Как дышит лес

Весь следующий день Сайно выходил из номера только для того, чтобы забить голову табаком и на пять минут освободить её от перегрузки ненужными мыслями. Аль-Хайтам закопался в биографию Сехти с удвоенным усердием: ни он, ни Сайно не могли простить себе той оплошности, из-за которой проморгали целую экспедицию на частные средства. Большой проблемой оставалось то, что без доступа ко всем счетам им нечего было отслеживать и нечего обсуждать. Публичная жизнь Сехти, идеальная и безукоризненная, была как на ладони вместе со всеми акциями и тендерами его компаний, а вот частная, пусть и законная… — Он как будто готовился, — признал аль-Хайтам мрачно. Интернет победил даже его. — Если бы я не знал, что это невозможно, то всё выглядит так, будто нам намеренно отрезали доступ к любой информации. Вид у него был на уверенные одиннадцать баллов по личной шкале пессимизма аль-Хайтама. Со скидкой на то, что время было обеденное, а он не увидел даже завтрака, можно было накинуть все двенадцать. Они впервые столкнулись с человеком, который ударился в археологию настолько честно, что ни один чёрный рынок ни в одной из стран Европы не имел на него выхода. Кавех считал, что это должно было их успокаивать — прозрачный бизнес, прозрачные выплаты, — но на деле Сайно чувствовал только раздражение от того, что всё ускользало из рук. И головную боль от кошмарной ночи. — Подытоживая, — продолжил аль-Хайтам, — в публичной среде Равана Сехти полностью чист, а в среде криминальной ни разу не светился. Вся его коллекция куплена через аукционные дома и задекларирована оценщиками. Чего бы он ни хотел добиться своей экспедицией, она на сто процентов легальная, просто… — …просто до жути секретная. Аль-Хайтам нахмурился: особой страсти к секретам у него не было, но тот факт, что до сути какой-то вещи он не мог докопаться даже с хорошим интернетом и всеми электронными справочниками мира, серьёзно его задевал. Кавех, который этим фактом и задел, сидел на кровати в их номере в окружении самых отвратительных круассанов из супермаркета на углу и улыбался улыбкой человека, познавшего вселенскую гармонию. — Я предлагаю, — важно озвучил он, шурша упаковкой, — не биться головой об стену. У нас есть место и цель, мы ищем саму экспедицию, а не то же, что искали они. Так зачем… — Затем, — оборвал Сайно, — что если они всё-таки нашли и это стало причиной их исчезновения — я не хочу забивать нам очередь на следующую такую хрень. Невысказанная категоричность повисла в воздухе. «Мы ввязываемся в игру, где явно замешана магия, больше не имея магических козырей в рукаве. Хоть кто-то из нас по-настоящему к этому готов?» Кавех задумался. Уголки его губ чуть дрогнули, теряя оптимизм, но круассаны с шоколадным кремом творили с его настроением настоящие чудеса. — Но Сехти не хочет нам говорить. Значит, думает, что дело не в этом. — Плохо думает. — Хватит, Сайно, — вздохнула Дэхья из своего угла. С их вчерашнего разговора ей явно было неуютно находиться с ним в одном пространстве: будто Сайно казался ей настолько нестабильным, что в любую секунду достанет пистолет и откроет огонь прямо в номере. — Если мы не можем ничего найти — то либо рискуем, либо соскакиваем. Решай уже. Сайно поднял взгляд. Аль-Хайтам заперся в собственном компьютерном царстве, игнорируя всё, что не касалось его напрямую; Кавех вцепился в круассан и замотал головой; Дэхья смотрела сурово, и глаза её блестели скептическим «ну, давай, соскочи — я посмотрю, куда ещё ты потом попытаешься деть этот посох». Даже Кандакия, которая из одной с аль-Хайтамом розетки мониторила маршруты в Индонезию, не удержалась от вздоха. Они были готовы развернуться на самом старте, обнаружив, что за линией начиналась зыбкая почва; но были бы этому рады — вопрос другой и более серьёзный. Сайно хотел к ним прислушиваться. Хотя бы пытаться. — Дождёмся документов, — решил он наконец. — К вечеру Сехти обещал прислать всё, что получил за это время — вот и посмотрим, чем он думает с нами делиться. — Сомневаюсь, что он удовлетворит твоё любопытство, — вяло хохотнула Дэхья. — Я тоже. Но, — Сайно потянулся и поднялся на ноги: хотелось курить, — может, найдётся что-то полезное. Хайтам, если по Сехти ничего — пробей этого аль-Акару ещё раз, вдруг он не думал охранять свою частную жизнь от незаконных биографов. Он вышел из номера под аккомпанемент недоверчивого: «Это он сейчас снова шутил?» Середина июля в Париже даже номер с кондиционером превращала в сауну, а на площадке для курения хотя бы была вечная тень и отсутствие голосов. К некоторым вещам — например, к тому, что теперь его голова полностью принадлежала ему, — Сайно не мог привыкнуть до сих пор. Соседство с джинном определённо сказалось на его способности вести с собой внутренние диалоги. Саму силу он, если напрячь воображение, ещё смог бы описать — бурлящая кровь, прибой, катящийся из самого сердца к кончикам пальцев, вечный треск электричества в ушах и опасное ощущение всемогущества и неуязвимости. Но то, что творилось в его мыслях… как раздвоение личности — если бы вторая личность всегда жила внутри, предпочитала молчать и только бушевала собственными эмоциями. Раньше, в дни, когда сходились звёзды, а на горе свистел рак, Сайно мог даже услышать. Голос из самой черепной коробки, который говорил с ним в унисон или, наоборот, трещал чем-то чужим и потусторонним. Сайно никогда ему не верил — не с его жизнью, не с чётким знанием, с кем он разговаривает. Не жалел, что теперь его кажущееся одиночество было одиночеством полноценным и принадлежащим только ему. Но иногда это одиночество оставляло после себя чувство потери. Как будто команды никогда и не было рядом, а Сайно всегда дрался против целого мира своими силами. Теперь голос джинна сменился на голос совести. И даже этот голос после Каира отказывался говорить с ним иначе, чем шипящей злостью и острыми ножами. Сайно выкурил две сигареты, не заметив момент, в который его пальцы сами потянулись за второй и щёлкнули зажигалкой. Помнится, он обещал, что будет меньше курить, и пока что это обещание портило ему репутацию человека, который держит их все до последнего. Возвращаясь в номер, Сайно обернулся на парижскую улицу — но, само собой, в толпе не было ни враждебных взглядов, ни тёплых улыбок. Ничего. К вечеру аль-Хайтам обеспечил прогресс в новом направлении. Сугата ибн Масуд аль-Акара попадался им до этого в перекрёстных поисках по Сехти — он был археологом, который одним существованием знатно портил Сайно карьеру, возвращая магические артефакты из песков и развалин в музеи и частные коллекции. Масштабы у него были скромнее, из громких находок — только окаменевшее яблоко из Греции, давно утратившее силу. Чуть более законные коллеги аль-Хайтама, которым он теперь получил разрешение сделать пару звонков, описывали аль-Акару как приятного учёного, с задорным энтузиазмом и долей азарта бравшегося за любое исследование. — И как так вышло, — посмеивался Кавех, — что великий зануда аль-Хайтам не знает про него всё на свете? — Великий зануда аль-Хайтам не настолько великий, — отрезал тот — правда, тут же улыбнулся в никуда. — Хотя и благодарен за столь высокую оценку своих способностей. Аль-Акара был в разводе, имел дочь, возрастные залысины и пару фотографий с их новым клиентом. Господин Сехти за его счёт прилично расширил свою коллекцию, но по большей части те находки не могли бы даже в теории представлять для Сайно интерес. Половина артефактов, попавших на глаза прессе и культурологам, была пустышками, от которых Тигнари, наверное, лишь слегка тряхнуло бы током, не больше. Снова Тигнари. — Если бы аль-Акара хоть раз пересёкся с нами, мы бы о нём знали, — вынес Сайно вердикт. — Но он явно старается не связываться с раскопками, которые могут заинтересовать кого-то ещё. — Может, в таком случае исчезнуть его заставили не раскопки. Кандакия склонилась над экраном, где аль-Хайтам оставил висеть самую качественную фотографию. «Археологическая группа передаёт результаты раскопок в музей при Президентском дворце, Нью-Дели, Индия» — и улыбающийся аль-Акара в чуть примятом пиджаке перед колоннами парадного входа. Сайно пытался всмотреться в его глаза: у чёрных археологов взгляд был один на всех, постоянно оценивающий опасность и блестящий обточенной в экстремальных условиях суровостью. Но либо фотография оказалась настолько неудачной, либо аль-Акара был самым честным археологом на всей планете — так или иначе, в его глазах Сайно ответа не нашёл. — Скорее всего, Сехти и здесь старается отвести подозрения, — он пожал плечами. Кандакия махнула на него рукой: ладно уж, расти свою паранойю, мы всё равно не узнаем наверняка. — Пока мне кажется, что мы попросту остались единственным его вариантом, когда все законные способы получить результат улетели к чёрту. Он быстро взглянул на часы в углу экрана: на Париж опускались уверенные вечерние сумерки, и пора было избавиться от зыбких догадок и вечных «кажется». Дэхья повозилась в своём кресле, когда Сайно поднялся снова, позвала негромко: — Сходить с тобой? — Я на ресепшен и назад. Лучше выясните пока, что именно аль-Акара продал нашему клиенту. И что из этого ещё действует. Дэхья тоскливо вздохнула. Самые скучные части работы — те дни, которые они копались в бумагах и плавали в неопределённости статей из таблоидов, — вызывали у неё адское желание либо сбежать от всего этого в торговый центр, либо кого-нибудь поколотить. Либо снова устроить Сайно полноценный психологический допрос — за сутки многозначительного молчания в его сторону у Дэхьи наверняка успела накопиться гора претензий насчёт Каира. А сейчас последнее, что нужно было Сайно, — это ворошить Каир. У них была работа, и он собирался получить за неё ровно те деньги, которые ему пообещали. Сехти должен был прислать посыльного прямо в отель и передать документы на ресепшен: Сайно не хотел возвращаться на его территорию, а Сехти не хотел оставлять компромат на себя в случайных тайниках где-то на улицах Парижа. «Уж простите, господин аль-Харад, — сказал он вчера за бокалом вина, — но я и так доверяю вам информацию, которая может меня убить». В этой точке Сайно уже не удивлялся, что Сехти был известен адрес их отеля, но успокаивал себя тем, что бизнесмен с его принципами не откроет стрельбу при гражданских. Теперь они оба в какой-то степени зависели от способности другого хранить секреты. Однако, когда Сайно завернул к ресепшену, его ждали не документы, а сам посыльный. Посыльная — та девушка, которая ходила по теням и бесшумно закрывала за собой двери, а теперь держала в руках запечатанный конверт. — Надо же, — не удержался Сайно от усмешки, — вы ещё и курьер. Девушка молча подала ему конверт. Глаза у неё были пронзительно-голубые, скользили по Сайно от макушки до пяток, будто она была не до конца уверена, что ей нужен именно он. Сайно забрал конверт, бегло просмотрел даты всех распечаток и покачал головой: — Господин Сехти точно сказал, что получал отчёты каждый день. Здесь пропущено, как минимум, дней десять. Девушка опустила взгляд. — Там обсуждалась конфиденциальная информация, — голос у неё был тихий, и, несмотря на хорошее английское произношение, гортанная «р» выдавала родной французский с головой. — Господин Сехти лично изъял эти отчёты. — А если в них есть что-то, что решает вопрос успеха всех наших поисков? — девушка смотрела с полным непониманием; Сайно пришлось смягчиться. Вряд ли она вообще имела прямое отношение к этим бумагам. — Ладно, допустим. Вы тоже не в курсе, что именно он изъял? Она улыбнулась: — Конечно, нет, это же конфиденциально. Господин Сехти также передал вам полный список артефактов, которые готов предоставить в пользование. Если что-то понадобится — там есть телефон, можете связаться в любое время. Сайно в ответ лишь хмыкнул. Судя по тому, что они успели накопать за весь сегодняшний день — едва ли им помогли бы артефакты, которые вызывали у человека нестерпимое жжение в глазах или превращали камни в морскую воду. Девушка сделала короткий реверанс и исчезла из отеля, а Сайно подхватил конверт и отправился курить. Свет в окнах загорался один за другим, воздух пах спадающей жарой, а ему не терпелось прочистить голову и взяться за новые сведения, оттягивая момент, когда придётся лечь спать. Вот по чему он скучал, думал Сайно, щёлкая зажигалкой против ветра, так это по способности обходиться без сна. Долг перед командой давал ему возможность сутками держаться на ногах, а джинн позволял не чувствовать себя при этом пропущенным через мясорубку; теперь же Сайно за редким исключением спал как все нормальные люди, но счастливее его это не делало. Совсем наоборот. Ночь обычно означала кошмары, и он предпочитал измотать себя до такого состояния, чтобы вовсе не видеть сны. Окутывая дымом конверт, в котором могли лежать ответы на все вопросы, Сайно вытянул визитку с телефоном и адресом, куда полагалось отправлять отчёты — почему-то исключительно в рукописном виде. Сехти уже на первых стадиях договорённостей начинал напоминать заботливую мамашу, но Сайно прекрасно знал, что это очень далёкая ассоциация для того, у кого не было матери. Тот въедливый тип клиента, который контролировал каждый шаг и не давал вдохнуть свежий воздух без чёткой инструкции — вот кем Сехти предстояло… — Добрый вечер! …стать. Сайно поднял голову, машинально скользнув сигаретой туда, где обычно носил пистолет. Ладонь нащупала пустоту, взгляд уткнулся в парня, который потягивал электронную сигарету у другого угла крытой площадки для курения. Плотный пар распространял химический запах вишни, парень дружелюбно улыбался, но это не отменяло того, что Сайно каждой клеткой натренированного тела чувствовал от него опасность. Сайно не выносил тех, кто способен был подкрасться к нему бесшумно. А этот парень появился под крышей будто из воздуха. — Скоро начнётся дождь, — заметил он беспечно, указывая струйкой пара в тоскливое серое небо. Его говор тоже выдавал француза, но после той девушки Сехти никого не должен был посылать, а Сайно инстинктивно напрягал любой незнакомец, который заговаривал с ним по доброй воле. Дэхья говорила, что с его лицом все, наоборот, стараются держаться подальше. — На твоём месте я бы как можно скорее убрался из Парижа. Дожди здесь имеют гадкую привычку превращаться в бури. Сайно вдавил окурок в крышку мусорного ведра, не спуская с парня взгляда. Пусть раньше его интуиция на пятьдесят процентов состояла из ощущений тысячелетнего божества, сама по себе она, выращенная и сдобренная поводами, никуда не делась. И сейчас она шептала — нет, кричала, что этот парень появился не просто так. И советы раздавал не по доброте душевной. А значит… — Не знал, — Сайно плотнее прижал конверт, другой рукой расслабленным жестом скользнул в карман, — что в Париже настолько капризная погода. Он бросился вперёд на чужой затяжке, не успев даже получить от мозга полноценную команду действовать. Складной нож скользнул между пальцев, лёг уверенным хватом в ладонь — и Сайно в один шаг прижал парня спиной к стене, уперев лезвие прямо у шеи. Опасливо дрогнул кадык, и Сайно уловил под второй ладонью аномально ровное сердцебиение. Только оно дало ему понять, что интуиция не ошиблась. Сайно беспочвенно напал на прохожего — а тот лишь сощурился ему в лицо и выпустил пар. Его это не волновало. Только веселило. — Грубо, — признал он запахом вишни по губам. Его лицо на мгновение исчезло — испарилось, хмыкнул бы Сайно, если бы был в настроении шутить, — и снова соткалось за белой завесой. — И немного нечестно. Я-то пришёл без оружия. Сайно склонил голову к плечу. Лукавство в глазах и преувеличенное дружелюбие ни о чём ему не говорили: никто в здравом уме, начав диалог с Сайно с угроз, не стал бы делать этого без оружия. — Мы, кажется, — прорычал он, — незнакомы. — Нам и не нужно. Разве ты не доверяешь каждому дружелюбному прохожему, который искренне советует не лезть не в свои дела? «Не в свои дела», как же. — На кого ты работаешь? Сайно усилил давление; парень сделал попытку пожать плечами, но упёрся шеей в лезвие ножа. Его кожа опасно танцевала на каждом слове, и Сайно мог видеть, как кадык перечёркивает бледная полоса. — Какая разница? Я пытаюсь помочь. Забудь про эту работу, забудь про Равану Сехти, возвращайся в свои Эмираты или… — кончик носа дёрнулся мимолётной досадой, — откуда ты там. Сайно едко усмехнулся: — Или что? — Или даже не я буду тем, что тебя убьёт, — парень сощурился, будто толкать угрозы с ножом у сонной артерии было его самым любимым хобби на выходные. — Это не твоя партия. Пока я прошу вежливо и… — …и я перережу тебе горло, чтобы ты больше никогда никого ни о чём не попросил. Незнакомец вдруг заиграл мальчишеской улыбкой: — А ты уверен, что этим ножом можно хоть что-то порезать? Он взметнул ладонь — Сайно перехватил его запястье, но за долю секунды до рывка кончик пальца дотронулся до кромки лезвия. И прочнейший нож, идеально заточенный и служивший Сайно много лет, попросту… согнулся пополам. Как дешёвая чайная ложка между пальцами у фокусника. Сайно отвлёкся на испорченное лезвие всего на долю секунды — но её хватило, чтобы незнакомец гибким котом выскользнул из его хватки и оказался за спиной. Сайно резко развернулся, мускулы направили сжатый кулак точно в челюсть… но удар пронёсся по воздуху в метре от настоящей цели. Парень, который за секунду оказался у козырька площадки, отряхнул рукав, поднёс сигарету к губам, вздёрнул подбородок: — У французов есть поговорка про таких, как ты. Qui sème le vent récolte la tempête — запомни, потому что если тебе и правда так нужна эта работа… — пар мелкими облачками полетел с губ, — слышать её придётся часто. Сайно фыркнул, отбросив бесполезный нож под ноги. Никакой другой наёмник, богатый придурок, да хоть даже член королевской семьи — никто не смел указывать ему, за какую работу браться и чьи деньги получать. Эта мысль стала последней перед тем, как тело снова напряглось для атаки, а вишнёвый пар стал усерднее собираться вокруг лица. В одну секунду Сайно видел перед собой только белые облака, полностью перекрывшие обзор — а когда они рассеялись в воздухе, площадка для курения была пуста. Только чёртов запах глицерина дразнил самые ноздри реальностью произошедшего, а бесполезный, согнутый неведомой силой нож валялся на границе света и тени. Сайно долго стоял вот так, в полном одиночестве, не позволяя напряжению рассосаться в мышцах и отпустить наконец. Лишь когда о крышу застучали мелкие капли обещанного дождя и под неё поспешно нырнули двое туристов, Сайно нагнулся за ножом и по-настоящему выдохнул. Нож был безнадёжно испорчен, а он — впервые за долгое время растерян. Сайно не сомневался, что врукопашную или с пистолетом вытряс бы из этого парня все ответы — начиная с того, кто его послал, и заканчивая причинами, по которым за эту работу на него объявила охоту какая-то парижская мафия. Но Сайно не дали даже начать: его оставили в дураках, а он так и не понял, как именно это случилось. Если этот парень был очередной магической тварью, если он знал про Сехти и если на пропавшую экспедицию были планы у кого-то ещё, кроме прилизанного миллиардера… На губах у Сайно заиграла усмешка. Тогда это значило, что у них намечается что-то действительно интересное.

***

— О, — обрадовалась Дэхья, когда Сайно, мокрый от усиливавшегося дождя, ввалился в номер, — ты на ходу принял душ? — Душ из дерьмового глицерина, — сплюнул Сайно, отправив конверт в полёт по номеру — прямо в руки аль-Хайтаму. — Возможно, пять минут назад у нас появился хороший шанс ввязаться в очередную гонку. Он пересказал стычку с любителем вишни и дешёвых фокусов. Согнутый нож пошёл по рукам в качестве единственного весомого доказательства — Кавех, повертев его между пальцев, озвучил потерянное: — Чёртов волшебник, такой металл нельзя согнуть, он попросту сломается… Говоришь, он тебе наугрожал и сбежал? — Испарился. В собственном пару. — Ну, да, да, — Кавех нервно улыбнулся, но больше ничем не выдал, что смысл шутки до него дошёл. Сайно подавил желание скорбно вздохнуть. — Слушай, а ты уверен, что этот чудо-парильщик не был… хм… трикстером, например? Сайно приподнял брови. До точной классификации в голове он ещё не дошёл; куда больше его занимал вопрос, не взглянут ли эти глаза на него прямо из-за окна, с высоты пятнадцатого этажа. После ножа и появлений-исчезновений на ровном месте Сайно уже не удивился бы. Но трикстер стал бы паршивым вариантом. Только европейских джиннов им для полного комплекта опасной работы и не хватало. Аль-Хайтам оторвался от копошения в конверте, только чтобы удостоить Кавеха взглядом, полным глубочайшего уважения. Его лицо выглядело как олицетворение фразы «Неужели ты сказал что-то полезное». — Неужели ты сказал что-то полезное, — аль-Хайтам приподнял уголки губ в пародии на улыбку, Кавех немедленно надулся. — Сайно, если это трикстер — у нас большие, нет, огромные проблемы. — Сам знаю, — Сайно вытянул ноги на полу, уткнулся затылком в комод и прикрыл глаза. Спать хотелось организму, но не ему. — Проклятье, нет, нихрена я не знаю. Трикстера не отличишь от человека, пока он не выкинет что-то очевидно магическое. А всё это представление… Хренов Гудини и не такое мог. Голоса вокруг загудели нестройным хором, мешая сосредоточиться на собственных мыслях. — Даже у Гудини была куча артефактов. — Но мы и про артефакты не знаем. — Что мы вообще тут знаем? Что ввязываемся в очередную максимально рискованную авантюру? — Ну так не ввязывайся, господи блять боже! Сиди в Париже, заказывай в номер круассаны с багетами, консультируй по Фейсбуку и не наделай в штаны, когда этот трикстер за тобой… — Мы даже не знаем, что это трикстер. — А вот Тигнари отличил бы, — радостно озвучил Кавех — и воцарилась мёртвая тишина. Даже с закрытыми глазами, наполовину в скандале, наполовину в своей голове, Сайно мог чувствовать на себе взгляды абсолютно всех в тесном, полном голосов и недовольства номере. Один конкретный взгляд, до которого медленно добиралось понимание, — особенно. — Я, — Кавех сконфуженно прочистил горло, — я имел в виду, что… валука шуна ведь чувствуют магию, и если бы он был с нами… «Я ни за что не стал бы тащить его на роль дурацкого магического компаса», — чесалось на языке злобное и рычащее. Сайно обрубил это стальным усилием воли, глубоко вздохнул, запихивая весь гнев подальше в прокуренные лёгкие. И, открыв глаза, сказал вместо этого: — Нам всем не помешает поспать, — Кавех дёрнулся было, но Сайно предпочёл сделать вид, что ничего не заметил. — Кандакия, дня хватит, чтобы разобраться со всеми документами Сехти. Послезавтра можем вылетать, как определим точку — я скажу, что понадобится из экипировки. Хайтам, ты остаёшься. Остальные… — Сайно поднялся на ноги, не чувствуя под ними твёрдый пол, — свободны. Спокойной ночи. «Если у нас они бывают спокойными». Кавех сбежал первым, в кои-то веки не став возражать и пререкаться — сбежал из собственного, мелькнула быстрая мысль, номера. Кандакия потянулась за ним, Дэхья метнула напоследок лучший выразительный взгляд из всего своего арсенала. С непроницаемым лицом, дождавшись, пока за ними закроется дверь и затихнут шаги, Сайно повернулся к аль-Хайтаму. Тот смотрел в ответ — скептически. — Ты же понимаешь, — вздохнул наконец после тяжёлой, очевидной для обоих паузы, — что, если твой новый знакомый — действительно трикстер, нам больше нельзя верить ни единому слову в этих документах? Сайно мученически скривился. В топе его нелюбимых магических тварей трикстеры шли бы сразу после джиннов, если бы Сайно вздумал составлять топ — и то лишь потому, что с трикстером ему не выпадала сомнительная честь делить тело и голову. Трикстеры славились тем, что искажали реальность вокруг себя, никогда не говорили даже полуправды, а прикончить их было практически невозможно: любой уважающий себя трикстер исчезнет быстрее, чем до мозга доберётся хотя бы намерение направить на него пистолет. Они умирали, как обычные люди, но заставить смерть их поймать… Они сталкивались с трикстером лишь однажды, в Англии. То задание было одним из немногих, которые Сайно не хотел вспоминать — по той простой причине, что оно провалилось. Если незнакомец с электронной сигаретой знал, что у Сайно в конверте и зачем, то подменить документы было бы для него делом одного взгляда — теперь там с тем же успехом мог оказаться рецепт яичницы пашот. Написанный на сабейском языке. — Нам нужно связаться с Сехти, — резюмировал аль-Хайтам мрачно. — Пусть передаст копию лично в руки и расскажет, у кого могут быть причины… — Нет. Сайно выглянул из окна вниз, на улицу. Париж в скором времени должен был заснуть, а вот он даже не собирался — и, разумеется, никаких паровых облаков и светло-голубых глаз под отелем больше не было. — Нет, — уточнил аль-Хайтам для галочки. — Нельзя. Такие люди, как он, первым делом бьют во все колокола, а потом уже начинают думать головой. Он не станет ничего объяснять, но лишнее внимание однозначно привлечёт, — Сайно перебрал пальцами по подоконнику. Мысли бежали впереди него, и ему, тоже для галочки, не нравилось, что они выбрали в качестве финиша. — Мы просмотрим документы… — …даже зная, что в них может не быть ни слова правды? — Пункт назначения у нас есть и без них. Просмотрим, — Сайно выдержал невесёлую паузу, взвешивая решение, — а дальше у меня есть свои способы раскопать, на кого мы наткнулись в этот раз. Аль-Хайтам зашуршал конвертом — с опаской, будто там была запрятана не кипа бумаг, а взрывчатка Кавеха. Его скептический взгляд временами выводил из себя, но Сайно не мог не признать, что предосторожность более чем оправдана: их гарантии на безопасную миссию закончились, даже не начавшись. И этим выводили из себя уже аль-Хайтама. — Не просветишь? — Лично тебе не понравится, — Сайно прохладно усмехнулся. Дым ещё разъедал горло, но курить хотелось снова. — Я отправлю весточку Радкани. Пусть покрывает старые долги.

***

Если документы и подменили, Сайно с аль-Хайтамом за целую ночь не нашли ничего, что могло бы об этом говорить. По датам и сведениям отчёты сходились с тем, что успел пересказать сам Сехти при личной встрече. Любое указание на конкретную цель поисков было старательно вымарано или вовсе изъято. Аль-Акара вёл записи со скрупулёзностью, которая не оставила равнодушным даже аль-Хайтама — но о чём именно он писал, так и осталось загадкой. Сайно мог понять лишь то, что они искали не артефакт. Скорее… место. А ещё — что окрестности вулкана Бромо, где обрывались следы экспедиции, были не конечной точкой назначения. «Я уверен, что мы копаем не там, где нужно, — писал аль-Акара в отчёте за третье июня, в последнем письме, которое Сехти от него получил. — Мы бы давно почувствовали какие-то изменения, но раскопки идут чётко по плану. Тенгеры готовятся к Ядня Касада, но на их гостеприимство это никак не влияет — наоборот, они даже рады, что мы сможем увидеть церемонию. Мне и самому любопытно, не скрою. Уникальная возможность для простого археолога вроде меня. Завтра попробуем расчистить западный угол. В том направлении есть пустоты — возможно, наткнёмся на новый проход. Вулкан спокоен, так что пока нам ничего не грозит, но, если начнутся испарения, работы придётся остановить. Я беспокоюсь только за оборудование, которое может серьёзно пострадать от высоких температур и пепла. Возможно, будет лучше перенести его в деревню для большей сохранности». В восточную Яву они отправились после исследования Мербабу и пары индуистских храмов по всему острову. Там наткнулись на что-то интересное и принялись копать. После этого аль-Акара, кажется, планировал отправиться дальше по островам, но маршрут без полных записей восстановить было невозможно. — Возможно, — мрачно предполагал аль-Хайтам, который к рассвету растерял все остатки оптимизма, — они попросту отравились газами и упали в вулкан. — Или что-то нашли, и оно их прикончило. — Это всё равно ничего не изменит, — аль-Хайтам выдержал паузу, дав Сайно возможность протереть глаза для достаточно раздражённого взгляда. Кого эта злость никогда не беспокоила — так это его. — Для тебя, я имею в виду. Если и прикончило, ты первый бросишься в погоню. Сайно сполз по кровати на пол; пустые кофейные чашки на столике печально задребезжали ему в спину. У аль-Хайтама была масса способов витиевато сказать: «Отлично, а теперь давай сбавим обороты и заново оценим долбаные риски», — но выбрал он тот самый наплевательский, который не подкрутил бы ручку терпения Сайно на крайние деления. А без очередного напоминания, что он больше не бессмертный, Сайно замечательно бы обошёлся. — Можешь звать себя генералом, — продолжил аль-Хайтам, — или командиром, или Буддой — кем угодно, плевать. Но за собой ты потащишь и остальных. Подумай об этом, когда мы опять натравим на себя миллионера с кучей артефактов. По плечам прошёлся едкий смешок. Они уже знали слишком много — даром что одновременно не знали ничего, — и красная мишень на спине у Сайно была вопросом времени, а не вероятности. Пожалуй, из всей команды только аль-Хайтам и мог спустя все эти годы продолжать думать, будто их мир живёт по цивилизованным правилам. Потому что сам пытался по ним жить. — Мы будем к этому готовы, — сообщил Сайно, хрустнув шеей. — Если Радкани ничего не выяснит — может, наши новые французские друзья готовы будут посотрудничать. — Это если сотрудничать не заставят нас, — пробормотал аль-Хайтам мимоходом. Сайно предпочёл сделать вид, что трата пессимизма прошла зря. Он наконец поднялся на ноги. Минус один пункт на повестке дня; закончить с Радкани, выкурить последнюю сигарету, наткнуться на допросы от Дэхьи, если не повезёт — и можно урвать себе пару часов сна. Желательно без сновидений. Аль-Хайтам остался в номере — кажется, он так и собирался спать, не убирая ноутбук с коленей. Сайно спустился в вымоченный утренней сыростью Париж и, как следует подумав, сделал от места для курения лишний крюк в парк через дорогу. Кроны деревьев и велосипедные дорожки с собачниками станут для трикстера смехотворной преградой, но нападать в открытую Сайно не видел причин. Если бы вчерашний гость хотел его смерти — он не смог бы сейчас вскрыть новую пачку сигарет. Первую из них он пусто смотрел на номер, который предстояло набрать. Думал — много и не особо результативно. При мысли о том, что Радкани придётся просить о помощи, к горлу подкатывал мерзкий ком: Сайно ненавидел просьбы и, что уж там, ненавидел конкретно Радкани. Он привык разбираться с проблемами самостоятельно, но проблема Сехти — особенно после того, как мнимое бессмертие растворилось и Сайно должен был дважды смотреть, в какое пекло отправляет людей — была куском, который так просто не откусишь. Ему нужны были гарантии того, что, когда Сехти получит отчёт о проделанной работе и захочет избавиться от его команды, Сайно будет точно знать, чего ожидать. Ошибок в его особняке он повторять не собирался. На второй сигарете упрямство сдалось, и Сайно ткнул в кнопку вызова. Радкани оставил ему этот номер сам — вместе с осколками ушабти, которыми Сайно накормил бы его самолично, если бы не больница и… Тигнари. В последний раз, когда Сайно слышал о Радкани, тот был где-то в районе Бушера, копаясь в местных соляных горах. И Сайно сделал излишне мощный вдох, забивая затяжкой желание, чтобы в этих горах случился нечаянный обвал, поглубже в горло. Динамик захрипел, налаживая связь, а потом сквозь помехи слабо пробился голос, которого Сайно ещё бы век не слышал: — Не думал, что однажды ты и правда позвонишь. «Я тоже». На фоне у Радкани слышались редкие команды и периодический стук; если он и правда в Иране, буднее утро должно было быть в самом разгаре. Легко было закрыть глаза и представить лагерь в боевой готовности где-то между ярких разводов соляных скал. Свежий ветер с вершин, хрустящая под ногами дорога, методичный поиск неизвестно чего посреди неизвестно где. А сразу за ними — крики, взрывы, автоматная очередь и блеск собственных когтей, обрывающих жизнь за жизнью. Потому что только в таких условиях Тадж Радкани и умел существовать. К таким он приучил Сайно. — Нужны твои источники, — сухо сказал Сайно за сигаретой. Обмениваться любезностями он не собирался; хватило самого факта звонка на этот чёртов номер. — Имя Раваны Сехти тебе о чём-нибудь говорит? — Встречалось пару раз, — по голосу Радкани невозможно было понять, удивлён он или разочарован. По его голосу — вежливому, поставленному тону человека, привычного к лекциям и командам, — никогда невозможно было понять. Радкани рассыпался бы в сотне извинений, даже подводя Сайно под гарантированную смерть. — Новая работа? — Новые неприятности. Я хочу знать про него всё, что сможешь накопать. Радкани помолчал. Если он и намеревался поворачивать разговор в какое-то удобное для себя русло, где снова начнутся извинения и ядовитый привкус ностальгии, то Сайно не должен был оставить ему ни единого шанса. Одной личной встречи за многие годы ему хватило выше головы. — Сайно, — вздохнули наконец в динамике, — я, конечно, рад тебя слышать, но… — Ещё кое-что, — Сайно равнодушно стряхнул пепел. Ни единого шанса. — Сехти организовал экспедицию в Индонезию, которая очень сильно кому-то здесь мешает. Мне нужно знать, кому из европейцев он мог перейти дорогу. Что у них есть в арсенале, что они знают про меня. Любая информация, какую добудешь. Дым повис в воздухе между деревьями с немым вопросом: возможно, Сайно стоило рассказать про трикстера конкретнее. Но в подполье утаить тварь такого масштаба, которая и сама не то чтобы собиралась прятаться, было той ещё задачей — Сайно получил бы информацию ещё раньше, чем сел на самолёт в Париж. Вдобавок — и с этим требовалось что-то сделать до того, как оно серьёзно повлияет на количество новых шрамов — он ни за что не признал бы Радкани в лицо, что его дважды за последние сутки обвели вокруг пальца. Но Радкани хватило даже этих крох, чтобы дать ему что-то полезное. — В Индонезию, говоришь?.. Случайно не та экспедиция, которую вёл аль-Акара? В голове у Сайно громко щёлкнуло довольством. Наконец-то. — Случайно она. Что ты о ней знаешь? — Только то, что она была, — усмехнулся Радкани. — Мы лично не знакомы, скорее я знаю человека, который знает его. Если вас наняли в охрану, не думаю, что тут есть серьёзные поводы для волнения, но могу разузнать что-то у… — Сомневаюсь, что разузнаешь больше моего, — Сайно дал себе время на затяжку, раздумывая: говорить или нет. Хранить секреты Радкани умел, но только в том случае, если не видел от них личной выгоды. А когда ему ничто не мешало сесть на один с Сайно самолёт и снова вмешаться в его работу — можно было посчитать, что не умел. — Гораздо больше меня интересует Сехти и его конфликты на этой стороне света, но если узнаешь, что именно он искал в Индонезии… — Понял, — Радкани вздохнул снова. Вздохи у него получались особенными — выверенными настолько, чтобы уколоть виной и разочарованием. — Хорошо, я постараюсь что-нибудь раскопать. Но, Сайно, если тебе нужна любая другая помощь… — Твоя — нет. Радкани вздохнул снова. Зря старался, отметил Сайно машинально; он понятия не имел, где и когда Радкани успел набраться таких педагогических привычек, но с ролью худшего отца в мире он справился гораздо раньше и гораздо успешнее. Никакое его извинение, даже преподнесённое в виде ответов на все вопросы, на Сайно уже не сработало бы. Слишком поздно. — Хотя бы будь осторожен, — со стоическим терпением попросил Радкани напоследок. — Слишком долго смерть тебя обходила. Когда-нибудь… — Тогда это будут уже не твои заботы. Перезвони, как найдётся что-то полезное. Сайно отправил телефон в карман раньше, чем Радкани успел бы возразить. Пальцы, обхватившие фильтр сигареты, подрагивали, но злостью или страхом — за забитыми дымом лёгкими Сайно уже не разобрал. Наверное, кто угодно, кто не успел окаменеть до его уровня прощения, после такого тёплого разговора назвал бы его эгоистом. И был бы прав на все сто процентов, но беда была в том, что Сайно не верил в чудесные исцеления и магистраль новых надежд после кривой дорожки. Он изменился мало, Радкани — тем более. Пока от него можно было получить информацию без расшаркиваний и игры в хорошую семью, Сайно собирался это использовать. Особенно в ситуации, когда любая информация стала бы оружием. После того как всё, что Сайно хотел вместить в сегодняшний день, наконец закончилось, стало немного проще. Он вернулся в номер, обнаружил на своей кровати посапывающего Кавеха, отправил его владельцу и растянулся прямо на скомканном одеяле. Глаза бездумно пялились в потолок: над городом собиралось утро понедельника, а Сайно, даже чувствуя усталость каждой клеточкой тела, не хотел засыпать. Но организм, который и без того держал его на ногах почти два полных дня, не считался с мнением самого Сайно. Он отключился раньше, чем успел поймать момент, в который номер отеля сменился чёрной пустотой. А затем из этой пустоты медленно соткалась дышащая древностью гробница. Занялись жаровни, затрещал огонь. Воздух пропитался резким металлическим запахом золота, застоявшимися благовониями и пылью. Из танцующих теней выглянули исполинские статуи стражей с копьями, и все как одна смотрели прямо на Сайно. Даже тот самый шакал, державший в зубах золотые весы, вгрызался в него непроницаемым презрением в каменных глазах. Казалось, подойди Сайно и дай ему взвесить собственное сердце — он не успеет даже вздохнуть, прежде чем упадёт замертво. Над его жизнью нечего было и гадать: если бы древняя магия вздумала его судить, ни одна строчка в биографии не смягчила бы приговор. — Сайно, посмотри на меня. Собственным телом Сайно не управлял. Оно двигалось отдельными от мозга импульсами, оно считалось только с тем, что бушевало в голове яростью кровожадной бури. Эта буря задрала ему голову, сфокусировала взгляд. Тигнари сидел прямо на крышке саркофага, непринуждённо болтая ногами и улыбаясь, как самый яркий огонь из жаровни. Его лицо, бледным пятном сотканное из темноты, отпечаталось на сетчатке, помутилось гневом, которого Сайно не чувствовал. Не от себя. — Посмотри и скажи, что с тобой происходит. Его голос — расслабленный, будто Тигнари не видел угрозы, — гулким эхом скакал по стенам. Ноги сами вздёрнули Сайно на пьедестал, через золотой орнамент и тысячелетнюю древность, прямо к Тигнари. На уровень глаз, видя каждый тёмный развод в его зелёной радужке. Когда Сайно впервые посмотрел Тигнари в глаза, он решил, что на него оттуда дышит пышущий жизнью тропический лес. Сейчас ему казалось, что этот лес опутает его лианами и сожрёт без остатка. — Что происходит, Сайно? Колени задрожали, и Сайно рухнул ему в ноги. Тигнари пощекотал его хвостом, вздохнул как-то вымученно и несчастно; его пальцы легко коснулись самой макушки, а затем Тигнари, будто осмелев, зарылся всей ладонью ему в волосы. Сайно хотел сказать ему: нет. Сказать: не смей, не подходи, не прикасайся ко мне. Куда делся твой инстинкт самосохранения? Куда делся страх, когда на тебя смотрело то чудовище? Неужели ты не чувствуешь? Тигнари не чувствовал. Пробормотал лишь, тихо и смешливо: — Дурак. Я тебя не боюсь. И тут же задохнулся острым страхом, когда на ладонях Сайно прорезались когти.

***

Он подскочил в тишине номера, разорванной вибрацией телефонного звонка. Доли секунды, которые перегруженному, растерянному мозгу показались часами, он смотрел в стену: по ней плясали отсветы вечерних фонарей с улицы, в ней Сайно боялся снова увидеть пурпурные всполохи и услышать задушенный крик. С криком всегда приходили и треск костей, и кровавый кашель, а самое главное — отчаянный взгляд, в котором тух и умирал тот живой лес. Именно поэтому Сайно ненавидел засыпать. Именно поэтому он был благодарен любому, кто решил выдернуть его из кошмара. Сайно обернулся к прикроватной тумбе; голову стрельнуло болью от резкого пробуждения, но затем фокус в глазах сложился в картинку, и Сайно поймал себя на первой волне липкого страха. Страха собственного и — пронзительно-реального. Его телефон равнодушно бликовал чёрным экраном в потолок. Звонил другой — тот, что лежал в рюкзаке со всеми вещами, тот, копию которого Сайно оставил Тигнари. На самый крайний случай. Он подорвался так быстро, что голова взорвалась по новой, но на этот раз Сайно не обратил на неё внимания. Пальцы лихорадочно скользнули в рюкзак, нащупали холодный корпус, рванули на себя — звонок уже завершился, и на старом пиксельном экране высветился лишь номер. Номер, который Сайно оставил Тигнари. Пол каруселью поплыл из-под ног, и Сайно замер на резком выдохе, чувствуя, как рёбра ломает невозможностью вдохнуть снова. Его выдернули из одного кошмара, чтобы тут же отправить в другой — в тот, где Тигнари воспользовался тем, чем клялся не пользоваться никогда. В тот, где Тигнари был в опасности. И на этот раз, кажется, Сайно никто не собирался будить.