Комета

      1998       Церемония похорон Лорда Волдеморта проходила после заката. Вернее, кремация. Быстрое разведение погребального костра на опушке Запретного леса не подразумевало излишней церемонности, в отличие от предания земле.       Авроры одновременно произнесли заклинания, разжигая огонь, наполнивший тишину треском горящего дерева. Это резко контрастировало с шумом празднования, бушующего вдалеке. Вскоре от некогда могущественного волшебника остались лишь неосуществленные амбиции и искаженные воспоминания. Просто еще одна жертва времени, исчезнувшая, как и империя, создание которой он никогда не завершит.       Когда все участники «похорон» разошлись, Гарри задержался, влекомый желанием побыть наедине со своим прежним врагом. Он опустил голову, стоя перед обгоревшей древесиной, пытаясь подобрать слова, сказать нечто глубокое и проницательное. Однако все великие слова ускользали от него, поэтому единственное, что он сказал: «Мне жаль».       Порыв ветра подхватил его послание и унес вдаль. Не ожидая ответа, Гарри отвернулся от останков и пошел прочь.       Уже гораздо позже он поймет, что был тогда не один.       По пути в замок Гарри завернул к Белой гробнице, чтобы вернуть Старшую палочку.       Плиту гробницы, расколотую изломанной трещиной, все ещё не успели починить. Лицо бывшего директора, обдуваемое прохладным ночным ветром, выглядело умиротворенным. Он даже не подозревал о кровопролитиях, происходивших вокруг него.       — Гарри Поттер. Могу я с вами поговорить?       Гарри резко обернулся к черноволосому смуглому кентавру, совершенно не впечатленному палочкой, направленной ему в обнаженную грудь.       — Привет, Бэйн, — Гарри опустил палочку: все же кентавр — его союзник, если не друг. — Хорошо.       Без каких-либо слов кентавр пошёл в Запретный лес. Гарри поспешил следом за ним, ступая по усеянной терновниками тропе в неярком свете Люмоса. Когда-то этот лес казался Гарри зловещим, наполненным угрожающими тенями и сбивающими с толку звуками. Но после околосмертного опыта, а также реальной смерти он не внушал страх. Сегодня, обычно оживленный, он притих; воздух, насыщенный ароматом поздней весны и петрикора после раннего дождя, ощущался особенно свежим.       Когда лес поредел, а затем сменился поляной, Бэйн остановился. Убедившись, что они одни, он протянул руку.       — Это ваше.       В ладони покоился маленький черный камень с высеченным символом в виде круга и линии, заключенных в треугольнике.       Гарри непроизвольно отступил. Бэйн нахмурился.       — Вы не узнаете его?       — Узнаю, но он не мой. Я не хочу им обладать.       — Ваше имя читается в его магии. Значит, он принадлежит вам и только вам.       — Он мне не нужен, — повторил Гарри. — Я не планировал его возвращать. Ты можешь хранить камень у себя.       Бэйн насмешливо хмыкнул.       — Кентаврам не нужны артефакты, созданные людьми, — сказал он, не опуская руку.       Гарри уступил и взял камень.       — Спасибо, — пробормотал он, засовывая артефакт в карман.       — Вы первый человек, которого я знаю, кто пытался отказаться от Даров, — отметил Бэйн, пронизывающе глядя на него.       — В них больше нет необходимости. Я планирую оставить лишь мантию-невидимку.       — Да, я понимаю, что вы пообещали Альбусу вернуть волшебную палочку, но я советую вам хранить ее при себе. Мертвому человеку нет нужды в палочке, тогда как вам понадобятся все три Дара Смерти.       — Зачем?       — Есть много трудностей и невзгод на вашем пути. Если вы переживете этот год, то обретёте будущее, к которому стремитесь.       — Переживу? — повторил Гарри в замешательстве. — Я уже победил Волдеморта. Я уже пережил смерть. Что ещё мне предстоит?       — Я лишь посланник звезд. Я не могу разглашать их тайны.       Гарри сдержался, чтобы не закатить глаза. Не убьет же кентавров, если они будут хоть время от времени полезными, а не зловредными и загадочными?       — Однако, поскольку вы помогли нам, я дарую вам две подсказки, — сказал Бэйн. — Это изречение магглов: «Человек семьёй крепок. Дерево держится корнями, а человек — семьёй». Хоть этого нельзя отрицать, магглы упускают одну вещь — магия создает самую нерушимую связь из всех.       Почувствовав внезапный холод, Гарри плотнее закутался в куртку.       — Какая следующая подсказка?       — Остерегайтесь числа три.       — Три? Почему три?       Бэйн просто указал на небо:       — η-Аквариды почтили нас своим присутствием. Через двенадцать лун, когда метеорный поток пересечет орбиту нашей планеты, твоя судьба прояснится.       Гарри также поднял голову. К сожалению, звезды оставались до невозможности таинственными.       — Я вынужден попросить вас уйти. Лес хранит священные земли кентавров. В следующий раз, когда вы войдете в него, встретитесь с бедой.       Хоть Гарри и привлекала мысль отметить, что вообще-то Бэйн сам привел его сюда, он решил, что не лучшая идея вступать в полемику с тем, кто убил одного из Пожирателей смерти из лука.       — Спасибо, — вместо этого сказал он.       Бэйн быстро кивнул и скрылся среди деревьев.       Вернувшись к гробнице, Гарри засомневался. Он не мог игнорировать предупреждение кентавра, несмотря на то, что твёрдо намеревался выполнить своё обещание, данное бывшему директору.       — Простите, сэр, — прошептал он.       Дамблдор, как всегда мудрый и умиротворенный, не ответил, когда крышка гробницы вновь закрылась, скрывая его. Рука директора, прежде сжимавшая волшебной палочкой, осталась пустой.       Позади спокойная гладь Чёрного озера засветилась, словно обсидиановое зеркало, кристально ясно отражая первые ночные метеориты, пересекающие предрассветное небо.       1948       Никто не знал, откуда этот камень.       Как заявил Карактак Бёрк, он однажды просто появился.       — Возможно, кто-то случайно уронил его, — предположил он, бросив проницательный взгляд на Тома, будто тот должен быть повнимательнее.       Выражение лица Тома оставалось предельно вежливым.       — Что мы должны сделать с ним?       — Продать, разумеется. Если кто-нибудь заинтересуется.       Никто не заинтересовался. Хотя Том предпринимал вялые попытки продать камень, он был слишком невзрачным, слишком обычным, чтобы понравиться завсегдатаям «Горбин и Бэркес». В конце концов ему отвели место в пыльном ящике в угловом шкафу. Заваленный пожелтевшими бухгалтерскими книгами, камень позабылся вплоть до момента, когда Том принялся вычищать старый товар, чтобы высвободить место для нового.       Когда он достал камень, намереваясь убрать его на склад, тот засиял и стал пульсировать, подобно сердцу.       Решение пришло быстро и было труднообъяснимым. Вместо того, чтобы кинуть его в корзину, Том сунул камень в карман. Бёрк не замечал других сворованных вещей, поэтому сомнительно, что этот случай будет исключением.       Уединившись в своей квартире, Том принялся исследовать новую безделушку. Неровная поверхность, местами с бороздками, местами гладкая, переливающаяся. Без единого следа магии, как показало несколько диагностирующих заклинаний.       Вздохнув, Том отбросил камень. Помимо загадочного свечения и смутного сходства с метеоритами, выставленными в маггловских музеях, он не имел никаких оправдывающих характеристик. Максимум его можно использовать в качестве компонента для зелья или ритуала в будущем.       Оставив камень на прикроватной тумбочке, он вернулся к изучению магии души.       Ночью Том спал плохо. Во сне он стоял в центре разрушенного храма, расположенного на острове посреди неизвестного моря. Когда он поднял взгляд на беззвездное небо, в голове прозвучал голос, как будто на нем вновь надета Распределяющая шляпа.       Кровь Салазара поет в твоих венах, — сказал он, мягко и чарующе. — Но нет никого, кто мог бы оценить эту мелодию.       Тома не интересовал источник голоса, он даже не спросил об этом. Его волновало лишь то, что послание отозвалось внутри, ведь его глубочайший страх — так и остаться во мраке безвестности и кануть в небытие.       — Тогда ответь, — сказал он. — Ответь, что мне нужно сделать.       Очень хорошо. Но ты можешь пожалеть, когда получишь ответы, которые ищешь.       Неожиданно по острову разнесся огонь, охватывая храм и сжигая в пепел все на своем пути, пока Том резко не проснулся. Он тяжело дышал, необъяснимо стремясь к чему-то, чего не мог понять.       Обеспокоенный, Том запер камень в ящике. Однако тот продолжал завладевать его мыслями, доводя до безумия. Риддл ненавидел тайны, которые не мог разгадать.       Он проникал в разум каждого в «Горбин и Бэркес», как сотрудников, так и покупателей. Исследовал волшебное отделение Библиотеки Гилдхолла, обращаясь к различным книгам, начиная с астрономии и заканчивая самыми тёмными магическими ритуалами. Он даже вновь посетил выставку метеоритов в маггловском музее в надежде провести хоть какую-нибудь связь.       Том не нашёл ни одного удовлетворительного ответа. Самое большее, он мог предположить, что камень — осколок падающей кометы, но об этом говорила лишь его внешность. Кометы не наделены магией по своей сути, поэтому невозможно истолковать ни реакцию камня на прикосновение, ни собственную убежденность, что камень связан со сном о горящем храме.       Разумным решением было двигаться дальше. Вернуть камень на склад и сосредоточиться на других вещах, таких как поиск медальона матери или подготовка его будущей армии.       Но он не мог. Секрет камня преследовал его, как и голос, обещавший величие и грозящий разрушением.       В конце концов после месяца пристального внимания к сундуку Том сдался. Он снова забрал камень, который разогрелся в руках почти до боли, приветствуя и в той же степени упрекая.       Он аккуратно положил его под подушку.       Том не удивился, когда ночью сон снова перенес его в другое место. В этот раз он петлял по Лютному переулку и окружающим его знакомым улицам. По неясной причине все было окрашено сумрачными тенями, несмотря на полуденное солнце; несколько прохожих, накинув капюшоны, шли с опущенными головами. Увиденное было похоже на сон, но без размытых границ.       Том остановился напротив «Горбин и Бэркес». В окне он увидел пожилого мужчину, наклонившегося над прилавком и разбирающего коробку со склянками. Несмотря на черные волосы, которые обрамляли его лицо, Том сразу узнал Эндреса Горбина, более молодую версию бизнес-партнера Бёрка.       Горбин поднял голову, и Том отпрянул, чувствуя, как бешено бьется сердце. Возможность сама шла в руки, но он не был готов принять ее.       Из осторожности он зачаровал свою внешность и вышел в Косой переулок, который, в противоположность мрачному безмолвию Лютного, представлял собой эпицентр праздника. У Тома было достаточно времени, чтобы оглядеть улицы, мысленно отмечая, что казалось ему знакомым, а что нет, прежде чем его поймала энергичная женщина. Она что-то воодушевленно крикнула, чего Том не разобрал, и убежала дальше, размахивая «Ежедневным пророком».       Мельком увидев заголовок, Том оцепенел. «Лорд Волдеморт признан погибшим, — гласил он. — Похороны пройдут в Хогвартсе».       Он тайно проследовал за женщиной. Когда она остановилась, чтобы обнять ещё одного прохожего, Том призвал газету. Когда пропажа обнаружилась, он уже незаметно ускользнул с места, чтобы изучить газетную статью, устроившись за столиком в углу «Дырявого котла».       Узнать о преступлениях Лорда Волдеморта и его окончательной смерти — сюрреалистический опыт. Так, имена звучали для него пугающе знакомо, хотя он никогда не встречал упомянутых людей и не бывал в тех местах. Том вспомнил случайную встречу с ведьмой в Восточной Европе, которая предлагала предсказать судьбу за чрезмерно большую сумму денег. Когда он отказал, предсказательница пыталась завлечь его фрагментами, не имеющими смысла без контекста.       — Что-нибудь ещё?       Том безмолвно покачал головой. Бармен со старым, изрезанным морщинами лицом беззубо улыбнулся и забрал грязную посуду.       Когда бармен ушел, несведущий о пристальном внимании его посетителя, Том вернулся к «Ежедневному пророку». Медленно и вдумчиво он перечитывал дату до тех пор, пока больше не мог игнорировать правду.       2 мая 1998 г.       Том прибыл в Запретный лес сразу, как только начались его похороны. Он присоединился к небольшой собравшейся толпе, охватываемый чувством безысходности.       Погребальный костер уже ярко горел; пляшущие языки пламени поднимали столб огня, раскрашивая небо в кроваво-красные тона. В центре можно было разглядеть лишь очертания тела, сломанного, ненужного и уже забытого.       Неожиданным образом проводы были подходящими. Даже будучи ребенком, Тома влекло к огню, воплощению красоты и разрушения. Никакой другой элемент не заслуживал того, чтобы отправить Лорда Волдеморта в мир за пределами смерти.       Все молчали. Никто не скорбел. Погрузившись в смутные воспоминания о днях в приюте, Том прошептал:       Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху…       В надежде на воскресение в жизни вечной…       Казалось, прошли часы, прежде чем пламя истощилось до горсти пепла. Авроры собрали прах, и толпа разошлась. Ведомый необходимостью увидеть, осознать, Том двинулся к остаткам погребального костра, когда кто-то обошел его в том же направлении. Юноша с взъерошенными волосами, в очках, скрытый тенью, что не разглядеть черты лица; юноша, который до некоторого времени останется незнакомцем.       Парень склонил голову перед погребальным костром. «Мне жаль», — возможно, сказал он, но его точные слова унес ветер.       Когда юноша ушёл, Том ещё долгое время неподвижно стоял, задаваясь вопросом: «Почему?»       Как только Том открыл глаза, он знал, что вернулся обратно в свое время. Сквозь окна он слышал, как шум с улицы становился громче по мере того, как пробуждался Восточный Лондон. Вскоре наступит утро и он вернётся к ежедневному приевшемуся уже очаровыванию богатых покупателей, растрачивающих реликвии или деньги.       А сейчас он остался в кровати и позволил разуму вернуться в тысяча девятьсот девяносто восьмой год. Косой и Лютный переулки, практически не тронутые по прошествии времени; статья «Ежедневного пророка», изображающая крушение империи равнодушными мазками; Хогвартс, место обнадеживающих начинаний и неизбежных концовок; и наконец сияющие зеленые глаза юноши, яркие даже во тьме.       Ты можешь пожалеть, когда получишь ответы, которые ищешь.       Том с силой сжал камень; его острые грани впились в кожу почти до крови.       — Да, — сказал он, отвечая на неозвученный, но услышанный вопрос.       Вдали последние ночные метеориты пересекали предрассветное небо, скрываясь за восходящим солнцем.