко разрушить. Джисон, конечно, не рыцарь в блестящих доспехах, но ему хочется защитить Минхо. Потому что, черт, уголки губ вновь изгибаются вниз, и Джисон снова тому причина. У неуверенности вкус ромашкового чая. — Ты ведь на последнем курсе, да? — Джисон переводит тему. — Не пора ли писать выпускную работу? — хреново переводит, но никто не идеален. У Минхо, видимо, не очень хорошо с расставлением приоритетов. Разве он не должен уделять все свое время учебе, а не бегать за Джисоном. Отлично, еще одна мысль в копилку, где сложены причины, по которым Джисон Минхо совсем не подходит. Минхо кривится. — Я пытаюсь придумать тему, но это не так просто! Хочу что-нибудь с австралийской литературой, ну, знаешь, Зусак… — Поющие в терновнике. Минхо, уставившись на Джисона, медленно моргает, затем ухмыляется. — Мое уважение. Джисон по природе импульсивен. Он подмигивает, а затем стремительно краснеет. — Но мне нужно что-то посовременнее, — вздыхает Минхо. — Не будем о грустном. Расскажи, какие еще книги тебе нравятся? — он складывает руки на столе, упирается подбородком на ладони, а взглядом - на Джисона. И снова этот кошачий наклон головы. Джисон чувствует, что ступает на опасную территорию. — Ну, я больше по манге, — тянет он, — над книгой сложнее концентрироваться. Но это не значит, что я их не читаю, — добавляет поспешно, — просто медленнее идет. Вплоть до закрытия библиотеки, когда их находит библиотекарь с дредами и велит проваливать, они обсуждают мангу, аниме и все те книжки, что Джисон все-таки сумел осилить. С Минхо, оказывается, ужасно приятно разговаривать. Он разбирается в теме, на все имеет свое мнение, не стесняется спорить и забавно шутит. И Джисону откровенно жаль, что разговор приходится прервать. — Еще раз спасибо за кофе, Джисонни, — Минхо толкает входную дверь и придерживает, пропуская Джисона вперед. — Не за что, увидимся позже… Вид на территорию университета загораживает стена дождя. Такая плотная, что с трудом удается разглядеть светящуюся вывеску ближайшего кафе. Великолепно! Придется бежать до общаги и молиться, что не подхватит простуду. Джисону кровь из носа нельзя болеть, у него совсем скоро соревнования. Когда Джисон говорил, что готов ко всему в этой жизни, он явно преувеличивал. Вот прогноз погоды он проверять так и не научился. Что ж, мало кто в двадцать знает об этой жизни абсолютно все. — Я провожу тебя, — Минхо не спрашивает и тут же достает из рюкзака зонт. — Не надо, тебе же в другую сторону! — Ничего, прогуляюсь, — зонт оказывается достаточно большим, чтобы могли поместиться два взрослых парня. — Прогулки под дождем - это так романтично. Что здесь романтичного-то? Мокро, прохладно, скользко. Странные у Минхо представления о романтике. Рука Минхо оборачивается вокруг талии Джисона и подталкивает вперед. Они ускоренным шагом двигаются в сторону общежития, стараясь перескакивать особенно глубокие лужи. Свет из окон и от вывесок разноцветными бликами отражается на асфальте. Джинсы из темно-синих становятся черными, кроссовки все равно промокают, но рука на талии приятно согревает. Мимо проезжает машина, и Джисона притягивают ближе к чужому телу, чтобы брызги не попали на ноги. — Лучше так, — бормочет Минхо и меняет их местами, сам оказываясь ближе к проезжей части. Вода заливает не только ноги. Она будто льется Джисону в горло, и он захлебывается. — Спасибо, — пытается он, но не уверен, что с языка срываются слова, а не пузыри воздуха. — Так ты не спортсмен? Почему? Ты ведь хорошо бегаешь и, — Минхо запинается, — хорошо выглядишь, ну, по-спортивному. Мышцы там. Если тебе нравится человек, ты начинаешь перенимать от него различные черты. Минхо, например, все чаще заикается и не может подобрать слова. А Джисон хихикает. Кто бы мог подумать, что Джисон умеет хихикать. — Я не хочу быть спортсменом, вот и все. Мне нравится бегать, но моя цель - это не медали и не признание. — Если ты в чем-то хорош, то не хочешь стать лучшим? — Да пофиг, — отмахивается Джисон, — как только надоест, я перестану. Минхо задумчиво хмыкает. Мимо них пробегает девушка, прикрывая голову сумкой. Джисон смотрит под ноги и старательно обходит лужи. — Я вот ненавижу бегать, — делится Минхо. — Я тоже ненавидел, потом понравилось. Может, тебе нужно попробовать. — Нет, точно нет. Да, Джисон импульсивен, да, не все его идеи отличаются разумностью и логикой. И у него точно пропеллер в одном месте. Когда они отдаляются от проезжей части и выходят на территорию общежитий, Джисон, не долго думая, отстраняется от Минхо и выходит из-под зонта. На лицо сразу же падают прохладные капли. — Совсем дурак? Вернись обратно, — Минхо делает шаг в сторону Джисона, но тот вновь отходит. — Джисон, вернись под зонт. — Заставь меня, — ухмыляется Джисон, чувствуя, как тело начинает подрагивать от нахлынувшего адреналина. Он делает еще шаг в сторону. Минхо, смерив его по-взрослому строгим взглядом, ухмыляется, вдавливает кнопку на ручке зонта, складывая его, и срывается с места. — Ну ты и паршивец, Хан Джисон! Джисон несется вперед, обегая лужи. В груди у него пузырится веселье, изо рта вырывается смех. — А говорил, что ненавидишь бегать! — кричит он Минхо. — Ненавижу! И ты же в курсе, что мне никогда тебя не догнать, тормози! — но Минхо не злится, а смеется ему в ответ. Когда впереди наконец-то виднеется нужное Джисону здание, он притормаживает и позволяет Минхо схватить себя за рукав куртки. Сам Джисон не чувствует усталости, но вот по запыхавшемуся Минхо сразу видно, что про бег он не врал. — Джисонни, еще раз такое выкинешь… — И что ты сделаешь? — О, лучше тебе не знать, — Минхо снова раскрывает над ними зонт, что совершенно бесполезно, потому что они оба уже успели промокнуть насквозь. — Ладно, ты заслужил награду, — Джисон снимает со спины рюкзак и достает из него бумажный пакет с банановыми рогаликами. Мысленно он гладит себя по голове за то, что удосужился купить рюкзак с защитой от дождя. Пакет с угощением цел и невредим. — Это мне? — робким голосом интересуется Минхо. — Ага, держи, — Джисон пихает пакет ему в грудь. — Спасибо, Джисонни. Он не уверен, это стекающие с волос капли дождя или слезы превращают глаза Минхо в играющее бликами стекло. Затем мокрые губы Минхо оставляют на щеке Джисона мягкий поцелуй. Черт, и правда романтично.

—

+1 новое сообщение от придурок *ты когда-нибудь возвращался в общагу и находил своего соседа, агрессивно жующим припрятанные ТОБОЙ для СЕБЯ чипсы и с ненавистью пялящимся в стену?* вы: не приходилось, потому что я сразу съедаю то, что собирался припрятать придурок: а я да, и Хенджин даже не извинился вы: ужасный сосед придурок: и не говори придурок: когда я спросил, что случилось, он сказал, что проклянет Феликса придурок: насколько я помню, твоего друга зовут Феликс вы: да… придурок: возможно, тебе стоит передать ему, чтобы не ходил по темным переулкам и оглядывался на каждый шорох придурок: потому что Хенджин хрустел чипсами так, будто это чьи-то кости вы: спасибо за инфу, я передам придурок: замечательно :3 придурок: так вот, возвращаясь к Человеку-бензопиле переименовать придурок в Ли Минхо

—

Правило №5: Помни, что отношения - социальный конструкт, fuck society. Календарь с расписанием на стене в кухне - идея Сынмина. Кого же еще, в самом деле. Сынмину хватило двух недель совместного проживания с Джисоном, чтобы понять, что тот ни за что не запомнит очередность по стирке, уборке и готовке. Злиться и кричать было бесполезно, Джисон делал грустное лицо, тысячу раз извинялся и шел выполнять свои обязанности. А потом все повторялось заново. Сынмину надоело кричать, смотря в виноватые глаза, и он сделал календарь. Разноцветный, чтобы привлекал внимание, и подробный. Джисону достался желтый цвет, Сынмину - зеленый, потому что на двоих нашлось всего два цветных карандаша. Постепенно календарь заполнялся чем-то помимо расписания домашних обязанностей. Там появлялись даты дней рождений друзей, даты экзаменов, особенно важные дедлайны. Сынмин не совсем понимал, почему Джисон не может использовать напоминания в телефоне для важных для него дат, но не противился. Календарь пришелся соседу по душе так и пусть балуется. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы пол мыть не забывало. И совместное расписывание календаря на следующий месяц в каком-то смысле сближало. — Ты, вроде, собирался окна мыть, куда вписать это великое событие? — интересуется Джисон, щелкая колпачком ручки. Джисон знает, что самому Сынмину расписание не требуется, он и без подсказок может удержать в голове все важные даты и умеет оценить уровень беспорядка, сигнализирующий о необходимости уборки. Но из солидарности они вписывали в календарь и его. — Во-первых, не я, а мы. Во-вторых, пиши на следующий вторник, там какая-то конференция и пар не будет, — Сынмин помешивает жарящиеся на сковороде овощи. — Я буду только мешать, — ноет Джисон, всеми силами пытаясь отлынить от мытья окон. — Нет, ты будешь держать таз с водой и следить, чтобы я не вывалился из окна. — Уговорил. Ну, вроде все? Календарь уже заполнен надписями и стикерами. Но Сынмин каждый раз предпочитает заранее удостовериться, чтобы Джисон обозначил все самое необходимое, нежели потом слушать его нытье о том, что он что-то забыл или куда-то опоздал. — Когда твои соревнования? — в кастрюлю с рисом летит щепотка соли. Джисон молчит, проверяя заметки на телефоне. — Не напрягайся, напиши Феликсу, — предлагает Сынмин, Джисон хмыкает в ответ и печатает сообщение. Сынмин пробует рис, выключает плиту и достает из шкафа две тарелки. Готовит он не так хорошо, как Джисон, что удивительно, потому что, увидев Джисона впервые, Сынмин и подумать не мог, что тот может хотя бы воду вскипятить. И тем не менее может, хоть и без особого желания. Позже Джисон признался, что его мама - шеф-повар, а ему просто нравится смотреть, как она готовит. Но смотреть и готовить - разные вещи, и Джисона очень привлекает первое, но совершенно не манит второе. Поэтому в дни, когда готовит Джисон, они едят максимально простые, но вкусные блюда. И Сынмин соврет, если скажет, что не любит такие дни. — Соревнования в следующие выходные, — в календаре появляется соответствующая надпись, — ты пойдешь смотреть? — А у меня есть выбор? Вы оба ведь не отъебетесь, если не пойду. — Рад, что ты это осознаешь, — прыскает Джисон и складывает карандаши и ручки в коробку. — Проверяй и давай жрать, еще секунда и я умру от голода. Они меняются ролями, и пока Джисон раскладывает еду по тарелкам, Сынмин изучает его творение. Чем дольше они живут вместе, тем пестрее становится календарь. Джисон не скупится использовать все цвета из купленной ими коробки карандашей, но, отдавая дань традиции, за основу берет желтый и зеленый. Заметив крошечную надпись розового цвета, повторяющуюся каждую среду и пятницу, Сынмин вопросительно изгибает бровь и не может сдержать смешка. — Библиотека с Минхо? — он наблюдает, как напрягаются плечи Джисона. — Это его идея. — И ты согласился? Тебе ведь не нравятся библиотеки. Или ты врал мне? — язвит Сынмин, улыбаясь. — Там не так уж и плохо, — бурчит Джисон в ответ, спеша повесить календарь на стену подальше от пальцев Сынмина. — Потому что там есть Ли Минхо? — Отвали! — Ли Минхо положительно на тебя влияет, мой дорогой друг, вот ты и за учебу взялся. Я надеюсь, вы там учебой занимаетесь? — А чем еще мы можем заниматься в библиотеке? — А чего ты покраснел? — Все, достал, дай я сотру это! — кричит Джисон. — Ни в коем случае! — Тогда заткнись и ешь! У Джисона чуть ли не пар из ушей валит, Сынмин прячет ухмылку. Ах, юная любовь - это так мило.

—

Улицы университетского городка тонут в мягком сиреневом цвете - начинают цвести жакаранды. Джисон вдыхает поглубже, стараясь ухватить как можно больше исходящего от цветов сладковатого запаха виноградной газировки. Октябрь - лучший месяц в году. — Когда у тебя соревнования? Я приду посмотреть, — Минхо игриво дергает бровями. Они возвращаются из библиотеки. Минхо, не удосужившись спросить, вновь провожает Джисона до общежития, но Джисон не то чтобы против. В компании Минхо хорошо, их окружают купола цветущих деревьев, и Джисон идет неестественно медленным для себя шагом, стараясь растянуть мгновение. — Хенджин же тоже участвует, он наверняка тебе все уши прожужжал. — Отнюдь, — Минхо цокает языком, — ему, видимо, максимально пофигу на соревнования. Знаешь, зачем он пошел в клуб легкой атлетики? Джисон поворачивает голову в сторону Минхо и у него совсем немного перехватывает дыхание. Сиреневый оттенок Минхо к лицу, особенно на контрасте с его светлыми волосами. В окружении свисающих с веток цветов он похож на сказочного принца. Джисон прикусывает язык прежде, чем успевает выпалить что-то глупое вроде «замри, я тебя сфотографирую». А потом что? Распечатаешь его фотографию, повесишь над кроватью и будешь на нее молиться? Общение с Минхо идет ему на пользу? Да Джисон глупеет на глазах. — Зачем? — Чтобы пялиться на футболистов! Ну, на одного конкретного, но это не мой секрет, чтобы его раскрывать. Джисон, слишком, на свой вкус, хорошо знающий, на какого именно, усмехается. — Ну, в завоевании любви ведь все средства хороши, разве нет? Кончики ушей Минхо, а Джисон, заметив в хряще левого крохотную сережку, теперь постоянно смотрит на его уши и думает, что ему жизненно необходим такой же прокол, краснеют. — Думаешь? — Уверен. — Так когда мне приходить на стадион? — Когда нарисуешь огромный баннер с моим именем. — Как удачно, что у меня есть такой. Только скажи, в какой день мне его принести! — щебечет Минхо. — Ты невыносим, — качает головой Джисон. — Какой есть. Такой упрямый, умный, красивый, заботливый, забавный. Вероятно, Джисон мог бы придумать похвалу для Минхо на каждую букву алфавита. — В субботу. — Я буду там. — Не возлагай особых надежд. И не завышай ожиданий. Минхо подходит к одному из деревьев и хватается за самую низкую ветку. Охапка сиреневых цветов, отдаленно напоминающих колокольчики, оказывается напротив его лица. — Мне и не нужно, я прекрасно видел, как ты бегаешь, — голос Минхо становится тише. Он срывает несколько штук и возвращается к Джисону. Цветы на его ладони похожи на горсть неограненных аметистов. Они снова задержались в библиотеке до закрытия, и прохожих уже не так много, чтобы кто-то заметил маленький акт вандализма, а вот попадись им какая-нибудь глазастая бабуля, то вряд ли бы они ушли оттуда живыми. — Джисонни, — голос Минхо звучит не громче шепота. Джисон чувствует, как его начинает потряхивать от страха и предвкушения. Пальцы Минхо осторожно касаются его волос, уводят выбившиеся из резинки на затылке пряди за уши. Следом к уху прикасается что-то прохладное и влажное. Цветок, понимает Джисон, когда Минхо подхватывает с ладони еще один и цепляет в пряди почти на самой макушке. Человек ведь не может разучиться дышать? Сделал свой первый вздох, когда родился, и затем выдохнул, умирая. Это ведь как езда на велосипеде, да? Один раз и навсегда до самого конца. Джисон уверен, что его тело нарушает все законы природы и в ту минуту не требует кислорода. Джисон не дышит. Цветы на ладони Минхо постепенно заканчиваются, а взгляд пустеет. Джисон больше жизни хочет узнать, о чем Минхо думает в такие моменты, куда он улетает, что его глаза теряют всякий блеск. — Да? — хрипит Джисон, бесчеловечно разрывая трепетный момент. Пальцы в волосах дергаются от неожиданности, Минхо возвращается из своих мысленных путешествий и одергивает руки, неловко улыбаясь. — Извини, — хихикает он, — ты хочешь сходить со мной на свидание? Джисон замирает, и все вокруг замирает вместе с ним. Раздается щелчок, мир ставится на паузу. В воздухе повисает оторвавшийся с ветки цветок, прохожий с собакой останавливается на полпути, собака, подпрыгнув, остается в воздухе. Мысли Джисона в свою очередь разгоняются до скорости света. На свидание? С ним? Еще раз: Минхо хочет пойти на свидание с Джисоном? Минхо бредит. Как бы донести до Минхо, что он ошибается? Влюблен в Джисона? Брехня. В Джисоне нет ничего, во что Ли Минхо мог бы влюбиться. Ни красивой внешности, ни интересной личности, ни остроумного юмора. Цепочкой "ни" можно обогнуть планету и вернуться в исходную точку. С Джисоном можно, как выражаются продвинутые ребята, тусить, зависать, проводить, блять, время. Но в Джисона нельзя влюбиться, это ему уже много раз вполне доходчиво объясняли, и уж тем более невозможно ходить с ним на свидания. Он скучный, окей? Он невнимательный, он забывчивый. Он все то, что люди обычно не ищут в партнерах. Почему Ли Минхо этого не понимает? Он ведь не слепой и совсем не глупый. Пауза затягивается. Мир, не дожидаясь Джисона, снова кликает на play. — Джисонни? — Что? — Джисон нервно смеется. — Я? На свидание? С тобой? Ответ неверный. Неверный-неверный-неверный. Он ведь знает, что Минхо иногда может быть хрупким. Прямо как цветы у Джисона в волосах. И еще он знает, что неверного слова, жеста да даже интонации достаточно, чтобы цветок разорвало на части. Улыбка умирает у Минхо на губах. — Ну, да? — Минхо переминается с ноги на ногу и прячет руки в карманы. — Думаю, будет весело. Можем сходить в океанариум или планетарий. Или к Опере, раз ты там никогда не был. Можем купить туда билеты. Или в кино, тебе ведь нравится кино… Откажись, шепчет внутренний голос. Откажись сейчас и отпусти его. Минхо запутался, загнал себя в эту безысходную ситуацию под названием "Хан Джисон" и теперь не может выбраться. Помоги ему. Он все равно уйдет. Не трать его время. Отпусти его прямо сейчас. Пока ты сам не привязался настолько, что отрывать придется вместе с кожей. — … или в котокафе, в кафе-мороженое, на пляж? Понятно, что сейчас температура воды еще не самая комфортная, но… — Минхо, послушай… — …можно устроить пикник, да что угодно, на самом деле, мне хочется провести с тобой время где-то помимо университета… — Я не могу, ладно? — Джисон отводит взгляд, не в силах смотреть Минхо в лицо. — Я не могу, это плохая идея. — Почему? Я, — голос Минхо ломается, и по телу Джисона проходит крупная дрожь, — хорошо, я понял. Он слышит, как Минхо шумно втягивает носом воздух. Джисон резко чувствует себя больным и очень несчастным. От сладкого запаха газировки начинает тошнить. Он отворачивается и начинает уходить, шаркая подошвами кроссовок. — Джисонни, — доносится ему вслед голос Минхо, и Джисон разрешает себе повернуться и посмотреть на него. — Извини за все это, — во влажных глазах отражаются фиолетовые цветы. Между ними разрывается невидимая, но вполне ощутимая бездна размером с Индийский океан. Джисон хочет открыть рот, чтобы спросить, за что Минхо извиняется, если извиняться должен только он, но не может. У Джисона во рту становится невыносимо кисло. Он сглатывает и чувствует на языке позабытый, но хорошо знакомый привкус гнили - так ощущается разочарование. Минхо пробует подойти к нему, но инстинкты орут, чтобы он двигал ногами, чтобы он спасался. И Джисон убегает.

—

Той ночью Сынмин, проснувшись от кошмара, идет в кухню, чтобы запить неприятные картинки перед глазами водой. Он потихоньку глотает прохладную жидкость, опершись бедром о стол, и мельком просматривает календарь, на всякий случай проверяя, не забыли ли они о каком-нибудь важном мероприятии, запланированном на ближайшие дни. И к своему удивлению не находит ни одной надписи розовым карандашом. Там, где еще вечером значилось "библиотека с Минхо", видны оставленные ластиком комки бумаги.

—

— Итак, мои ненаглядные, — тренер Ян входит в раздевалку и шествует по ней так, будто под его ногами разложена красная дорожка. — Все готовы немного попотеть? В ответ ему раздается десяток громких «да». Тренер улыбается, оглядывая своих учеников. Все как на подбор трясущиеся от страха и волнения, хмурые, потому что соревнования проходят в субботу с утра, но давят улыбки. Заметив сидящего в углу Джисона с кроссовком в руке, Тренер хмурится. Джисон забивается поглубже в пространство между шкафчиками и стеной, желая скрыться от внимательного взгляда. — Если переоделись, то можете идти на поле и начинать разминаться, — для эффективности Тренер свистит в свисток. Парни, переодетые в белые майки и шорты, цепочкой выползают из раздевалки на улицу. В помещении становится тихо и чуть менее душно. — И ты тоже, Феликс, — Тренер сверлит парня взглядом и машет в сторону выхода, — или тебе нужно отдельное приглашение? — Я жду Джисона, — как-то нерешительно противится указам Тренера Феликс. — Он тебя догонит, — Тренер Ян подталкивает Феликса к выходу, — эй, Хван, не фелонь! Феликс, напоследок окинув Джисона грустным взглядом, выходит из раздевалки. Тренер Ян устало вздыхает и усаживается рядом с Джисоном. — Хан, когда я говорю "все", я имею в виду и тебя. Готов? — Джисон больше, чем уверен, что по нему видно, что ни хрена он ни к чему не готов. — Извините, Тренер, я не уверен, что смогу участвовать. Кроссовок падает из рук на пол, Джисон откидывается спиной на стену и пялится в потолок. Он плохо спал ночью, да и несколько предыдущих ночей тоже. И тело кажется невероятно тяжелым, и голова вот-вот готова начать раскалываться на части, Джисон ощущает подступающую боль в висках. — Без проблем, — пожимает плечами Чонин, — я же говорил, что здесь все сугубо на добровольных началах. Не хочешь - не нужно себя заставлять. Джисон наклоняет голову и недоуменно смотрит на него, приподняв левую бровь. — Правда? Чонин откидывается на стену и, скопировав позу Джисона, смотрит ему в глаза. — А ты думал, я буду орать на тебя и силой потащу на линию старта? — Джисон без малейших сомнений сразу же кивает. — Вау, каким же, оказывается, тираном вы меня видите. — Но на тренировках вы орете. — А вы зачем-то на эти тренировки приходите. И потом ленитесь, хотя, раз уж пришли, то почему бы не поработать. Вот и приходится орать. Но соревнования - это немного другое. — Почему? По лицу тренера видно, что он не очень-то любит разговаривать по душам. Чонин хмурится и прикрывает глаза. — Соревнования - это как филлерные арки в аниме, — наконец-то пробует он, — то есть они добавляют атмосферы, чуть подробнее раскрывают персонажей, но если их убрать, то сюжет никак не изменится. Мне важно, чтобы вам было весело посещать клуб, ну, и выносить отсюда какую-то пользу. Соревнования - это вторично. Если ты или кто-то из вас выиграете, мне дадут премию, нет - хрен с ней. Не умру, я вроде как взрослый и ответственный. Джисон выпучивает глаза и смотрит на Тренера с нескрываемым удивлением. — Мне кажется, я в какой-то параллельной вселенной, где Тренер Ян знает, что такое аниме. — Ты давно не отжимался, я так посмотрю? — Нет-нет, я в порядке, — смеется Джисон. Тренер Ян улыбается в ответ. — Если бы вы были профессиональными спортсменами, я бы на каждой тренировке сдирал с вас по три шкуры, и на соревнования вы бы как миленькие бежали, но. — Но… Но Тренер Ян Чонин, видимо, слишком ленив, чтобы воспитывать олимпийских атлетов. Поэтому он воспитывает кучку гиперактивных студентов. — В общем, если не хочешь участвовать, то переодевайся и шуруй на трибуны, хочешь - валяй разминаться. Без понятия, что там тебя гложет, но ты лучше меня знаешь, что бег - лекарство от всех невзгод. Особенно, извини мне мой французский, душевных. Тренер Ян поднимается со скамьи и направляется в сторону выхода, и Джисон замечает, как он вытаскивает из внутреннего кармана куртки пачку сигарет, видимо, намереваясь сбегать на быстрый перекур. И хоть Тренер Ян не мозгоправ, не друг и не тот добрый взрослый, к которому хочется пойти за советом, по крайней мере, он всеми силами строит из себя строгого и жесткого тренера, Джисону все равно становится чуточку легче. — Тренер, — зовет Джисон, и Чонин оборачивается, — я буду участвовать. Джисон переворачивает валяющийся на полу кроссовок, решительно надевает его на ногу и начинает завязывать шнурки. Тренер Ян усмехается. — Тогда будь добр выиграть мне премию.

—

Джисон находит Феликса и Хенджина у трибун. Те, рассматривая заполняющих места зрителей, лениво разогревают мышцы. Феликс, увидев друга, сразу же расцветает. — Я знал, что ты не бросишь меня, Джисонни, — он обнимает Джисона за плечи, затем сдавливает так сильно, что хрустят кости, — а если бы бросил, я бы пересчитал все твои зубы. — Моей компании тебе, значит, недостаточно, — театрально вздыхает Хенджин. Завидев появившегося на поле Тренера, они опускаются на траву и начинают тянутся пальцами сначала к одной ноге, затем ко второй. — Достаточно, но Джисонни - это мой талисман. — Тебе ведь плевать на соревнования, зачем тебе талисман, — Джисон садится в позу лотоса и выгибает грудь вперед. — Это да, но раз уж я здесь и собираюсь бежать, мне нужен талисман. К тому же, здесь Бан Чан, я нервничаю в три раза сильнее, — Феликс начинает приседать, выпячивая задницу, по нему и не скажешь, что нервничает. От упоминания имени капитана футбольной команды сердце Джисона дрожит и покалывает. Раз уж Бан Чан здесь, то какова вероятность, что и Минхо тоже? Джисон не решается поднимать взгляд на трибуны. — То-то вы двое разминаетесь чуть ли не на коленях зрителей. Хенджин, покрутив головой в разные стороны, гаденько ухмыляется. — И Минхо тоже здесь, — ну вот кто тянет Хенджина за язык. Джисон, на самом деле, не ожидал, что Хенджин будет с ним разговаривать. Минхо наверняка рассказал своему соседу о случившимся, и самым логичным ходом действий Хенджина было бы игнорирование человека, расстроившего его друга. Если Минхо, конечно, вообще расстроен. Может быть, он, наоборот, очень счастлив и доволен, что очнулся от кошмара и избавился от Джисона. Но Хенджин его не игнорирует, а продолжает ухмыляться, и Джисон не знает, что думать и что делать. Молчать, язвить в ответ, извиниться? — Эй, Хан! — доносится откуда-то сзади. — О, нет, только не этот идиот, — Феликс закатывает глаза и, нацепив улыбку, поворачивается в сторону крика. Джисон с ним согласен, только не этот идиот. Вальяжной походкой со стороны трибун, занятых болельщиками из других университетов, к ним подходит спортсмен в ярко-красной форме. Выкрашенные в рыжий цвет пряди сияют на солнце, на губах играет озорная улыбка. Джисон изо всех сил пытается вспомнить его имя, но в голову ничего, кроме "тот мудак, который обожает цепляться к соперникам" не приходит. — Джимми, какая встреча, — кисло приветствует парня Хенджин. Точно, Джимми из Мельбурнского, двукратный победитель межуниверситетских соревнований, который собирался стать трехкратным, если бы выскочка Хан Джисон в прошлом году не отнял у него победу. Джисон до глубины души надеется, что Джимми пришел обсудить погоду или благополучие монарха Австралии. Хотя по выпяченной вперед груди и дергающемуся глазу, становится понятно, что Джимми настроен не на светские беседы за чашечкой чая. — Ну что, Хан, готов пожевать пыль? — Джимми игнорирует присутствие Хенджина и Феликса и смотрит прямо в глаза Джисону. — Из-под моих пяток, я имею в виду. Джисону приходится немного задрать голову вверх, чтобы ответить таким же решительным взглядом. — Из-под моих пяток пыль вкуснее. Лицо Джимми искажается гримасой чистейшей ненависти, брови соприкасаются на переносице, квадратная челюсть заостряется. Он скалится, и Джисон морально готовится к тому, что сейчас чужой кулак прилетит ему прямо по носу. В некотором смысле Джисон даже завидует Джимми. У него есть цель победить, и он идет к этой цели, и ради ее достижения вполне готов при необходимости расквасить лица. Не самые гуманистические методы, конечно, и Джисону становится немного стыдно, что он, воспринимающий бег как хобби, становится препятствием на пути к чьей-то цели. Но в этом ведь и шарм соревнований. — Не сломай ноги, — наклонившись еще ближе к лицу Джисона, шипит Джимми. Джисон выдавливает ухмылку в ответ. — И тебе удачи. — Эй, красные шортики! — доносится откуда-то с трибун хорошо знакомый Джисону голос. — Шел бы отсюда, а то мешать разминке спортсменов - это какой-то низкий поступок. Одновременно с Джимми Джисон поворачивает голову в сторону голоса и тут же заливается стыдливым румянцем. Минхо, окруженный Чаном и Чанбином, со сложенными на груди руками смотрит сверху вниз на спортсмена в красной форме и устрашающе хмурит брови. Джимми фыркает и, пробормотав что-то про личных телохранителей, направляется в сторону своей команды. Джисон не обращает на него внимания. Сердце, ударяясь о грудь с такой скоростью, будто бы он уже бежит стометровку, оглушает. Он с трудом отводит взгляд в сторону и спешит ретироваться подальше от трибун. Нагоняет его, к удивлению Джисона, Хенджин. — Не бери в голову, Джимми как был придурком, так и остался. Джисон неопределенно машет рукой, больше заботясь о том, где бы найти укромное местечко и заныкаться до момента, пока не придется выходить на старт. Фантомное ощущение взгляда Минхо щекочет где-то между лопаток. — Где Феликс? Хенджин зачем-то продолжает идти вслед за Джисоном, будто бы боится, что он сбежит с соревнований. — Сейчас его забег начнется, можем пойти посмотреть. Джисон поднимается на самые дальние трибуны, здесь почти нет людей и поэтому полно свободных мест. Соревнования по легкой атлетике - это не самое популярное мероприятие среди студентов. Вот во время футбольных матчей трибуны чуть ли не трещат под весом зрителей, а гул голосов стоит такой, что кажется, будто в студенческом городке проходит один из матчей чемпионата мира. Он с ногами залезает на скамью и притягивает колени в груди. Перед глазами все еще мелькает суровое выражение лица Минхо, темные синяки под его глазами и растрепанные волосы. Джисон физически ощущает, как мысли в голове вновь сворачиваются в запутанный клубок, и от того в груди все тревожно сжимается. Он не понимает Минхо, он снова не понимает Минхо, хотя еще несколько дней назад думал, что приблизился к разгадке. Нормальный человек после того, как его отшили, а именно это, как кажется Джисону, он и сделал, исчез бы с радаров. Но Минхо здесь, сидит на трибунах, смотрит соревнования и зачем-то защищает Джисона. Хенджин усаживается рядом и вытягивает длинные ноги вперед. — Зачем ты дал ему мой номер? — вопрос срывается с языка Джисона быстрее, чем он успевает обдумать сказанное. — Кому я дал твой номер? — Ли Минхо. Хенджин изгибает бровь. — И с чего ты взял, что это я дал Минхо твой номер? — Да мне не нужно быть Шерлоком, между ним и мной одно рукопожатие, то есть ты. Джисон ждет насмешки, ответа вроде «да мы посмеяться хотели, не принимай слишком близко к сердцу». Джисон ждет подтверждения своим догадкам о неискренности Минхо. Но получает: — Ну да, каюсь, — вздыхает Хенджин, — но ты бы видел, какими грустными глазами он на меня смотрел. Ой, Хенджинни, у тебя в клубе есть такой симпатичный парень, не можешь нас познакомить? Я выбрал наименее энергозатратный для себя вариант и дал ему твой номер. Извини? — Проехали. Хенджин цокает языком и наклоняется, чтобы покрепче завязать шнурки. — Не знаю, что у вас там случилось, но он последние пару дней снова ходит с этими грустными глазами, — зачем-то делится он. — Ну или Минхо вновь в своем амплуа королевы драмы. В любом случае, придумай что-нибудь, ладно? Мне не нравится, когда он такой, он не хочет готовить, а я не хочу умереть с голоду. Раздается свисток, затем еще один - начинается забег Феликса. Пока он пробежит четыреста метров, им нужно успеть вернуться к финишу, но Джисон не может заставить себя сдвинуться с места и мысленно надеется, что Бан Чан каким-то магическим образом догадается болеть за Феликса вместо его талисмана. — Я вроде как все разрушил, — полушепотом говорит Джисон, Хенджин поднимает голову и смотрит на него серьезным взглядом, — я отказался идти с ним на свидание. Вероятно, в грубой форме, я не знаю. Он точно обиделся, должен был обидеться, но он здесь. Он остервенело трет ладонями лицо, затем пальцы путаются в волосах и тянут назад. Резинка, с трудом сдерживающая пряди, отлетает куда-то в сторону. Приходится нагнуться и начать рыскать ладонью под скамейкой. — Вы ведь хорошо ладили. Что случилось? — Я запаниковал? — неуверенно бормочет Джисон откуда-то из-под скамьи. — Извини, повтори еще раз. Джисон наконец-то находит резинку и вновь усаживается рядом с Хенджином. — Я испугался и запаниковал. — Почему? — Это сложно, — он собирает пряди на затылке в хвостик и завязывает. — Но он ведь тебе нравится? Хотя бы немного. Джисон кивает, сверля взглядом уходящие вниз ряды скамеек. — Ты ему тоже, если что. Но дело не только в нем, да? Но и в этом, — прохладный палец Хенджина касается виска Джисона и легонько надавливает. — В этой глупой черепушке что-то шевелится, но не тогда, когда нужно, я прав? Запоздало Джисон вспоминает, что Хенджин учится на психолога, правда, всего второй год, но проницательности ему не занимать. И что Хенджин, вероятно, не самая лучшая кандидатура, которой стоит позволять ковыряться в своей душе. По ряду причин: он близкий друг Минхо, иногда его язык похож на помело, и взгляд его темных глаз слишком уж пронзительный. Прикосновение исчезает. Хенджин встает и, подтянув шорты, подает Джисону руку. — Что такого случилось с тобой прошлом, что не дает тебе двигаться вперед? Не позволяет быть любимым и любить в ответ?

—

Интерлюдия: Ты, конечно, идиот, но почему-то ты мне нравишься. У Ли Минхо есть теория: все, что ты делаешь, однажды приведет тебя к великой любви. Просто как дважды два. А главное и менталку бережет, и от апатии спасает. Потому что каждое неудавшееся "и жили они долго и счастливо" можно оправдать тем, что это был не тот самый один единственный. И вуаля. Переступаешь через разбитое сердце и идешь дальше, потому что это был не финал, это был шаг на пути к великой любви. Переступаешь, конечно, громко сказано. Но топишь себя в каком-нибудь глупом ромкоме, заедаешь зудящее чувство разочарования мороженым, на пару дней пропадаешь со всех радаров, делаешь маску для лица, покупаешь новую шмотку (в прошлый раз это были брюки клеш) и вот тогда переступаешь. Фокус в том, что теория помогает Минхо не выпадать в осадок с концами. Она дает силы искать дальше. Зовите его клише, зовите его безмозглым мечтателем. А как вообще существовать, если не за что цепляться? Минхо цепляется за веру в великую любовь. Не в ту, что из сказок. Минхо не настолько наивен, чтобы ждать рыцаря на белом коне, принца с волшебным поцелуем или, если брать сказки для взрослых, богатого папика с красной комнатой. Но на что-то простое, без фейерверков и мишуры, но со взаимопониманием и заботой друг о друге Минхо хочется рассчитывать. Иногда Минхо думает, что он просто-напросто влюблен в идею любви. В идею, что в мире существует человек, на все сто процентов сумеющий Минхо понять и принять. У всего, конечно, есть причинно-следственная связь. Ребенок, лишенный в детстве родительской любви, ищет источники, чтобы восполнить то, чего когда-то не получил. Старая история. В пять лет Минхо попадает в страну вечного лета. После развода мама собирает их вещи в один небольшой чемодан, разрешает Минхо взять с собой не больше трех игрушек и обещает, что они едут смотреть на кенгуру и вомбатов. «А еще там красивый коралловый риф», — обещает мама. Затем отдает Минхо на воспитание дедушке и превращается в тень. Мать вроде есть, но почти невидима. Оправдывая профессию ученого-биолога, она днями и ночами торчит в своих лабораториях и пишет научный труд за трудом. Минхо ощущает, что потерял обоих родителей сразу. Кенгуру увидеть так и не удается, зато у дедушки есть кроличья ферма и целых два страуса. Минхо учится ухаживать за животными, старательно зубрит ненавистный английский и почти все свободное время проводит в местной библиотеке, где милые библиотекарши специально для него заказывают книги из городского отделения и иногда подкармливают конфетами. Дедушка, человек угрюмый и немногословный, заботится о Минхо так, как умеет, то есть молча готовит еду, стирает вещи и выделяет карманные деньги. Иногда Минхо кажется, что в его семье просто не принято разговаривать. Что грустно, потому что практиковать язык получается только с девушкой-репетитором и по книжкам. С одноклассниками общаться ему не нравится. От них вместо вразумительной беседы он получает лишь насмешки. Где-то в тринадцать, когда Минхо совершенно случайно находит фотографию со свадьбы родителей, он осознает, что в лаборатории наедине с растениями матери не так больно, как рядом с собственным сыном. Потому что у Минхо глаза отца, его форма губ и цвет волос. Весь он - одна сплошная рана, которую маме так и не удалось залечить. С тех пор он больше не обижается, хоть и не может перестать с завистью смотреть на приходящие поглазеть на кроликов семьи. Зимой, когда Минхо переходит в старшую школу, на пляже, где загорелые серфингисты покоряют волны, а воздух приятно пахнет солью, он знакомится с Бан Чаном и наконец-то находит того, с кем можно поговорить. Обо всем, вот вообще обо всем: о сериале про русалок, где Чану удалось получить небольшую роль, о бесящих учителях, о досках для серфинга, о комиксах. Примерно в то же время гормоны начинают бить по мозгам, и Минхо создает свою теорию. Практический аспект, правда, страдает, но оно и понятно, Минхо, как и его ровесников, больше интересуют поцелуи украдкой, а не что-то великое. После окончания школы он вслед за Чаном поступает в Сиднейский Национальный, собирает вещи, жмет дедушке руку и покидает родной дом. В университете с реализацией теории куда проще. Минхо не обделен симпатией, поклонники и поклонницы выстраиваются в небольшую очередь, желая заполучить толику внимания. Подстегиваемый девчонками-однокурсницами Минхо все чаще участвует в университетской деятельности и заводит все больше знакомств. Созданный по совету Чана аккаунт в социальной сети постепенно обрастает подписчиками, на день Святого Валентина он получает ворох открыток-сердечек и букеты цветов. Минхо пробует вступать в отношения, иногда задерживается в них на пару месяцев, но потом все равно остается один. Как-то так получается, что все партнеры оказываются не теми. У Минхо нет никаких завышенных ожиданий или конкретных предпочтений, но ему хочется чего-то большего, чем изучение содержания штанов друг друга. Может быть, симпатичная внешность оказывается проклятием. Может быть, теория Минхо на самом деле глупая и в реальной жизни не работает. В начале третьего курса его сосед, Хван Хенджин, с дуру записавшийся в клуб легкой атлетики, тащит Минхо на свои первые соревнования. Отказать умоляющим глазам не получается и в оговоренный день Минхо приходит на стадион, усаживается на скамейку на трибуне и скучающе следит за бегунами. Во время забега на сто метров его взгляд цепляется за незнакомого паренька с темно-синими волосами. Тот бежит быстро, высоко задирая колени, а синие пряди волнами развиваются сзади. Он приходит одним из последних, и Минхо скептически хмыкает. На что этот пацан вообще рассчитывал, когда записывался в клуб? Он ведь худосочный коротышка. Да даже Хенджин со своими ногами от ушей и то умудряется проиграть, а этот куда. Когда несколько месяцев спустя Хенджин снова зовет его на соревнования, Минхо зачем-то снова соглашается. Просто из-за скуки и избытка свободного времени. Ему не нравится бег, но за парнями со спортивными телосложением понаблюдать приятно. На стометровке Минхо снова замечает того парнишку. На этот раз его волосы черные, и он выглядит чуть более подкаченным. Но вновь проигрывает и приходит третьим. Что ж, это уже прогресс. Минхо заинтересованно ухмыляется. На третьи соревнования он приходит уже сам. Болеет, само собой, за Хенджина, но во все глаза следит за забегом на сто метров. Парнишка, Хан Джисон, как выяснил Минхо, секунду спустя после свистка срывается с места. И в итоге, пересекая финишную черту первым, выигрывает. Чем удивляет, кажется, и тренера, и всех товарищей по команде, и Минхо. Медаль на его груди смотрится чертовски правильно. Минхо же чувствует себя человеком, принесшим нож на перестрелку. Он проигрывает. Потому что упорство, целеустремленность и рельефные мышцы бедер - отличные качества, которые сразу же привлекают внимание. Иногда Минхо думает, что просто-напросто влюблен в идею любви. Но потом ему снова и снова снится Хан Джисон в своих коротких спортивных шортах, его чертовски гладкие ноги (это воск? сахар? генетика? магия? Минхо завидует) и широкая улыбка, оголяющая десны, и Минхо думает, что нет. Никакие это не ишьюс и не детские травмы. Он влюблен в одного конкретного человека. Недоступного и недостижимого, потому что Минхо видит Хан Джисона везде: в столовой, на стадионе, в коридорах во время пар, в кафешках кампуса, а Хан Джисон в упор не видит Минхо. Сколько бы раз Минхо не пытался подойти познакомиться, сколько бы раз не приходил на соревнования, сколько бы раз не лайкал редкие посты в чужом аккаунте - все без толку. Хан Джисон будто вода утекает у него из-под пальцев. — Я не могу так больше, — вздыхает Минхо, наблюдая, как за столиком у стены Хан Джисон о чем-то очень весело болтает со своим конопатым другом, — я просто признаюсь ему и пусть делает с этим все, что его душе угодно. — Смело, — поглощенный поеданием хот-дога мычит Бан Чан в ответ. — А что еще мне остается? — скулит Минхо, когда Джисон зачесывает пятерней волосы назад и завязывает резинкой небольшой хвостик. — Я хочу облизать пирсинг в его брови. — Мы вообще-то в общественном месте. Минхо бьется лбом о сложенные на столе руки. — Попробуй подойти к нему на какой-нибудь вечеринке, — предлагает Чан. — Он не ходит на вечеринки. — Да ладно, хотя бы на одной должен появиться. Было бы славно, думает Минхо, не особо надеясь на удачу.

—

Минхо не верит в высшие силы, но в тот момент, когда на одной из общажных вечеринок он замечает Хан Джисона, сидящем в одиночестве на краю дивана с телефоном в руках, он готов уверовать во все, что угодно. Минхо чудом не падает в обморок, затем вливает в себя стакан какой-то алкогольной мерзости, берет еще один для смелости и действует на чистой импровизации. Джисон смотрит на него как на умалишенного, но Минхо не обижается, он именно таким себя и ощущает, пока выливает и выливает на Джисона поток своих чувств. Его колотит, руки трясутся, зуб не попадает на зуб, но Минхо все говорит и говорит. И мысленно умоляет Джисона дать ему шанс. И когда наконец-то получает, то думает, что умер и воскрес одновременно. — Я обязательно тебя добьюсь, Джисонни, — он сжимает чужие плечи, наслаждаясь ощущением крепких мышц. И выбегает с балкона, направляясь прямиком в уборную, где, обнявшись с унитазом, выблевывает все, что съел за день. Алкоголь, нервы и признания в любви - гремучая смесь.

—

Ровно за секунду до того, как кулак Джисона поздоровается с его челюстью, Минхо ловит чужое запястье и громко выдыхает. Сердце пульсирует, в животе поднимается жар. Джисон с горящими глазами и зарумяненными щеками нависает над ним, и Минхо в самый раз бы поджать хвост и дать деру, но он пялится во все глаза и с трудом дышит. Ему совсем немного стыдно, что вид распаленного Джисона возбуждает. Вообще, думает Минхо, это можно расценивать, как хороший знак. Самое страшное для него - равнодушие со стороны Джисона. Но равнодушный человек разве стал бы злиться и махать кулаками? Вряд ли. Значит, Джисону на Минхо не все равно. Это радует. Через несколько дней Джисон извиняется, зачем-то спрашивает про шишку на запястье и со смущенным «спасибо» принимает злаковый батончик. Минхо уверен, что его собственные глаза превращаются в сердечки, и только чудом от переизбытка эмоций из носа не хлещет кровь. Из-за несчастного батончика у Минхо рождается план. Он осознает всю абсурдность своих действий в тот момент, когда нарезает кинзу в контейнер со свежеприготовленной едой. Путь к сердцу любого живого существа ведь лежит через желудок, разве нет? Но, может быть, готовить обед для малознакомого парня - это слишком уж навязчиво. Минхо трижды отказывается от затеи, выкладывает контейнер из рюкзака и потом кладет обратно. В любом случае, что он теряет? Парня мечты, с грустью думает Минхо. Но если Джисон пошлет его, то у Минхо хотя бы будет еда, чтобы заесть разбитое сердце. Джисон с выпученными от удивления глазами принимает контейнер и на следующий день осыпает Минхо комплиментами. Минхо краснеет так, что румянец не сходит со щек до самого вечера. Если он совсем немного кричит в подушку, то никому не нужно об этом знать. Это тайна между ним и богом.

—

— Мне нравится, как судьба сводит нас снова и снова. — В твоих мечтах, — фыркает Джисон, рассматривая книги у себя в руках. Минхо замирает, чуть не уронив стремянку из рук. Да, в моих мечтах. Пожалуйста, сделай мечты реальностью.

—

— Ли Минхо, вы выбрали тему для работы? — профессор пальцем опускает очки чуть ниже по переносице и сверлит Минхо взглядом, взывая к совести студента. — Извините, пока нет, — устыдившись, Минхо отводит взгляд. — Пора бы, — цокает языком профессор и возвращает очки на место. — Выбор темы - это только первый шаг, дальше предстоит еще написать работу. — Я знаю. Могу я попросить еще неделю на размышления? — Вы можете и помощи попросить, я здесь затем и сижу, чтобы направлять юные умы, — профессор улыбается, и пушистые седые усы поднимается вверх. — Хорошо, спасибо вам. — Но, Минхо, постарайтесь сосредоточиться на учебе и не угробьте труды четырех лет из-за чего-то мимолетного, — напоследок наставляет профессор. Мимолетного, если бы. Минхо вполне неплохо умеет выбросить из головы мимолетное и всем своим естеством сосредоточиться на учебе. Джисон же приобретает постоянное место жительства в его голове и ни по какими критериям под понятие "мимолетное" не попадает. Он выходит из кабинета и поворачивает в сторону столовой, где его обещал дождаться Чан. Настроение паршивое, слова профессора все-таки взывают к жизни совесть, и она с хрустом грызет внутренности. Минхо осторожно обходит толпящихся в коридоре студентов, стараясь никого не задеть плечами и рюкзаком. В конце коридора он замечает знакомую темную шевелюру и замедляет шаг. На душе от одного вида Джисона становится немного теплее. Хочется подойти поздороваться, но светить перед Джисоном своим удрученным лицом не кажется хорошей идеей. Остановившись в паре десятков метров, Минхо опирается плечом о стену и разрешает себе пару минут просто понаблюдать за ним. Джисон, засунув в уши наушники, меланхолично пялится в окно. Из-за угла выворачивает девушка и направляется в сторону Джисона, но, завидев его, испуганно дергается и быстро разворачивается в обратную сторону. Минхо усмехается. Он не может ее винить. Со стороны Джисон и правда выглядит устрашающе в своей темной одежде, закрывающими глаза и по-детски пухлые щеки волосами и хмурым лицом. Пирсинг в брови, который Минхо все еще мечтает облизать или хотя бы потрогать, ситуацию не спасает, а только добавляет его образу загадочности и равнодушия ко всему живому. Джисон очень отчетливо напоминает тех стереотипных плохих парней из подростковых фильмом далеких нулевых, для полноты образа не хватает сигареты во рту и мотоцикла под боком. Но Минхо знает, что все это только первое впечатление. И где-то под ложечкой у него приятно щекочет от мысли, что у него есть привилегия видеть настоящего Джисона. Джисона, который на самом деле не хмурый, а робкий и беспокоящийся обо всем на свете, который начинает светиться, когда говорит о своих любимых вещах, который разбирается в литературе и искусстве получше половины одногруппников Минхо. Джисона, который ищет успокоения в беге. На одежде темных тонов спрятаны крошечные принты аниме-персонажей, и Минхо, чтобы узнать их всех, приходится апгрейднуться с уровня любителя, который смотрит тайтлы по рекомендациям в тикток, до уровня профи, который достоин хотя бы толики внимания Хан Джисона. И плейлист с сопливыми песнями о любви у Джисона гораздо, гораздо объемнее, чем у Минхо, и кто здесь еще безнадежный романтик. Плохое настроение постепенно отступает. Минхо тратит добрые десять минут перерыва на любование, в итоге так и не решаясь подойти поздороваться, но чувствует себя гораздо лучше. Счастливее даже. Появляется дурацкое желание покричать во весь голос о своих чувствах. С этим нужно что-то делать, иначе Минхо не только не сможет написать выпускную работу, он просто-напросто скоро свихнется. Академический отпуск дают по причине влюбленности? Может быть, Минхо стоит начать вести дневник. Или писать письма, как советовали на факультативе по сторителлингу. Дорогой дедушка, надеюсь, твои кролики в порядке. И ты в порядке тоже. Дорогая мама, извини, что ты не можешь смотреть мне в глаза. Но мы можем завязать глаза, зажмуриться, сесть по разные стороны закрытой двери, и ты расскажешь мне, что такое любовь родителя к ребенку. Потому что я, кажется, люблю тебя, но я не уверен, что это любовь. Может быть, это просто понимание, принятие, прощение и другие красивые слова на букву "п", потому что как можно любить человека, если ты его не знаешь? Или можно? Дорогой Джисон. Джисон-Джисон-Джисон. Ты не понимаешь, какой ты классный, да? Когда ты улыбаешься, а особенно, когда улыбаешься мне, я чувствую, что могу взорваться. Думаю, мне в самом деле нужно выйти в поле и покричать так, чтобы треснула гортань и разорвались легкие, потому что моего тела недостаточно, чтобы вместить всего того, что я к тебе чувствую. Я бы хотел, чтобы ты увидел себя моими глазами. Дорогой Джисон, что такое любовь? Ну, вдруг ты знаешь ответ. Если я хочу видеть твою улыбку и хочу быть причиной этой улыбки, то это любовь? Если я хочу разговаривать с тобой сутки напролет, то это любовь? Если глядя на тебя, я чувствую, что могу абсолютно все, то это любовь? Почему любовь похожа на сумасшествие?

—

Отказ Джисона похож на ведро ледяной воды. Действует отрезвляюще, но Минхо замерзает. И даже после двенадцати часов сна, пары серий сериала и брикета мороженого легче не становится. Его теория дает сбой. Минхо хочется поплакать, после слез всегда наступает легкость, но не выходит. Глаза жжет, веки неприятно чешутся, но слез нет. Видимо, полагающуюся ему норму он уже за двадцать два год выплакал. И в нужный момент железы высыхают. Или он просто не осознал ситуацию до конца. Поэтому в груди болезненно ломит, но заплакать не получается. Дорогой Джисон, возможно, я тебя не достоин. Несмотря на отказ, Минхо все равно идет на соревнования по легкой атлетике. Это в некотором смысле уже традиция для него, и он ведь обещал, что придет. Он планирует забиться куда-нибудь на самый верх трибун и молча наблюдать, как его великая любовь выиграет очередную медаль. Но план проваливается, когда Чан и Чанбин за руки тащат его чуть ли не на первый ряд, усаживают между собой и хлопают по спине с ободряющим "все будет норм, бро". Верится слабо. Затем Минхо, как самая настоящая сторожевая собака, гавкает на парня в красной спортивной форме. Он бы и внимания не обратил, но парень выглядит не очень-то дружелюбно и подходит к Джисону слишком близко, поэтому Минхо не может сдержаться. Ему не стыдно. На самом деле очень стыдно, потому что после этого Джисон куда-то пропадает вместе с Хенджином, и Минхо становится не по себе. Зря он влез, Джисон ведь уже дал понять, что не заинтересован, и явно не желает, чтобы Минхо совал нос в его дела. А Минхо слишком жадный и слишком настырный. Таких не любят. Он несколько раз порывается уйти, но Чан и Чанбин крепко держат его за руки. Чертовы качки с железной хваткой. Затем Джисон выходит на старт. И Минхо замирает, поймав на себе его взгляд. Решительный, но совсем не холодный. Джисон легонько улыбается ему, кивает и встает на стартовые колодки. Раздается свисток, Минхо задерживает дыхание, наблюдая, как Джисон срывается с места и несколько секунд спустя молнией пересекает линию финиша, оставляя позади себя и парня в красной форме, и всех остальных соперников. И ровно в этот момент Минхо ломается. Трибуны ликуют, Тренер Ян на пару с Феликсом набрасываются на Джисона с объятиями. Минхо вместе с остальными болельщиками подскакивает на ноги и хлопает в ладоши. Крупные слезы катятся из глаз и со щек срываются на футболку. Он пытается выкрикнуть имя Джисона, но получается лишь хрипло всхлипнуть. Гордости, счастья, тоски, любви, стыда, обожания - всего становится слишком много, и ребра, кажется, расходятся в стороны. Сразу после награждения Минхо пытается незаметно свалить, чтобы запереться в общежитии и от души поплакать, раз уж на это наконец-то есть ресурсы. Он отказывается идти в бар с Чаном и Чанбином, которые подбили присоединиться к ним Хенджина и конопатого друга Джисона. Он без лишних прощаний направляется к выходу со стадиона, вяло шаркая подошвами кроссовок по траве, но кто-то ловит его за руку и резко разворачивает на сто восемьдесят градусов. От неожиданности Минхо теряет равновесие, но руки, обернувшиеся вокруг его талии, не дают упасть. Минхо цепляется пальцами за белую ткань спортивной майки и сверлит взглядом позолоченную медаль на груди. — Джисон? Руки исчезают с талии и ложатся на плечи, слегка отталкивая от себя. Джисон старательно всматривается в его лицо, беззвучно шевеля губами. Впервые лицо Джисона оказывается так близко. — Джисон, что-то случилось? — осторожно спрашивает Минхо. Он будто давит на невидимый рычаг, и Джисона прорывает. — Минхо, извини меня, пожалуйста, извини меня, я такой идиот. Пожалуйста, извини, что я сбежал. Потому что я не только идиот, я еще и трус, я думаю, ты уже понял, что в ответственные моменты мой мозг отключается и я, ну, я убегаю. Извини меня, — Минхо трясут за плечи, но затем Джисон вдруг замирает, — ты плакал? Почему? — А, это неважно, — Минхо быстро трет пальцами веки и моргает, боясь, что слезы польются снова. — Почему ты извиняешься? Это я виноват, я был слишком навязчивым и надоедал тебе. Джисон, тебе не за что извиняться. Тело под пальцами Минхо начинает дрожать, но не той привычной дрожью от переполняющей Джисона энергии, а тревожно и боязливо. Так трясется испуганное животное. — Нет, это не так. Я сбежал не из-за того, что ты мне не нравишься, а потому что иногда я тебя не понимаю. Я не понимаю, почему ты, ну, то есть, ты вообще себя видел? Ты же идеальный! Почему ты хочешь проводить со мной время, ходить на свидания? Я не понимаю… — Потому что ты мне нравишься, — честно отвечает Минхо, чувствуя, как его сердце разбивается несколько раз подряд. — Ты бредишь, — качает головой Джисон. — Джисонни, — Минхо осторожно накрывает ладонью щеку Джисона, — ты мне правда нравишься, это не шутка и не бред. Если мои чувства - это слишком для тебя, то я отступлю. Я не хочу доставлять неудобств. Еще больше, чем уже доставил. — Нет! — Тогда чего ты хочешь? Ладонь ложится поверх ладони Минхо, и Джисон, прикрыв глаза, ластится к прикосновению. — Чтобы ты дал мне еще один шанс. — Как интересно, что у нас одинаковые желания, — устало ухмыляется Минхо, чувствуя, как с плеч исчезает многотонная ноша вины. — Я тоже хочу, чтобы ты дал мне еще один шанс, — Минхо не может удержаться от того, чтобы невесомо провести пальцем по колечку в брови. — Если у нас все по обоюдному согласию, мы можем сходит прогуляться, — Джисон вновь оборачивает руки вокруг его талии и притягивает Минхо к груди. — Или отпраздновать твою медаль, — предлагает Минхо. — Можем присоединиться к Чану и остальным. Джисон морщится. — Нет, спасибо большое. Пойдем вдвоем. — Но я ведь заставляю тебя паниковать. Джисон сильнее сжимает руки и угрожающе шепчет на ухо: — Если ты будешь меня стебать, то мы вообще никуда не пойдем, — Минхо чувствует, как краснеет ухо, а заодно и все лицо. — Я молчу, — он проводит пальцами по губам и делает вид, что выбрасывает невидимый ключик, — видишь? А теперь обними меня покрепче.

—

+1 сообщение от Джисон *предложение о кино еще в силе?* вы: конечно вы: как и все остальные предложения ;) Джисон: и то, где ты сделаешь за меня домашку по экономике? ;) Джисон: я нашел прокат старых фильмов Миядзаки Джисон: в честь выхода нового Джисон: в кинотеатре под открытым небом вы: звучит романтично :3 Джисон: ты согласен? вы: само собой вы: Ходячий замок? Джисон: Ходячий замок переименовать Джисон в Джисонни

—

Эпилог: Если все вышеуказанные советы были тобой проигнорированы, поздравляю! Ты дурак, но зато дурак счастливый. Комплексы. Три слога, девять букв. И целая бездна, скрывающаяся за ними. Если жизнь - это лимонное дерево, то комплексы - сорная трава вокруг него. Слова людей, сказанные специально и зачастую из "лучших побуждений", превращаются в семена и летят, пока не найдут благодатную почву. Затем они незаметно пускают корни и растут, превращаясь в крепкие растения. Весь Джисон - одна сплошная благодатная почва. Комплексы растут в нем с тех пор, как он ребенком оказался в незнакомой стране, где родители решили развивать свой ресторанный бизнес. Новые одноклассники не скупились на насмешки, находя забавным кончиками пальцев растягивать в стороны уголки круглых глаз и дразнить за акцент. Учителя не обращали внимания, а лишь жаловались его родителям на плохую успеваемость и постоянное витание в облаках во время уроков. С наступлением чудесной поры первых влюбленностей Джисон к череде разбитых сердец получает еще и удары по самооценке. Никто не хочет встречаться с несимпатичным, глупым, буйным чудаком. В неокрепшем разуме комплексы пускают длинные корни и растут удивительно быстро. Отвечая на вопрос Хенджина, именно они и тянут Джисона назад. Бороться с комплексами гораздо сложнее, чем их выращивать. Но Джисон старается. С помощью Минхо выкорчевывать сорняки чуть проще. Он целует Джисона в щеки, обнимает, держит за руку и не устает напоминать Джисону, что он самый лучший и самый прекрасный. Верится в это не всегда на все сто процентов, особенно тяжело становится, когда Джисон видит Минхо с какой-нибудь из его одногруппниц и думает, какой из него парень Минхо. С той девчонкой ему явно будет лучше. Но потом Минхо улыбается ему, обнимает за плечи, целует костяшки, и Джисон снова верит в себя. И верит Минхо, потому что тот патологически честен во всем, что делает и что говорит. — Глупая черепушка, ты вообще бежать сегодня собираешься? — орет Хенджин, выходя на линию старта. — Да, Хан, у меня, как у тренера, такой же вопрос, — поддакивает Тренер Ян. — Глупая черепушка…? — Минхо завязывает волосы Джисона в хвостик и подталкивает его к беговым дорожкам. — Не обращай внимания, — отмахивает Джисон и напоследок сжимает ладонь Минхо, — ты опять в библиотеку? — Конечно, выпускная работа, к сожалению, сама себя не напишет. — Тогда я встречу тебя вечером. — Хан! — орет разъяренный Тренер. Минхо посмеивается. — Хорошо, только не забудь. Джисон закатывает глаза. — Я могу забыть о чем угодно, но не о тебе. Минхо дергает его в сторону раздевалки, закрывает за ними дверь и припадает к губам Джисона с жадным поцелуем. В какой-то момент Джисон понимает, что придуманные им правила - это отголоски той самой сорной травы. Это понимание похоже на откровение, потому что он-то считал, что разгадал жизнь, что готов к любому лимону в свою сторону и держит все под контролем, а на самом деле оказался заложником. И любовь - это все еще сложно и страшно. И находить в себе минусы, и ставить все под сомнение все еще в порядке вещей. Но затем Минхо называет Джисона своей мечтой, и Джисон с новой силой принимается выкорчевывать сорняки. — Хан, быстро вышел на дорожку, — гремит голос Тренера Яна, — иначе я запрещу посторонним появляться на тренировках! — Значит, вечером у нас свидание? — шепчет Минхо в губы Джисона. — Ага, увидимся вечером. Джисон успевает украсть еще один поцелуй прежде, чем Феликс вламывается в раздевалку и за шиворот утаскивает его на стадион. Минхо на вкус сладкий. Прямо как и любовь.

—

+1 новое сообщение от Ли Минхо *ты не видел мою белую толстовку?* вы: ты оставил ее у меня в комнате Ли Минхо: какой же я растяпа вы: когда-нибудь ты научишься не разбрасывать свои вещи Ли Минхо: а ты когда-нибудь перестанешь ворчать вы: но ты ведь любишь меня за это Ли Минхо был в сети три минуты назад вы: ЭЙ Ли Минхо: люблю! и не только за это вы: :3 переименовать Ли Минхо в Минхо♡