Справиться.

Она ненавидела проклятия. Все без исключений. Исключений в жизни шаманов, когда речь идёт о проклятиях, быть не могло. Поставить барьер, найти проклятие и изгнать. С жестокостью. Так, чтобы оно о пощаде молило, даже если не может говорить. Именно в этом и была вся суть. Но сейчас, стоя в этом затхлом и пропахшем гнилью помещении, когда она удерживала руку проклятия в своей, отвращение было последним, что она испытывала. Годжо Сатору был мертв. Сильнейшего сразили на повал, отрубив половину тела. Стоит ли продолжать бороться? Стоит ли вообще надеяться на будущее, уже даже не претендуя на счастливое? Может быть всё закончиться сегодня. Может, завтра. А может они проживут долгую жизнь и найдется кто-то сильнее Сатору. Тот, кто сможет победить Сукуну. Только верилось в это с большим трудом. Мысли могли продолжать бродить в голове бесконечно, гонимая одна другой, но крепкая рука, до боли сжав её пальцы, отрезвила от них всех. Амели посмотрела в тёмные глаза напротив. Полные решимости, в отличие от её светлых глаз, что были полны истошного страха. Как справлялся каждый из них? Как справлялся всю жизнь Сатору, неся на себе груз сильнейшего? Как справлялся Юджи, зная, что он — сосуд самого страшного в истории проклятия, и в конце концов его всё равно казнят? Как он справлялся с мыслями о том, что Мегуми стал сосудом Сукуны из-за него? Не нужно было даже присматриваться к Итадори, чтобы понять, что во всем он винит себя. Как справляется Юта, зная, что теперь его черед подменять Сатору? Думал ли он о смерти? Думал ли о том, что может победить? Как продолжает держаться Инумаки, потеряв руку, не имея возможности сказать хотя бы одно слово? Зная, что нужно отпустить Юту, возможно, на верную смерть. Как справляется Сёко, потеряв самых близких друзей и оставшись в одиночестве? Вопрос всегда оставался один. Ответа же на него не находилось. Может быть, жизнь шамана и заключалась в этом единственном слове — «справиться». Это всё, что тебе нужно сделать. Амели почувствовала, как холодные пальцы прошлись по её щекам, смахивая слёзы, что солёными дорожками катились вниз. Контраст холодных рук Чосо так сильно выражался на её горячем от слез лице, и был полной противоположностью его теплым глазам. У проклятия могут быть теплые глаза? Холодные пальцы Чосо, стерев слёзы с её щек, вновь опустились на её руки, накрывая их холодными ладонями. — Мы обязательно справимся. Он прошептал это словно в тишину, и не ей вовсе. Его шепот отразился от холодных стен здания, но был слишком тихим, чтобы отдаться эхом. Всего лишь три слова. Слова, что были так нужны сейчас. Глаза Чосо излучали такую уверенность, что хотелось верить. Они походили на темную бездну, в которой она грозилась застрять без него. Опуститься на дно и задохнуться там. Засохнуть как цветок без воды. Амели моргнула, легко освободив одну ладонь из крепкой хватки Чосо. Несмотря на то, что держал он её руки в своих крепко, но всё же она ощущала, что он даёт ей выбор как поступить и возможность убрать их в любой момент. Она стёрла влагу с ресниц и ещё раз прошлась ладонью по щекам, убеждаясь, что они высохли от слез. Кончик носа девушки покраснел, и она поспешила утереть его тоже. Спокойствие и безразличие. Вот какие эмоции сейчас нужно было сохранять. Смерть сильнейшего ещё не была концом истории. Она вновь вернула свою руку к руке Чосо, позволяя снова крепко сжать её. Эта картина для девушки была довольно комичной. Проклятия губили и губят её жизнь сейчас, но несмотря на это, она продолжает удерживать ладони одного из них в своих, ни о чём не жалея. Чосо, вероятно, был исключением из всех её правил и принципов. Её тянуло к нему, но устоявшееся мнение и выцарапанное «шаманам нельзя любить» словно оттягивало её за волосы назад, отдаваясь глухой болью внутри. Когда любовь для шаманов хорошо заканчивалась? Разве был счастлив Сатору? О чём он думал, когда умирал? Разве счастлив сейчас Юджи, понимая, что будет сражаться с Сукуной в теле Мегуми? Разве будет счастлива она, позволив себе любить? Амели вздрогнула, почувствовав тепло на кончиках своих пальцев. Она перевела взгляд на их с Чосо руки, и задержала его на губах проклятия, что так нежно, несвойственно для всех проклятых существ, сейчас прикасались к кончикам её пальцев. С той неведомой ей доселе мягкостью и трепетом, даруя тепло. Может быть, это было неправильно. А может, ей давно бы следовало наплевать на все правила, которые и так были бессмысленны в мире шаманов. Может быть, следующая битва будет последней для них. Так есть ли тогда смысл делить вещи на правильные и нет? — Даже если мы умрем в этой битве, частица меня всегда будет с тобой, — она вновь услышала его твердый шепот, которым он произнес эту фразу, отрываясь от её рук. Мир до этого момента всегда делился на чёрное и белое. Всегда было правильное и нет. Из ответов существовали только положительный и отрицательный, а за преступлением всегда должно было следовать наказание. Но было ли преступлением любить проклятие будучи шаманом? Было ли вообще в этом мире хоть что-то разумное, если он даже не мог дать тебе твёрдую уверенность в завтрашнем дне? Любовь в этом мире была разрушительным чувством. Но если выбирать от чего умереть: от рук Сукуны или от его прикосновений, то Амели предпочла бы замёрзнуть во льдах его холодных рук. В этом затхлом помещении не хватало воздуха, а ей не хватало слов, чтобы рассказать ему обо всём, что она чувствует. Амели всё ещё ненавидела проклятия. Хотела уничтожить каждое, так жестоко, как только можно. Но Чосо в её глазах больше не походил на проклятие. Он был самым настоящим человеком. С холодными, как металл, руками, и теплым взглядом. С тёплыми губами, что так бережно касались и так зверски были готовы убить. Дождь смоет все её сомнения и страхи, пока руки Чосо будут обхватывать её собственные, удерживая в своих и даруя, может быть, последнее тепло перед смертоносной битвой. Амели думалось, что она готова ждать Чосо всю жизнь ради одного мгновения даже после смерти. А теперь, когда момент тепла был упущен громким голосом Юджи, говорящим о том, что пора идти в бой, она поднялась и отбросила все сомнения и надежды. Вместе с тем и надежды на завтра.