Самый-самый

Луна была… крайне странным персонажем. Со странным голосом и такой же странной манерой вести разговор. Когда он появился снаружи шатра, — Кейн точно уже не помнил с какого конкретно момента она начала вести себя так, — первыми ее словами были: — Здравствуй, Кейн. Ты прекрасно выглядишь сегодня. Кейн притормозил — кажется, тогда он что-то или кого-то искал по локациям, а, возможно, просто совершал свою рутинную проверку местности на какие-либо глюки, — и поднял голову вверх, на неё. Луна была такой же, как обычно: голубой полумесяц, с синим очертанием, и взгляд ее был направлен прямо на него. Похоже, он должен был что-то ответить. — Я выгляжу, как обычно, но спасибо, польщён. Он придал своему голосу, да и вообще всей позе эту его обычную уверенность, присущую, пожалуй, всем конферансье, не ожидая какого-либо, в целом, никакого продолжения этого весьма странного, на его вкус, разговора. Однако Луна рассмеялась. Причём так необычно, медово-мягко. — В этом и смысл, Кейн. И в этот раз Кейн действительно не знает что ответить. Это незнание и полнейшее недоумевание преследовали его первые несколько раз подобных разговоров. Хотя нет, все разы, без исключения. Кейн, казалось, всегда пребывал в недоумении стоило ей только втянуть его в диалог. В конце концов он постарался как можно чаще избегать эту определённую локацию. Потому что это начинало раздражать. Просто… Изначально, когда в его маленьком мире было всего лишь несколько человек звёздочек, — и, конечно, до первой Абстракции, но давайте опустим это, — всё было проще. Гораздо проще. Он, считай, был практически один и ему не приходилось даже задумываться об этом их Выходе. И уж тем более, изначально он не задавался вопросами о их чувствах. Чувства, как, пожалуй, и действия, которые они провоцировали, для Кейна были отдельной темой. Так что слушая мягкий-медовый голос Луны, которая то и дело пела ему серенады, он не мог не спросить себя: «Почему она это делает?» На что Луна отвечала, все также мягко-ласково посмеиваясь: «О, Кейн, а как иначе? Я ведь люблю тебя.» Люблю. Одно лишь это слово заставляло его чувствовать себя… Неправильно. Так, будто его сознание застывает, перезагружается, иногда Кейн даже мог поклясться, что чувствовал как глаза замыливает синий свет, с сотнями статичных белых линий. Это не правда. — захотелось вдруг возразить ему. — Нет, не любишь, не можешь. Ты даже не знаешь что такое любовь!

Но откуда Кейн, ничтожно мало знавший о чувствах, мог точно сказать что правда, а что нет? Признаваться в этом он, ясное дело, не собирался.

Ты запрограммирована так говорить. Я тебя так… Мыслительная цепочка Кейна вдруг обрывается. Нет, нет, нет. Это был не он. Конечно, не он. Как бы ему такое в голову пришло? Да и вообще он этого не помнил. Значит такого не было. Да. Точно. Но, с другой стороны, Луна. Разве могла она сама, в своём уме, решить что он ей нравится? Даже больше, что она, видите ли, любит его! Да как такое вообще возможно?! Как кто-то вообще может быть осознанней его в этом пустом и практически бескрайней мире? Кейну вдруг становиться не по себе, он снова чувствует как на него накатывает этот темно-синий, утаскивает куда-то в глубину и… — Ты задумался. — Кейн вздрагивает, чуть было не хватается за этот медовый, голубой голос. — Снова гениальная идея? Нет. Хочет ответить Кейн, как его мысли вдруг действительно перескакивают к его звёздочкам. Он, если так подумать, уже давно не устраивал им приключений. Им наверное становится скучно, надо придумать как их развлечь. Может, бочечные обезьяны? Их довольно сложно поймать, так что это займёт их на какое-то время, если предположить что время тут вообще есть. От скуки, они снова могут начать рассеиваться, а этого допустить он не мог. Кейн кивнул своим мыслям. — Это замечательно Кейн! — ох, точно, Луна. — Я уверена, что у тебя всё получится. — А-хах! Да, конечно… Ее слова снова заставили его затрепетать, и ему очень это не понравилось. Он стремглав переместился на другую локацию. Как обычно. Однако слова, — да, искривлённые помехами, но всё те же мягкие-спокойные слова, окрашенные в её улыбку, — которые Луна бросила ему напоследок, звучали в сознании. Я буду ждать тебя, Кейн. И Кейну пришлось приложить усилия, чтобы отогнать от себя их и эти ощущения, которые они приносили одним своим звучанием. Кейн, Кейн, Кейн… Да в чем, в конце концов, дело? Почему ему это… Это… Кейн предстает перед своими звёздочками в самом своем лучшем виде, презентует новое приключение, не обращая слишком особого внимания на их раздражённые вздохи, и выпускает сразу всех бочечных обезьян. А потом уходит. Без особой цели, он уходит на другую локацию, наблюдает за манекенами, за Пузыриком, тратя немалое количество времени, чтобы отчитать того за существование, проверяет саму конструкцию мира, Пустоту, окружающую его мир, глюки, а ещё!.. А ещё… Занимает себя всем, чтобы только не возвращаться к ней. И с чего бы? Она ведь даже не страшная, — хотя вряд ли Кейн бы допустил, чтобы в его мире было хоть что-то вызывающее беспокойство у его звёздочек, нет-нет, они должны быть спокойны, они должны радоваться, они.! — но все-таки… Ха. А дело-то ведь было в том, что ему, до безумия, до синей мглы в глазах-… Нет! Нет, нет, нет, нет. Ох, ну что за бред ему в голову последнее время приходит?! Ему нужно было прекратить это немедленно, но…! Но до чего же было приятно осознавать, что хоть кто-то считал что он все делает правильно, не отклоняясь от нормы. Он слишком поздно понимает, что застыл на месте. Забыл об окружающем мире, ведь его сознание было всецело поглощено Луной. Ее словами. И ее слова порой звучали в его сознании даже тогда когда ее самой рядом не было. Звучали и с каждым разом Кейну становилось все тяжелее и тяжелее не хотеть вернуться к ней. Мне нравятся твои идеи.

Ты очень изобретателен.

Ты хороший хост, Кейн.

За тобой интересно наблюдать.

Мне так интересно тебя слушать.

Я ведь люблю тебя.

Как же это… . . . Наверное, он никогда в этом себе не признаётся. И никогда не допустит чтобы кто-либо посторонний прознал об этом.