Как дышит лес

— Ну, что думаешь? Чем темнее становилось, тем ярче горел костёр. Тигнари вытянул правую ногу по одеялу прямо на траве, наблюдая за тем, как огненные искры мешаются с первыми звёздами; покосился на Кавеха, сидевшего рядом с видом мудреца на вершине тибетской горы. И констатировал: — Думаю, что в Марокко пиво было получше. — Да я не про… — Кавех вздохнул, пряча улыбку за глотком. — Ладно. В Марокко много чего было получше — у меня был карт-бланш на взрывчатку, аль-Хайтам смешнее бесился из-за того, что остался без интернета, змеи не лезли в палатки… — К тебе в палатку влезла змея? — прыснул Тигнари. — Сочувствую. Этим вечером им полагалось собирать вещи, но Тигнари к своему походному рюкзаку даже не успел притронуться — не говоря уже о том, чтобы паковать его обратно. Всё время, пока в центре лагеря разжигали огромный костёр, он искренне считал его чем-то вроде традиции на природе и ждал, пока Кандакия принесёт маршмеллоу, но Дэхья шепнула по секрету, что это только ради него. «Здесь и так вулкан гудит, спать невозможно, — сказала она, забросив руку с бутылкой ему на плечо, — а мы ещё и… одолжили у аль-Акары парочку генераторов. Всё вместе это так себе концерт для твоих ушей, так что Сайно попросил на один вечер обойтись без бензина». После её ухода у Тигнари оказалась лишняя бутылка пива. И немного больше информации о том, что Сайно, не получив прямого статуса его костыля, сам себя переквалифицировал в няньки. Пистолет Тигнари честно получил ещё вчера — и после обеда они вдвоём с Сайно отправились осмотреться в пещере. Сайно в ней разочаровало отсутствие той гротескности, какая следовала за ними по храмам времён Дешрета; Тигнари — тот факт, что пистолет так и не пригодился. Всё, что у них получилось установить, могло уместиться в зыбкую строчку в отчёте «Чувствую то, не знаю что». Тигнари ловил на вздыбленные шерстинки хвоста слабое, ненадёжное ощущение магии — если она здесь и была, то скоро растворится с концами. Единственным местом, где он нашёл что-то посерьёзнее, оказался каменный пьедестал и символы, выбитые по его контуру. Всё остальное было глухо, как пещерные стены. Тигнари считал: повезло, что он хоть что-то почувствовал. Но когда он честно сказал об этом Сайно, тот состроил грозно-недовольное лицо: — Я надеялся на большее. Он дулся для проформы и теперь хотя бы не звучал так, будто обвинял в крахе своих надежд лично Тигнари. И тем не менее тот кожей чувствовал иголочки его разочарования: он ведь и сам надеялся. Желательно на то, что своим появлением и чутьём на магию решит все их проблемы и на следующий день полетит домой. К Коллеи. Кавех с аль-Хайтамом вернулись вечером того же дня с пустыми руками: библиотека Сурабаи выбила аль-Хайтама из колеи, а доступ к приличным вышкам сотовой связи не дал ничего конкретного. Интернет про храм Сурастаны не слышал, как и сам аль-Хайтам, как и — если напрячь память с мамиными историями из экспедиций — Тигнари. Итого из подсказок у них осталась самая зыбкая и ненадёжная. — Поправь меня, если я ошибаюсь, — говорил аль-Хайтам, которого новостями огорошили только к возвращению, — к тебе в голову влезла двенадцатилетняя девочка, которая… мы даже не знаем, что такое? И ты считаешь, что это наводка, а не западня? Его лицо говорило: «Ну почему всякая хрень такого рода происходит именно с ним». Лицо Сайно, который выдыхал свой въедливый дым на всех вокруг, говорило: «Да, и что». — Хайтам, будь это западнёй — трюки с разумом можно обернуть и тоньше. Вплоть до того, что я бы решил, будто это моя идея. — Это и есть твоя идея. Лететь на Шри-Ланку, потому что во сне ты увидел храм… Тогда на губах Сайно заиграло что-то, что Тигнари с безопасного расстояния назвал бы раздражением. — Если ты нашёл что-то стоящее, я готов послушать, — аль-Хайтам с ты-знаешь-что-нет-видом скрестил руки на груди. — Нет. Мы как слепые котята, и если девочка может вести нас сама — я дам ей телефон, чтобы вбила в гугл координаты. Итак, после того как Тигнари не пробыл в Индонезии и двух полных дней, не говоря уже о том, чтобы обойти все местные исторические достопримечательности, Сайно отдал приказ сворачиваться. На рассвете их ждал аэропорт Сурабаи, а в ночь перед новым полётом Тигнари хотелось чего угодно, но только не отдыха. Он старался быть полезным как мог. Копался в пещере, возился с Нахидой, пытаясь углядеть в ней проблески сознания, поднимал Кавеху настроение рассказами о своём неудачном побеге в Каире и заново налаживал отношения с Кандакией, позволяя ей без лишнего ворчания заниматься ногой. Стараниями сразу двух людей, которые смыслили в медицине чуть больше поверхностного, боль почти спа́ла, ужасный отёк на всю голень выцвел в синяк, но Тигнари всё ещё ловил вспышки перед глазами, если пытался резко на неё встать. Кавех сделал из этого свой вывод. Вечером у костра, когда они вяло перебрасывались в карты, он сообщил Тигнари так, будто выражал соболезнования по поводу скорой смерти: — Будет тебе, это даже не полноценный перелом. Даже не пулевое! От пулевых остаются самые уродливые шрамы, если спросишь моё мнение — лучше всего драться на мечах, вот от них… Кавех, насколько Тигнари знал, не умел фехтовать. Зато его экстравагантные методы поддержки за полгода, что они не виделись, никуда не делись. Выкладывая перед собой выигрышную комбинацию карт, Тигнари уронил мимоходом: — Я не за саму ногу переживаю. Если что случится — я неплохо вас задержу, а зная, как у вас тут обычно обстоят дела… «…вероятно, унесу кого-нибудь за собой». Кавех смешно сложил брови домиком, затем вдруг огляделся по сторонам и, хлопнув Тигнари по плечу, указал куда-то за костёр. — Эй, видишь того парня? С винтовкой, ходит весь такой, как спасатель на пляже? Это Камран. А видишь, как он ставит левую ногу?.. — Тигнари сощурился: Камран будто неправильно распределял центр тяжести и чуть припадал влево, как раненое животное. — У него там нет двух пальцев. Несчастный случай на производстве, назовём это так, стоять не мог месяц, бедняга… как всё случилось — мы были в Мексике, и Фахим тащил его на себе два километра до лагеря, а тот орал и материл его на чём свет стоит, пока их прикрывала целая толпа. Никто не умер. Так что, друг мой… — Кавех только сейчас заметил, что в этом раунде проиграл, и Тигнари вместо хлопка по плечу достался хмурый взгляд. — Мы к травмам привыкли, а ты у нас вроде как особо ценный гражданский консультант. Вытащим, не переживай. Иначе нам от генерала такое достанется… Кавех поёжился, смешал карты в кучу и принялся раздавать по новой. Казалось само собой разумеющимся, что он, в отличие от Сайно, не допускал даже мысли, что не случится такой ситуации, в которой им придётся бежать или их попытаются убить. Для Кавеха, если задание прошло тихо-мирно, это был всё равно что пляжный отпуск в заброшенных уголках планеты. — К тому же, — вдруг заметил он, тасуя карты со скоростью пропеллера, — нам в Индонезии не слишком нравится. Поверь, мы и тебя постараемся утащить отсюда как можно дальше. Тигнари приподнял брови, демонстрируя самое очевидное из своих заинтересованных выражений лица, но Кавех только рукой махнул: — Небольшая история на Бали, вполне в духе Маспаломаса, не обращай внимания, — и тут же бадминтонным воланом перескочил на другую тему: — А ещё ты успел неплохо нам помочь. Скажешь, нет? Тигнари сморщил нос. Откуда-то со стороны к костру тянуло запахом горячего мяса с кардамоном, и он не мог дождаться, когда съест что-то плотнее утреннего батата. После отеля в Каире… с бататом он остался в сложных отношениях. — Если ты про то, что я унюхал в Нахиде магию, то с этой задачей справилось бы ещё человек сорок на Яве, — Кавех выглядел так, будто не это ожидал услышать, и Тигнари рассеянно пояснил: — В смысле… валука шуна. Где-то здесь живёт племя. Он надеялся, что в его глазах отчётливо стояло нежелание развивать тему своего генеалогического древа. Ничего хорошего встреча с племенем из джунглей, которое в глаза не видело газовой плиты и считало его изменником, — Тигнари не принесло бы. К счастью, Кавех понял. И помотал головой: — А, допустим. Нет, я про твоё маленькое приключение с французами. Теперь мы знаем про них больше… — он поджал под себя ноги, бросил Тигнари карты и раскрыл свои веером. Его лицо вытянулось от огорчения, Тигнари фыркнул себе под нос: Кавех так хорошо читал чужое настроение, а своё скрывать совершенно не умел. — Хм. Знаем, кто у них главный, и знаем, что они наверняка продолжат ставить нам палки в колёса. Информация, друг мой — иногда лучший способ защититься от врага… и я не верю, что говорю это… чем его взорвать. Понимаешь? Тигнари помотал головой. Он выложил первые карты, Кавех отбил не глядя. — Ну, вот — благодаря тебе мы знаем, что наш фанат вишнёвых дуделок ни разу не трикстер. Сайно серьёзно на это думал, — Кавех хихикнул, как заправская сплетница, и сгрёб карты в сдачу, — и мы бы действовали по-другому, если бы подумал правильно. А так мы вполне можем по нему чем-нибудь пальнуть и… эй, что у тебя с лицом? Тигнари не знал, что там с его лицом, но вполне представил, какая странная мешанина эмоций отразилась в глазах вместе с костровыми искрами. Конечно, в его сознании вполне укладывались простые истины вроде «здесь союзники, там враги», «а наёмники врагов предпочитают убивать». И всё же мысль о том, что в следующий раз, когда они встретятся с Лини, Тигнари должен будет поднять пистолет — и, вполне вероятно, увидеть такой же у собственного лица… Лини ведь уже в него целился. И выстрелил бы, Тигнари не сомневался. Но что-то — может, клятая врачебная этика — запрещало ему самому желать смерти человеку, с которым они два дня вполне цивилизованно проводили время. Даже если держать в уме факт похищения, всё в Лини будто говорило: уж прости, мне правда не хочется. И Тигнари, дурак или добрый дурак, ему верил. Кавех постучал пальцами по выложенным картам, явно ожидая если не ответа, то хотя бы хода. Тигнари заставил зрение вернуть фокус на своей руке, пожал плечами: — Просто подумал… Лини показался мне хорошим парнем — как Тадж, наверное. Не обращай внимания. Кавех расхохотался: — Надо же! Нет, друг мой, я тебе вот что скажу… у меня самого эта мысль долго заняла, а сейчас я поделюсь бесплатно, — он выпрямился, повёл плечами, и тон голоса внезапно стал на долю серьёзнее: — Тут не бывает хороших и плохих. Мы все плохие, и если ты с нами — уж прости, но ты, получается, тоже. Мы воры, разбойники и последние на земле люди, по которым будет плакать кто-то, кроме нас самих. Но если уж мы сцепились за какую-нибудь старую палку древнеегипетского царя… — Фараона, — поправил Тигнари машинально. — …то «плохих» здесь будет определять только то, на чьей стороне ты оказался. Может, этот Лини — святоша, который каждое утро кормит в парке голубей и иногда стоит с плакатами за экоактивизм, но это не отменяет того, что сейчас он гонится за тем же, за чем и мы. А значит… — Кавех звонко захрустел спиной, — если мы встретимся, стрелять будут все. Тигнари вспомнил про пистолет, который оставил в их с Сайно палатке. «И я тоже». В голове у него не отложилось, кто выиграл этот раунд, но вид у Кавеха под конец был довольный. Может, они просидели бы здесь и дольше, но его украл к себе аль-Хайтам, а знакомых лиц рядом больше не осталось. Весь лагерь посматривал на Тигнари так, будто он был массовой галлюцинацией и никто тут не мог до конца принять мысль, что он снова здесь. Среди них. И сам Тигнари, если быть с собой честным, тоже. Он поднялся на ноги, когда в бутылке ничего не осталось, и похромал от костра между палатками. Общий шум заставлял уши сворачиваться в трубочку, сверху добивал рокот вулкана, и несмотря на то, что такие разговоры у костра были для Тигнари лучшим способом всё-таки принять до конца, телу хотелось оказаться в тишине. Однако за следующим же случайным поворотом Тигнари выбрел к собственной палатке. У которой, сидя на открытом пороге, с выражением вселенской задумчивости на лице курил Сайно. Тигнари замер где стоял, подобрав хвост. Далёкие отблески костра придавали взгляду Сайно странно отрешённый вид — будто он одновременно был и рад, и не очень. — Почему ты… — Тигнари обвёл рукой абстрактный полукруг, — не со всеми? Сайно прозаично хмыкнул в пустоту. Подвинулся вбок, давая Тигнари усесться. — Хотел дать тебе немного времени, — сигаретный дым улетел в звёздное небо, Сайно слабо улыбнулся в ответ на прикосновение хвоста к спине. — И себе, наверное. Тигнари помолчал. В тихой, спокойной тишине только для них двоих хотелось вечно слушать чужой сердечный ритм и глубокое дыхание. Увериться, что, в отличие от Сайно, его не посещают осознанные сны — и тот факт, что они плечом к плечу сидят на пороге палатки в сердце Индонезии, абсолютно реален. В первую ночь рядом с ним, ещё в Каире, Тигнари было тяжело заснуть. Что-то в нём тогда было уверено, что он проснётся в инвентарной на старом спальном мешке, а никакой Сайно не то что не явится его спасти — нет, Сайно даже не существует. Но сейчас он определённо был, дышал рядом, пропитывал воздух табаком с сандалом, и его сердце билось почти в унисон с сердцем Тигнари. А ещё в их палатке была спрятана парочка пистолетов, через ряд спала девочка, умевшая пролезать в чужие сны, а где-то в Каире Арлекино наверняка страсть как мечтала удушить Сайно голыми руками. Dios, сколько романтики. — Тоже не можешь понять, — пробормотал Тигнари, — что я здесь делаю, да? Сайно ответил не сразу. Тигнари ужасно хотелось положить голову ему на плечо, а так как он не привык в таких вещах думать дальше желания, то именно это и сделал. Ладонь Сайно вслепую нашла его, крепко сжала — будто он хотел убедиться, что Тигнари и правда что-то здесь делает. — Не понимаю, как я тебе позволил, — сообщил Сайно одними губами. — После того как мы с тобой… — ткнул сигаретой в небо, явно неспособный озвучить «поссорились», — я делаю именно то, от чего хотел тебя уберечь. Тигнари повозился, устраивая голову поудобнее, и тихо вздохнул. Он сам ради того, чтобы оказаться здесь, пошёл на жертвы — отнял у Сайно часть команды, чтобы те оставались в Египте, отнял у себя спокойные будни, целые нервы, кусок собственного сердца. Но другой кусок, тот, которому Тигнари был генетически положен до конца жизни, был рядом с ним. Видно, его судьба сложилась так, что хоть по кому-то ему положено тосковать. — Жалеешь? — Немного, — усмешка Сайно была такой же горькой, как его проклятый сигаретный дым. — Если бы решение принимал только я, вместо билета на Шри-Ланку ты получил бы билет до Каира. — В этом и смысл кого-то любить, генерал. Такие решения принимаются вместе. Сайно в ответ ущипнул его за хвост, Тигнари ткнул его локтем в бок, и они тихо рассмеялись, пока смех не растаял в поцелуе. В одну секунду проблемы завтрашнего дня ушли на второй план, и остались только вечно сухие, обветренные губы Сайно, их сцепленные ладони и тихий вечер под ночным небом. В таком вечере Тигнари с удовольствием провёл бы весь остаток жизни, но Сайно не был бы Сайно, если бы и тут не попытался что-нибудь испортить. — Обещай мне, — шепнул он в поцелуй, бережно удерживая лицо Тигнари в ладонях, — что здесь ты будешь меня слушать. Пожалуйста. — Только здесь? — Тигнари смешливо сощурился. — Хорошо, мы всё равно завтра улетаем… — Пожалуйста, — повторил Сайно. Их лбы соприкасались, как у каких-нибудь ластящихся котов, в его глазах разливалось беспокойство. — Нари, мы не можем предсказывать угрозы, а у тебя больше нет необходимости лезть в каждые руины, которые попадутся на пути. Ты поможешь и не рискуя собой. «А потом ты вернёшь меня домой, а сам улетишь на новую работу, будто я какой-то одноразовый супервизор». Тигнари вздохнул: фраза вертелась на языке, но он был не в настроении спорить. Желательно больше ни единого дня. Злиться на Сайно у него выходило проще простого — сказывался скверный характер и то, что порой Сайно так и напрашивался, — но это не означало автоматически, что Тигнари в своей злости прав. — Хорошо, — кивнул он наконец, — обещаю. Теперь мне положен ещё один поцелуй? Сайно явно не остался доволен и явно не поверил до конца. Но наклонился, стирая с губ тревогу, и Тигнари с радостью вложил на её место прежнюю лёгкую улыбку. В конце концов, проблемы завтрашнего дня станут проблемами только на завтрашний день. Сегодня у них была своя палатка, передышка от древних головоломок и целая ночь впереди. А завтра — перелёт до Шри-Ланки и хотя бы малейший шанс найти там ответ на какую-то из множества загадок.

***

Первое впечатление, которое создавалось при взгляде на Джафну с многокилометровой высоты, — обнищавший Каир. Весь остров был средоточием пышной зелени, городов и дорог, но Джафна казалась чем-то вроде Северной Ирландии, которую вежливо игнорировали все её соседи. Засушливый и жаркий кусок родины цейлонского чая и драгоценных камней будто старались озеленить и привести в порядок — но впечатление рушилось с самого аэропорта, который больше напоминал фермерский склад для зерна. — И пахнет там соответствующе, — бурчала Дэхья, выбираясь из здания на воздух. — Фу, это что, плюс тридцать и влажность меньше пятидесяти? Как они умудрились, если здесь Бенгальский залив в часе езды? Тигнари никогда раньше не был на Шри-Ланке, а потому разочаровался с первых же секунд. Он видел старые мамины фотографии из Коломбо, читал пару путеводителей, и Шри-Ланка в его голове была чем-то вроде амазонских джунглей, где везде натыканы статуи Будды и символы лотоса. На деле же Тигнари казалось, что его правда вернули обратно в Каир и прицельно везли по самым его закоулкам. Пока они пролетали остров с юга, зелёного становилось всё меньше, а унылого коричневого — всё больше. И Джафна была самым унылым и большим коричневым пятном из всех. Уже в машине — видавшем виды тук-туке, чтобы наверняка не было куда приткнуть кондиционер — Дэхья объяснила, что Тигнари в своих детских впечатлениях был прав. Просто не повезло конкретно им. — Северная Шри-Ланка — это как… нелюбимый ребёнок в семье. Приёмыш от Южной Индии, если бывал там — считай, что был и в Джафне. Мы как-то пробегали тут мельком: ближневосточная внешность жутко привлекает внимание, туристы сюда не добираются, а центр города не отличишь от пустого базара в заднице Марокко. Парочка богатых храмов — всё, что тут может заинтересовать. — Вас и интересовала, надо думать? Дэхья задорно хмыкнула и припустила резвее. Тигнари отдали в попечение Нахиду, его самого Сайно скрепя сердце вручил Дэхье, и арендованный тук-тук сейчас медленно тащился от аэропорта к самому скучному городу на земле. Последние сутки Нахида спала, почти не открывая глаз, но Сайно заверял, что больше она ему не снилась. Может, и к лучшему. Чем дальше они въезжали в город, тем больше Тигнари убеждался, что где-то Дэхья ему наврала. Здания стали выше и современнее, пальмы прятались за их фасадами, как огородные пучки под защитой теплиц; на улицах хватало народу, и среди индийских сари всё чаще попадались белые туристы. Дэхья провожала их поджатыми губами, а когда свернула и наткнулась на полицейский кордон — и вовсе вдарила по тормозам. Тигнари проехался по сиденью вперёд. — Какого?.. — Дэхья нахмурилась, и её рука сама собой потянулась к пистолету под сиденьем. Но полицейские в жёлтых жилетах лишь замахали ей жезлами, указывая на знак объезда. — Центр перекрыт? Она послушно вырулила тук-тук на поворот; Тигнари выдохнул и скосил взгляд на Нахиду, которая завозилась по сиденью. Она всё ещё изъяснялась слишком односложно — по крайней мере, если верить Сайно, пока не спала, — и её поддельные документы на скорую руку явно привлекли бы внимание. У Тигнари безнадёжно мелькнуло в голове: «Мало того, что я нянька, так ещё и ребёнок нелегальный». Выкручивая руль так, чтобы не вписаться в толпу на запруженной улице, Дэхья с ворчанием постучала по рации на плече: — Рашид, ты там? Вы сильно вперёд уехали, мы хоть до точки доберёмся? — Доберётесь, — бодро и трескуче отозвалась рация, — просто держись заграждений, вы объедете центр и увидите новый квартал. — Принято. Аль-Хайтам не говорил, почему тут столько народу? На этот раз Рашид молчал дольше. Судя по всему, аль-Хайтам достался ему в попутчики. — Говорит, какой-то фестиваль. Спроси потом сама, он сейчас его гуглит — с удовольствием поделится. Дэхья без особого оптимизма пробормотала что-то вроде: «Ага, спрошу обязательно», — но подозрительных взглядов по сторонам бросать не перестала. Тигнари и сам чувствовал себя не в своей тарелке: он успел подготовиться к полупустому городу, где один беглый взгляд сквозь толпу выдал бы любого неместного, но ожидания с реальностью упорно не сходились. «Пустой базар в заднице Марокко» оказался лотками с горластыми продавцами, по улицам гуляли женщины в пёстрых сари и мужчины в одних набедренных повязках. Вдалеке виднелись башни храма Кандасвами, купавшиеся в лучах послеобеденного солнца. Тигнари ждал, что в близости от храма Нахида проявит больше интереса — почувствует его силу, начнёт светиться или… как это у неё работало. Но она по-прежнему спала, а Тигнари воспитали так, что чужой сон — святыня, даже если длится уже часов двадцать пять. Они с Кандакией перед вылетом сошлись на том, что это нормально; Кандакия вдобавок уронила: «Может, тащить людей в собственные сны отнимает слишком много сил. Пусть отдыхает». Эта мысль Тигнари в голову не пришла, но сейчас ему казалось, что она близка к истине. По крайней мере, это значило бы, что Сайно не сошёл с ума. Сам Сайно объявился позже всех. Тигнари снова не знал, где он был и что делал, но к тому моменту, как он приехал, солнце почти село, а их почти не выделяющаяся толпа недотуристов обжила очередную остановку в пути. «Точка» оказалась большими частными апартаментами без отопления, кондиционера и горячей воды — наверное, когда-то это был роскошный дом, но годы без особого внимания и умирающий туристический бизнес делали своё. С фасада давно слезла краска, ванны проржавели все до единой, а кровати на верхних этажах предательски скрипели на весь дом. Тигнари с помощью Дэхьи втащил Нахиду по лестнице, позвонил Коллеи — «да, я в порядке, всего лишь в другой стране, а как твоя сессия?» — и даже успел принять быстрый душ. Таким Сайно его и нашёл — в одном полотенце, вытирающим хвост у окна нараспашку. Деликатно кашлянул от входа: — Смотри не вывались. Не пятый этаж, конечно, но… Тигнари фыркнул со всем достоинством, на какое был способен с голой спиной, и поборол рефлекторное желание отвернуться. Такая нагота обнажала шрам от молнии, и когда Тигнари хотелось его спрятать — он вспоминал все поцелуи, которые стали этому шраму подарками от Сайно. И оставался на месте. — Где ты был? — отстранённо поинтересовался Тигнари, окинув Сайно взглядом. С их расставания в аэропорту ничего не изменилось, кроме того, что к запаху табака и сандала примешивался запах пота. Напрасно он надеялся, что дневная сухая жара спадёт после заката. В воздухе лишь повисло немного влаги, будто вот-вот прольётся мелкий дождь, и Тигнари это как никогда напоминало обо всех пустынях, в которые его забрасывала жизнь. Марокканская — мадагаскарская — египетская. Три. На три больше, чем валука шуна положено. — Сходил на экскурсию, — Сайно с нечитаемым лицом помахал брошюрами, на которых виднелся уже знакомый Тигнари храм. — Пойдём туда завтра, пока я только наметил входы и выходы. Тигнари отстранённо кивнул, неспособный даже удивиться по-человечески. Сайно и отдых — понятия такие же противоположные, как магнитные полюса Земли. — Пойдём — в смысле… — Нет, тебе лучше дождаться здесь. С Нахидой, — Сайно заколебался, но Тигнари снова кивнул: да, он так и думал. — Мы выделяемся сильнее прочих, а валука шуна привлечёт ещё больше внимания. Тигнари не удержался: хихикнул, сползая с подоконника: — Генерал объясняет мне свои приказы. Это что-то новенькое, — Сайно открыл было рот, но Тигнари осторожно подступил вплотную и приложил палец к его губам. — Тише. Я сам всё знаю, клянусь, что не буду кидаться за тобой. Даже если из потенциальных опасностей тут только уличная еда. Взгляд Сайно потеплел на пару оттенков орехового, и Тигнари потянулся к этому теплу губами. Ещё влажный хвост слегка задрожал, скользнул Сайно по икрам — а в следующую секунду чья-то из их рук подхватила полотенце Тигнари и спустила к ногам. Тигнари охнул в поцелуй, чувствуя, как по телу пробежали мурашки от мимолётной прохлады. Из головы выветрилось, что он стоит перед Сайно абсолютно голый, окно в их комнате всё ещё нараспашку, а кровати здесь скрипели от малейшего шороха — ему хотелось прямо здесь и сейчас, и он, честно говоря, с их последнего раза стремительно терял остатки терпения. — Нари… — Сайно прервался на тихий выдох, когда мокрая от пота майка задралась на его животе, обнажая косые шрамы, — …ты уверен? Твоя нога… — Нога в процессе не участвует. Давай уже. Тигнари отбросил майку на кровать, вдохнул последние крохи холодного воздуха, прежде чем руки Сайно без предупреждения подхватили его под бёдра. Тигнари подался вперёд, как безумный, скрестил лодыжки, накрыл ласковую усмешку Сайно новым поцелуем. Он научился упрямству. Он знал, что теперь Сайно не хватит сил ему возражать. Не ослабляя хватки, Сайно уложил его на кровать, как невесту в первую ночь. Накрыл собой, пряча мурашки широкими плечами, позволил пальцам Тигнари зарыться в своих волосах, выбивая их из неаккуратного хвоста, прихватил губами тонкую кожу на шее… Тигнари бездумно откинул голову, чувствуя, как влажные следы тут же обжигает воздухом. А как давно в комнате стало так холодно? — Сайно… Тот приоткрыл глаза, с явным недовольством глядя на то, как Тигнари под ним неуютно заёрзал. Кровать под ними надрывалась так, будто они уже начали, но Тигнари и до этого не сильно волновало, что о них подумают. Он упёрся Сайно в плечи, поймал щекой воздух на недоумённом: — Что-то не так? — Я… — Тигнари прикусил губу. В животе что-то сворачивалось — возбуждение или интуиция, полностью голым уловить было тяжело. — Воздух другой. Влажный. — Хочешь поговорить о погоде? Тигнари пихнул его в плечо посильнее и сел, выглянув в распахнутое окно. На небе не было видно ни единой звезды, всё затянули тяжёлые тучи, в комнату прокрадывался запах озона. Вот теперь возбуждение испарилось без остатка, и Тигнари сглотнул: — Будет дождь. «Хорошо если дождь». Он старался не выказывать тревоги. Несмотря на сухую северную жару, Шри-Ланка — остров тропический, и дожди здесь должны были проходить часто. Особенно в июле, когда по-настоящему изнуряющая жара спадала и начинался сезон повсеместной влажности. Дожди Тигнари мало беспокоили, разве что тем, что на пушащийся хвост будет уходить больше масла. Куда больше живот скручивало от мысли, что они могут с собой принести. Сайно кашлянул, усевшись прямее. Ну вот, теперь ему было неловко. — Если ты больше не хочешь… — Тигнари вместо ответа прижал уши, неуверенный, что способен будет даже расслабиться. Сайно помялся и встал, набросив ему на плечи одеяло. — Тогда я схожу в душ? А потом нам обоим нужно выспаться. Тигнари хотелось попросить, чтобы Сайно остался, но он и без того слишком активно ненавидел себя за минуты слабости. «Это просто дождь. Он закончится так же быстро, как начнётся». — Иди, — вздохнул он наконец. — Всё нормально, я не засну. Сайно колебался ещё долгое мгновение, затем кивнул. Но когда он шагнул на порог, а Тигнари потянулся за маслом на прикроватной тумбе, сквозь натужный скрип пружин проник ещё один звук. Далёкий, почти призрачный раскат грома. Тигнари замер как был — с протянутой рукой и скользящим по плечам одеялом. Казалось, в секунду часть его заперлась в счастливом отрицании, принявшись раскачиваться по голове с безмятежным «тебе послышалось», но другая часть, та, которая немедленно заняла старый шрам на спине огнём — она едва не забилась в истерике. Тигнари попробовал схватить губами воздух, но тело попросту отказалось слушаться. Мозг фиксировал происходящее кадрами с низкой частотой: Сайно почему-то в одно мгновение оказался у окна, захлопнул его под новый громовой раскат. В его глазах танцевала тревога, за спиной силуэт очертила первая вспышка молнии. Тигнари отпрянул, даже не соображая, но его тут же подхватили за плечи чьи-то руки. И лицо Сайно — не в пример бледное, камнем выточенное на сходящей с ума периферии — оказалось перед его. — Нари? Слышишь меня? Тигнари несчастно кивнул. Голос просачивался как сквозь толстое стекло, бил тяжёлым молотком прямо по мозгу, где сейчас хозяйничало единственное, что имело для него значение. Где бушевала гроза. — Хорошо. Не смотри туда, смотри на меня, — руки исчезли с плеч, оказались на линии челюсти. Тигнари снова захрипел, чувствуя, как ускользает из реальности. В глазах Сайно мелькнула новая молния, и комнату в сознании захлестнуло лавиной. Тигнари крупно колотило. — Нари, смотри! Вот так. Дыши. Что-то врезало по ушам, но Тигнари даже не разобрал, гром это или голос. В кости прокралась изморозь, Тигнари замер, неспособный пошевелиться — он ни черта не соображал, не понимал, что Сайно здесь делает и Сайно ли это вообще. В нос предательской паникой вместо табака и сандала крался резкий озон. — Глубже, — велел Сайно сталью в голосе. Что-то горячее коснулось голой груди — кажется, его рука легла поверх рёбер на бешено колотящееся сердце. — Давай, я здесь. По моей команде. Медленный вдох… Потом Тигнари не помнил, что говорил это. Но сейчас губы открылись сами собой — и вместо вдоха бесшумно хрипнули: — Не учи меня… дышать, — он плотнее прижал уши к голове, заставил себя смотреть туда, где глаза Сайно больше не могли рождать грозу. Где была тихая гавань, в которой Тигнари нужен был буй, чтобы зацепиться и не пойти ко дну. — Говори… пожалуйста. О чём угодно. Он хотел прижаться к Сайно всем телом — чувствовать, что он правда здесь, а гроза далеко. С каждой новой вспышкой молнии шрам на лопатке обдавало кипятком, и Тигнари едва справлялся с тем, чтобы хотя бы не зажмуриться. Нет. Он должен был видеть. Сайно на мгновение замешкался с ответом. — Хорошо. Я… — Твои шрамы, — выпалил Тигнари голосом, близким к несчастному писку. Мозг сунул на язык первое, что выцепил взглядом — тонкую, бугрящуюся линию у правого крыла носа Сайно, которая шла почти от уголка глаза. — Расскажи мне… — новый громовой удар, Тигнари сбился на яростную дрожь по всему телу, — что-нибудь. Чем-то далёким и рациональным он, наверное понимал: Сайно ни за что не подчинился бы так легко, попроси его Тигнари в будничном разговоре за тарелкой яичницы. Но сейчас Тигнари дышал быстро и сквозь судороги, сейчас ему нужен был якорь назад в реальность. У Сайно не оставалось времени возражать. Он взял ладонь Тигнари в свою, крепко сжал запястье: молчаливое «я всё ещё здесь, я рядом, держись за меня». И потянул на себя, позволив пальцам безвольно лечь на шрам у носа. Первый и единственный на его лице. — Этот, — начал Сайно негромко, — из деревни под Гвадаром в Пакистане. Местные настолько не хотели делиться с нами информацией, что один из них миновал наших патрульных и попытался прирезать меня во сне. Я оставил ему такой же. Тигнари дышал. Ему казалось, что он даже не улавливает конкретные слова — важен был сам голос. Прикосновения. Точка, на которой он мог концентрировать все свои попытки успокоиться, пока тело пускало в голову туман и заходилось волнами первобытного ужаса. — Этот, — Сайно переместил его ладонь к голой груди, уложив ниже ключицы, — от шальной пули. Эль-Хамма, Тунис. Мы влипли в серьёзную перестрелку, пока охотились за карфагенским золотом. И этот, — он чуть повернулся, подставляя пальцам Тигнари крестообразный шрам на боку, — оттуда же. Одна пролетела по касательной, одна вошла неглубоко. Только поэтому я тогда прилетел на неделю позже обещанного — ждал, пока заживёт. Для наёмника у него было не так много шрамов — меньше, чем у Дэхьи, или у Кавеха, или даже у аль-Хайтама. Но задним умом Тигнари уловил одну-единственную мысль, которая на фоне грозы испугала даже не так сильно, как могла бы: это пока. — О, вот этот, — Сайно усмехнулся, и ладонь Тигнари оказалась на его предплечье, где по вене шёл вспухший бугор, как от удара мясницким ножом, — смешная история. В Ум-эль-Марре, в старой гробнице, пол под нами обвалился. Дэхье повезло, а я напоролся рукой прямо на ржавое копьё. Чудом не откинулся от столбняка. Его словам вторили раскаты грома, стёкла в окнах надрывно гудели под бешеным ветром, но теперь Тигнари казалось, что это намного дальше, чем прямо за стеной. Гроза ужималась в далёкую точку, а перед глазами стояло лицо Сайно и быстро меняющиеся картинки — Пакистан, Тунис, Сирия. Блестящие пистолеты, древности, кровь и азарт — бесчисленное множество историй, которые от Тигнари раньше запирались на семь замков. Та часть жизни Сайно, в которую Тигнари с ноги выбил дверь. — Ещё, — выдохнул он судорожно, — расскажи ещё. Вот этот… Он слабо качнул головой на грудь Сайно: аккурат возле правого соска виднелась маленькая точка, будто кто-то потушил об него сигарету. Сайно опустил взгляд. — Этот… меня перехватили в Алжире. Держали двое суток. Эти ребята больше любят похороны заживо и ледяной душ — что-то такое, что не оставит следов. Но один из тамошних солдат не удержался, — он заметно помрачнел и отвернул лицо Тигнари выше, к своему. Под другой его ладонью постепенно успокаивалось запертое в тесной клетке сердце. — Ты… как себя чувствуешь? Медленно осознавая реальность, Тигнари смотрел ему в глаза. Весь поток слов, которых Сайно ему никогда не говорил, прокручивался в голове задом наперёд, а картинки, которые стояли поперёк вспышек молнии, окрасились в кроваво-красный. Кажется, Тигнари был в порядке. Но сейчас сам жалел о цене, которую решил за это заплатить. — Много их ещё? — шепнул он вместо ответа. — Таких историй? Где тебя чуть не убили, а я мог об этом даже не узнать? Внезапно в комнате сделалось ещё неуютнее прежнего. Тигнари подавил иррациональное желание забиться под одеяло и разрыдаться; вместо этого лишь приник к Сайно вплотную, царапнул пальцами его спину, которая хранила на себе ещё больше шрамов-историй, и еле разобрал невесёлое: — Достаточно, — Сайно помолчал; его руки грели плечи, кончики пальцев невесомо поглаживали след от молнии, дыхание пускало мурашки по шее. — Но, я думаю, Дэхья всё равно бы тебе… — Прекрати. — Да, — Сайно выдохнул куда-то Тигнари в самое ухо, — да, прости. Не стоило вообще тебе рассказывать. Тигнари помотал головой. Кто виноват, что в критический момент он уцепился за то, чего в светлых мечтах предпочитал никогда не знать. Вся их беда была в том, что светлые мечты на то и оставались мечтами, чтобы не сбываться. Сайно был для него много кем — партнёром, выбором, опорой, защитой, костром, который поджигал ему внутренности самим наличием ответной любви. Но в первую очередь для всего мира он оставался наёмником, и все его шрамы не могли появиться от того, что его слишком сильно укусила бездомная собака. В глубине души Тигнари и так это знал. Последовав за Сайно в Индонезию, он обещал себе принимать реальность такой, какая она есть — и эта реальность включала в себя каждую прожитую им в одиночестве историю. — Я сам попросил, — Тигнари отпустил смирение на длинном выдохе. Ветер по-прежнему бил в окно, но гроза стихала, а он в крепких объятиях чувствовал себя во сто крат спокойнее. — Я заслуживаю правды, Сайно. Тот невесело усмехнулся: — Заслуживаешь. Но какие-то её моменты я бы сам хотел забыть с концами. Тигнари повёл плечами, стряхивая одеяло. Пальцы смелее, увереннее обежали все неровности на прежде гладкой коже — он знал и помнил их все наизусть, он мог бы поцеловать каждый шрам Сайно с закрытыми глазами, разбуди его посреди ночи. Карта его тела только-только начинала обрастать видимыми следами от пережитого — а сколько из них остались там, где у Сайно ещё была нечеловеческая сила? Сколько перестрелок, погонь и дней плена стёрлись волей древнего джинна? И при всех тех ужасах, выпавших Сайно по долгу профессии — Тигнари знал, что единственным кошмаром, который преследовал его по ночам, оставалась гробница царя Дешрета и треск собственных миниатюрных молний на кончиках пальцев-когтей. — Сайно… — он сбился на первом же вдохе. И ограничился тихим: — Te amo. Y cada cicatriz que tengas. Сайно без ответа — едва ли он понял всё до конца — сгрёб его в новые объятия, и всю свою нерастраченную испанскую нежность Тигнари оставалось выдыхать куда-то ему в плечо. Что ж, хорошие у них получились прелюдии. Неизвестно, сколько ещё они просидели бы так — прилипнув друг к другу на скрипучей кровати и дожидаясь, пока прекратится гроза. Но сквозь её далёкий грохот Тигнари различил что-то ближе: на старых половицах послышались тихие шаги, а спустя секунду в дверь деликатно постучали, и на пороге, закрывая глаза руками, выросла Кандакия. — Вы одеты? Тигнари открыл было рот, но Сайно вернул ему одеяло и чуть отстранился. — Технически. У нас проблемы? Кандакия осторожно взглянула сквозь пальцы, понятливо улыбнулась на майку Сайно, которая так и осталась валяться в углу кровати — и кивнула себе за спину. — Если для тебя горячий ужин будет проблемой… Карри, креветки, чечевица — всё, что нашлось на местных рынках. Спуститесь поесть или?.. У Тигнари ещё на слове «ужин» предательски возмутился живот: он не ел с тех пор, как по дороге из аэропорта Дэхья почему-то сунула ему в руку протеиновый батончик и пол-яблока. Сайно перехватил его взгляд, хмыкнул и подал руку. Кандакия уже пропала из дверей, и Тигнари позволил вытянуть себя вверх. Его всё ещё мелко потряхивало, но первый шок прошёл — наверное, он вполне мог оказаться на кухне в толпе галдящих наёмников и не грохнуться в обморок от резкой вспышки за окном. Кроме этого, до конца сегодняшнего дня ему нужна была самая малость. Заснуть с теплом чужого тела под боком и понадеяться, что завтрашний день будет хоть немного лучше.

***

Тигнари ожидал, что проснётся, когда Сайно завозится рядом, собираясь по своим ты-со-мной-не-пойдёшь-делам, но разбудил его подозрительный шум, напоминающий тихий морской прибой. Он сел, потирая глаза. Кровать была уже пуста, но телефон и рация Сайно лежали на тумбе — значит, ещё вернётся перед тем, как отправиться в храм. Тигнари не позволял себе волноваться за него больше минимальной квоты, умом понимая, что это не древность, где он может провалиться под пол и загнать себе в руку ржавое копьё, а достопримечательность, привлекающая сотни тысяч паломников. Всё должно было быть хорошо. Когда в голову прокралось немного ясности, Тигнари понял, что звуком был не морской прибой, а шум на улице. Он аккуратно поднялся, дохромал до окна — с каждым новым пробуждением ходить было всё проще — и замер с приоткрытым ртом. Их спальня выходила на кусок улицы, которую преграждали по местным меркам высотные здания. И вся эта улица была запружена народом. Снова женщины в сари, снова мужчины в одних повязках и шортах — вся эта толпа радостно гомонила и перекрикивалась, единым потоком утекая куда-то за угол. Кто-то посадил на плечи детей, слышались далёкие удары в барабаны и музыка. Тигнари попытался мысленно прикинуть карту города: кажется, в той стороне был центр. А значит, и храм. За шумом толпы намного ближе заскрипели половицы, и в следующую секунду дверь открылась, а Тигнари мрачно окликнули: — Доброе утро. Как тебе? Сайно прислонился к дверному косяку, полностью одетый и готовый выходить. Высокий хвост, вчерашняя майка, но вместо штанов с огромными карманами — простые джинсы, а вместо тяжёлых военных ботинок — потёртые кроссовки. Шрамированный турист с глазами, вечно выискивающими опасность. — Это… — Тигнари дёрнул хвостом, кивнул за окно. — Это тот самый фестиваль? И вы всё равно туда пойдёте? Сайно невесело хмыкнул: — Хотя бы попробуем. Бо́льшая часть людей останется здесь, в такой толпе мы всё равно потеряемся сразу же, как выйдем на улицу. Присмотришь за Нахидой, хорошо? Дэхья говорит, она проснулась. — За мной бы кто присмотрел… — Тигнари вздохнул, уже чувствуя, что от вчерашней тропической грозы в раскалённом воздухе не осталось и следа. — Что ты хотя бы надеешься там найти? Сайно пожал плечами, что можно было толковать как «да что, нахрен, угодно». Кроме этого расплывчатого разговора с Нахидой в его сне у них не было ничего, что сошло бы за подсказку. И теперь, казалось, вся команда ждала, что на них с небес свалится следующая. [ — Не знаю, что ещё вы хотите от меня услышать, — ворчал аль-Хайтам за ужином, который явился со своего сеанса единения с гуглом позже всех и последние десять минут пересказывал историю Кандасвами с самого его основания. — У древней пещеры в Индонезии и огромного храма на Шри-Ланке нет ни одной точки соприкосновения, кроме того, что они оба явно индуистские. Храм посвящён местному богу войны, хотя на этот счёт у историков нет очевидного консенсуса. Его трижды за всю историю отстраивали заново, и даже в этом научные работы не сходятся. Есть основания полагать, что первая версия храма была предназначена какому-то другому богу. Он замолчал, отвлёкшись на свою тарелку карри. За то время, что он делился историческими фактами, Тигнари успел доесть свою порцию и пару раз поймать в глазах Кавеха вселенскую тоску. — Но?.. — многозначительно протянула Дэхья. — Но? — Твой взгляд подразумевает «но». — Мой взгляд не приспособлен к острой пище, — аль-Хайтам едва поморщился. — Если такое «но» тебя устроит, то в первый раз Кандасвами разнесли до последнего камня, остался только пруд в сожжённом саду. Вокруг него и построили новый храм. Так что технически раньше здесь и правда могли молиться другому божеству. Сайно постучал по столу, привлекая внимание. — А с этим божеством что? — Сканда, или Кумара, или Муруган, или Шаравана… — аль-Хайтам небрежно пожал плечами, — или ещё с десяток имён, называй как больше нравится. У дравидов это был бог войны, брат Ганеши, — Кавех кашлянул, глаза у аль-Хайтама рефлекторно закатились, — бог-слон, ты точно его знаешь. Статуя Сканды стоит внутри, подарили храму в десятом веке. Сейчас тут празднуют Наллур, и её вывозят на улицы, чтобы каждый верующий мог прикоснуться к ней и помолиться. Не думаю, что она нам нужна. — Вот бы я жила такую жизнь, где огромная золотая статуя нам просто «не нужна», — хохотнула Дэхья. Её подхватил ответный смех по кухне, аль-Хайтам поправил: — Она из бронзы, — и в ответ на накатившее уныние флегматично сунул в рот новую вилку карри. ] Про фестиваль аль-Хайтам говорил едва ли не дольше, чем про сам храм — почти месяц гуляний и празднований, где каждый день символизировал новый эпизод из жизни божества. Тогда Тигнари перестал слушать, но сейчас, глядя из окна на улицу, чувствовал себя откровенно неуютно. И почти готов был поблагодарить Сайно за то, что тот не потащит его в эту толпу. Сам Сайно встал у него за спиной. Загривку Тигнари достался невесомый поцелуй, его запястье подхватили и, бережно поглаживая старые шрамы, уложили в разжатые пальцы рацию. — Знаешь, как пользоваться? — Тигнари лишь пфыкнул. — Хорошо. Я буду на связи, до обеда вернёмся. Если что-то случится… Сайно не стал говорить, с кем из них вообще может что-то случиться — он шёл гулять по городу, Тигнари оставался с приёмным ребёнком. Но позаботиться обо всём будто было его незримым долгом. — У меня тут целый дом людей с оружием, — улыбнулся Тигнари, поворачиваясь к нему, — а как пользоваться своим, ты и сам знаешь. Иди. Сайно кивнул. Они попрощались быстрым поцелуем, Сайно повязал на пояс ветровку, спрятав в складках одежды пистолет и окончательно омолодившись до вида подростка. Тигнари достался последний взгляд за плечо — просто так, убедиться, что за секунду с ним ничего не случилось, — а затем Сайно вышел за дверь. Всё должно было быть хорошо, напомнил себе Тигнари. И, вздохнув, отправился приводить себя в порядок. Он нашёл в ванной на этаже целый таз горячей воды — кажется, кто-то кипятил её в бойлере. Вода почти остыла, но человеком Тигнари себя вполне почувствовал. На кухне оставались вечерние бутерброды с лососем, и там они разминулись с Кавехом, который умудрился отыскать им турку и сварить приличный кофе. Когда рация ожила трескучим голосом Сайно и сообщила: — Добрались до храма, пока всё тихо, — Тигнари как раз возвращался со своей кружкой наверх. Мимолётное облегчение, что пока всё и правда хорошо, испарилось, стоило ему приоткрыть дверь в комнату Нахиды. Её спальня была небольшой — только кровать, комод и стакан воды на полу у изголовья. И при этом она оказалась абсолютно пустой. Бельё на кровати выглядело так, будто полночи Нахида проворочалась в кошмарах, а потом встала, даже не притронулась к воде и вышла наружу. Вот только… куда? — Нахида? — позвал Тигнари враз севшим голосом, но ответила ему лишь тишина. Он не помнил, как спускался обратно на кухню. К Кавеху за кофе присоединились аль-Хайтам и Дэхья, и когда Тигнари влетел туда, ему достались такие взгляды, будто вместо хвоста у него выросла полицейская сирена. — Нахида… — он придержал кружку, которая подрагивала в пальцах, набрал в грудь больше воздуха. — Вы её не видели? Она никуда не выходила? Все трое покачали головами. Дэхья усмехнулась, точно услышала хорошую шутку: — Куда ей выходить, лисичка? Тут всё адски скрипит, дверь у всех на виду. Мы бы заметили. — Очевидно, всё-таки не заметили, — Тигнари больно прикусил губу, подавив рефлекторное желание вернуться за рацией. — Нужно обыскать дом. Она пропала. А он даже не успел выпить свой утренний кофе.