Право на девочку

Мужчины похлопали друг другу по плечам, и Хосок коротко бросил: – Завтра увидимся. Юнги так же коротко ответил: – Да. Завтра… Даже не верилось. Его друзьям удалось сделать невозможное – вытащить его. Правда, не без подвоха. Но об этом позже. Потом, когда он выйдет. Юнги смотрел, как за другом закрывается дверь. Потом отошел к столу, налил себе ещё коньяка, выпил. И принялся ждать. Над ним ещё не было суда, они с парнями не знали, насколько его закроют. Уже подготавливали почву. Поэтому, когда Юнги вынесли обвинительный приговор, он точно знал, в какой зоне будет отбывать наказание, и как часто к нему будут привозить девочек. Долго без секса он не мог. Вернее, мог. Но не хотел. Ему было жизненно необходимо трахаться. Скидывать напряжение. Иначе вся та дурь, что копилась в нем ежедневно, выльется в нечто другое. Более злое и агрессивное, и последствий уже не избежать. Мин нечто подобное проходил и не раз. Особенно по молодости, когда каждый день просыпался с намерением доказать, что он не хуже, чем другие. Что он достоин лучшего. Самого лучшего. Юнги не помнил, когда эта мысль пришла к нему. Кажется, она всегда была с ним. И он целенаправленно шел к тому, чтобы осуществить её. Женщин Юнги любил. И сильно. Они его… не очень. После определенных моментов. Мин их всех знал. И принимал. Взрослый мужик, нахера бегать от самого себя? Дурь несусветная. Один из важных моментов, который он уяснил, будучи ещё сопливым мальцом, это правда о себе. То, с чем необходимо жить и, если требовалось, бороться. Мин беглым взглядом окинул комнату. В прошлый раз была хуже. Эта почти походила на приличный номер в придорожной гостинице. Даже ковролин имелся, черт побери! Отопление тоже работало неплохо, в отличие от камер. А если учитывать, что последнюю неделю он провел в одиночке, то и вовсе неплохо. На лице мужчины застыло выражение, смутно напоминающее оскал. Зверь внутри лютовал. Он был голодным и чертовски злым. Даже непонятно, что вырывалось на первое место. Если бы не многолетние тренировки, не факт, что Юнги не сорвался бы. Он и сорвался… Неделю назад. Вмешался сам начальник колонии. Изначально был уговор, что ни его не трогают, ни он никого не трогает. Многие на зоне знали, кто он и что из себя представляет. Большинству этого было достаточно. Шуга собирался отсидеть свой срок, выйти и продолжить дальше идти к конечной цели. Но, естественно, нашлись отморозки, которым закон не писан. Слишком борзые по молодости. Пришлось ответить. Почти с ленцой… Так было вначале, а потом понеслось. Зверь почуял кровь. Мышцы заиграли, в крови забурлил адреналин. Мин точно снова оказался в горячих точках, где по факту каждый за себя. Где засыпаешь и просыпаешься с автоматом в руках. Где всегда наготове. И агрессия рвется наружу. Его оттащили в последний момент. Когда Юнги поднял голову и посмотрел в лицо конвоиру, у того в глазах застыл страх. Ощутимый. Вот это было совершенно непонятно. Юнги , несмотря на все свои регалии и достижения уже на гражданке, не был беспредельщиком. За ним ходила определенная слава, но не настолько же… А тут… Он ничего не понимал. За неделю в одиночке так и не нашел причины. Разговор с Хосоком добавил ещё загадок. Ладно… Разберется. Главное, что у них всё получилось! И он выходит. Завтра… От мысли, что завтра он покинет ненавистные серые стены и снова вдохнет ни с чем не сравнимый запах свободы, в голове появлялся шум. По логике, он должен расслабиться. Всё сделано. Заплачено. Назад дороги нет. Даже начальник лагеря, который лично навестил его вчера в одиночке, вел себя странно. Точно хотел от него избавиться. Смотрел, но ближе не подходил. И взгляд… почти как у конвоира. А ещё полгода назад взгляд начальника был снисходительный. Он тут царь и бог. Творил, что хотел. Кого-то ломал по-жесткому, кому-то покровительствовал. Все ходы и инструменты воздействия придуманы и отработаны до него. Юнги не понравилось, что он видел последнее время в отношении себя. Его эти изменения подбешивали. Потому что он не мог понять, откуда дует ветер. Черт с ним… У Шуги еще будет время подумать. Во всем разобраться. Как только он приедет к себе, отдохнет, придет в себя. Когда дурь окончательно развеется. Мужчина чувствовал напряжение во всем теле. В каждой мышце. Неделя в одиночке тоже дала о себе знать. Юнги имел возможность заниматься физупражнениями. Но ему было мало! Чертовски. Спасала «планка». Он не мог точно сказать, сколько времени стоял, выполняя упражнение, лишь меняя руки и положение тела. По ощущениям – по несколько часов, давая мышцам максимальную нагрузку. Он любил, когда именно так – на пределе возможностей. Юнги часто ходил по краю, снова и снова проверяя себя. То, что он оказался на зоне, как раз эту особенность его во многом дурного характера не отражала. Его закрыли по другой причине. Мужчина сжал губы. Где, черт побери, её носит?! Конвоиры задержали? Или что? В комнате для «свиданок» была хорошая звукоизоляция. Юнги шепнули, что начальник с приближенными тоже иногда любили здесь развлечься. Ничто не чуждо людям в погонах. Напряжение росло. Юнги приблизительно знал, сколько прошло времени с ухода друга. Девочка должна уже прийти. Он встал, сжал кулаки. Если сорвется… Казалось бы! Завтра он выйдет, без проблем заплатит кому-то другому. Договорится сразу же. Но нет. Узел в груди закручивался сильнее. Ему нужно сегодня! Здесь и сейчас! Иначе… Придется всю ночь стоять на «планке». Потому что существовала большая вероятность срыва. Что опять же чревато последствиями. Когда неприятным скрежетом в голове лязгнул замок, напряжение не ослабло ни на йоту. Юнги замер. Точно перед прыжком. Ничего не мог с собой поделать. Хосок отлично был осведомлен о его предпочтениях, касаемо женского пола. Он элементарно соскучился по женскому телу. По запаху. Этим Шуга обуславливал своё состояние. Девушка входила в камеру робко. Переступила порог, что-то пробормотав провожатому. Юнги прищурился, сразу же запечатлевая в сознании общую картину. Невысокая. Довольно миниатюрная. С красивыми темными волосами, собранными в хвост. Одета хорошо, со вкусом. Невысокие ботильоны, темные колготки, юбка трапецией. Пуховик, скрывающий фигуру. Мин мысленно оскалился. Он желал видеть её грудь, а не вот это всё! В прошлый раз девочка вела себя иначе. Зашла, сразу демонстрируя себя и навыки, которыми владела в совершенстве. Эта же!.. Застыла в дверях, точно ей требовалось отдельное приглашение. Шуга снова вернулся к её лицу. Красивая, сука. Злость с новой силой заклубилась в груди. Вот не понимал он их! Честное слово. Смотрел на подобных ей и диву давался. Что в жизни не хватает, красивая? Замуж выйти, деток роди! Вей семейное гнездышко. Мужа с работы жди. Нет же! По клубам и ресторанам надо шастать, спонсора искать! Или в экскортницы. Обычно он реагировал куда адекватнее, придерживаясь позиции, что всем исполнилось восемнадцать и каждая знает, что делает. И на что подписывается. В руках девушка держала небольшую дорожную сумку. Мин выдвинулся к гостье, чеканя каждый шаг. Освещение в камере было искусственным, немного искажая реальность. Девушка по-прежнему оставалась стоять на месте. Не двигалась ему навстречу. Стояла и смотрела, как он приближается. По мере того, как сокращалось расстояние между ними, её глаза распахивались шире. Неужели он такой страшный? Юнги едва заметно усмехнулся. Да ладно! Бывало и хуже. Ну, не брит. Оброс малость. Похудел. Ничего криминального. Потерпит. Ничего не говоря, подошёл к гостье, мимолетом отметив, что даже на каблуках она значительно ниже его, и взялся за дверную ручку. В коридоре мелькала любопытная рожа Серого, одного из «лояльных» конвоиров, которые сотрудничали с начальником колонии. Мин уже собирался закрыть дверь, когда Серый его окликнул: – Эй, Шуга! Если тебе вдруг краля не придется по вкусу, дай знать. Юнги ничего не ответил. Обычное зубоскальство. Прикрыл дверь и повернулся к незнакомке. Теперь они стояли близко. Девушка отступила, чтобы ему было удобнее прикрывать дверь. И он снова, недобро прищурившись, окинул её придирчивым взглядом. Хося постарался на славу. Выбрал так выбрал. Если бы Мин увидел её в клубе, непременно обратил бы внимание. Да и не только он один. Какая вероятность того, что она пошла бы с ним добровольно? Большая, если бы он открыл бумажник и заранее обговорил бы сумму. А без бабла? На добровольной основе? Не те мысли у него кружились в голове… Ох, не те. – Что застыла, как не родная? – усмехнулся мужчина. – Проходи. Девушка замялась сильнее. Она нервничала. Сильно. Не то чтобы Юнги оказался удивлен. Хотя нет. Был удивлен. Стоит, глазищами хлопает. Сколько Хосок ей заплатил за неделю с ним? Деньги были его. Это принципиальный вопрос, который они обговорили сразу же. Поэтому Мин вправе стребовать по полной. Он знал точно: сумма не маленькая. В своё время Мину пришлось попотеть, чтобы сколотить состояние. Пусть и не огромное по мерилам современного общества. Но на несколько жизней ему хватит. Плюс он не собирался останавливаться на достигнутом. Выйдет, отдохнет, адаптируется и дальше продолжит. За свои деньги он от сегодняшнего дня, ночи и последующих суток хотел получить сполна. Как было и раньше. – Добрый… день, – выдохнула девочка и облизнула губы. Взгляд Юнги мгновенно сконцентрировался на мелькнувшем кончике языка и блеске на губах. В паху прострельнуло. Остальные мысли отошли на задний план. – Я… Лида, – продолжила девочка, хлопая длинными, слегка подкрашенными ресницами. Ему похеру было на её имя. Сейчас – так точно. – Моё имя ты знаешь, – глухо бросил он, не отходя от неё. Может, плюнуть на всё и нагнуть её прямо у стены? Задрать юбку, разорвать колготы, спустить трусы и взять? Потом будут разговаривать. Юнги вообще не любил вести разговоры с женщинами, которых покупал. Одна из причин, по которой он это и делал. Никаких ухаживаний, долгих уговоров, танцев с бубнами. Всё просто и понятно. Заплатил. Опустилась на колени. Отсосала. Раздвинула ноги. Ушла поутру, и каждый остался довольный. Эта же… Юнги протянул руку, собираясь забрать сумку. Лида медлила. Или не понимала, что от неё требуется, или настолько глупенькая, что не видит элементарного. – Сумку давай. И хорош стоять, как изваяние. Я, кажется, сказал, чтобы ты проходила. – Да, конечно, извините. Извините? Она серьезно? Он снова на неё посмотрел, уже не скрывая гнева, готового вырваться наружу. * * * Лида четко уловила момент, когда поняла: не сможет. Вот не сможет, и всё тут. Она вышла из машины и пошла рядом с Намджуном. Шаг за шагом отделяя себя от прошлой жизни. Александра Павловна, – или, как её называла Лида, мама Саша – всегда говорила, что главное в жизни – не терять себя. Что бы ни случилось, какие бы беды и невзгоды ни свалились на голову человека, нельзя опускаться до унижений. Нельзя переходить за некую черту, после которой не будет возврата. Правильно люди давно подметили: жизнь прожить – не поле перейти. Всегда будут трудности. И выбор, который каждый человек должен делать едва ли не ежедневно. Идя по направлению к проходной, Лида точно знала: вот она, её черта. И девушку захлестнула дикая паника. Аналогичную которой она испытывала в последний раз, когда бросала горсть земли на крышку гроба любимого человека. В тот роковой день ей думалось, что она никогда не окрепнет, не придет в себя от потери. Что будет снова и снова переживать оглушающее чувство потери. Такое же ощущение на неё накатило и сейчас. Она не сможет… Не справится. А если прямо здесь сказать, что она передумала? Что вернет потраченные деньги, что каким-то образом всё компенсирует. Сто двадцать тысяч… Может, их ей простят? Она вещи отдаст, снимет ботильоны с себя. Для такого, как Чон Хосок, подобная сумма, наверное, пустяк. Или… нет? И его ли это деньги… Почему-то раньше Лида не задумывалась, кто платит. А если тот, кто её ждет? Не её конкретно, а любую девушку. Потому что ему надо. Как-то раз Олег ей попытался объяснить, как устроены мужчины и что для них значит секс. Что некоторым мужчинам секс не особо-то и нужен. Передернул раз, другой. Всунул и спокойно живет дальше. Другие секс расценивают, как естественную потребность организма. Без которой тоже в любой момент можно обойтись. Нежелательно, конечно, но терпимо. А бывали те, кто напряжение скидывал именно через секс. Им требовались постоянные партнерши. Или много партнерш. Смена лиц, тел. Неважно. Главное, чтобы была «дырка». Лида, помнится, оскорбилась на его последнее выражение. Даже не дослушала. Фыркнула, хотела уйти. Олег задержал её, сгладил ситуацию, сказав, что лишь пытался объяснить, почему её отказы порой воспринимаются слишком остро. Что будет, если и сейчас её отказ воспримут… остро? Дрожь прокатилась по телу, в коленях появилась слабость. Непонятно, до чего она додумалась бы и на что решилась бы, если бы не увидела идущего им навстречу Хосока. Уверенной походкой он приближался к ним. На лице мужчины застыло нечитабельное выражение. Лида открыла рот, чтобы высказать сомнения вслух и… ничего не сказала. – Так, – мужчина поравнялся с ними, остановив взгляд на Лиде. Та невольно расправила плечи. Страхи и сомнения выказывать она не будет. – Лида, ты же у нас будешь умницей? Лучше бы он не задавал последнего вопроса. В нем столько всего послышалось Лиде… Девушка сдержанно улыбнулась: – Конечно. Она признавала, что мужчины, с которыми ей сегодня довелось совершить поездку, были тактичны. Никто не смеялся над ней, не отвешивал сальных шуточек. Не смотрел на неё так, точно она грязь под их ногами. Напротив – все относились к ней довольно лояльно. Только легче от этого не становилось. Лида знала, кем она вскоре станет. Её провели дальше. Через проходную, по коридору. Телефон остался у Намджуна. Современный человек настолько привык полагаться на этот гаджет, что, оказавшись без него, чувствует себя голым. Так и Лида. Она подозревала, что телефон у неё попросят. Одно дело – знать, второе – ощутить на себе. Ладно… Ладно, говорила она себе. Отсутствие телефона – не самое страшное, что ей предстоит. Не накручивать себя не получалось. Неверная позиция, с которой Лиде никак не удавалось справиться. Она молилась, чтобы Шуга оказался молодым и хотя бы немного привлекательным. И не представляла, что будет делать, если заказчик вызовет у неё отвращение. Как тогда… работать? Господи… Она произнесла это слово, пусть и мысленно. Работать. Назвала происходящее своим именем. Колючая проволока не добавляла радостного настроя. Лида старалась не смотреть по сторонам. Следовала за конвоиром, которому её «передал» Намджун. Мужчины о чем-то поговорили, Лида не прислушивалась. Она продолжала бороться с собой. Всё идет по плану… Никаких эксцессов. Ничего лишнего, незапланированного. Шаг. Второй… Поворот за серый угол. В нос ударили неприятные запахи нечистот и сырости. – Тормозите, мы пришли. Надо же, даже конвоир и тот соблюдал видимость приличий. Хотя Лида и заметила, каким взглядом он на неё смотрел, вызывая в ее душе неосознанный страх не выйти из этих каменных неприветливых стен. А что, если так и будет? Что, если произойдет непредвиденное и её никто не выпустит за пределы серых удручающих стен, обнесенных колючей проволокой? Беспредел в тюрьмах никто не отменял. Даже то, что она тут… Девочка для утех. Обо всем договорено, все проплачено. Лида остановилась и невидящим взглядом уставилась на такую же серую дверь. Господи… Он там. Ждет её. Пожалуйста… Пожалуйста… Лида не была трусихой, но сейчас страх железной хваткой сжал горло и отпускать не собирался. В голове разом всплыли предупреждения Лисы. Может, зря она её не послушалась? Чего уж тут… Что сделано, то сделано. Нечего пасовать. Легко сказать, сложнее сделать. Перед Лидой распахнули дверь, и она прошла внутрь. Всё. Назад дороги не будет. Она это сделала. Её глаза сразу же замерли на мужчине. Сердце на долю секунды остановилось, а потом застучало сильнее. Её заперли в клетке со зверем. С волком. Диким и очень опасным. Именно такая была первая ассоциация у Лиды, когда она увидела мужчину. Глупость, конечно, несуразная, но она ничего не могла с собой поделать. Незнакомец был высок, худощав, плечист. Жилистый – так говорили про мужчин подобной комплекции. И как шутила мама Саша: были бы кости, мясо нарастет. У этого были мышцы. Следом пришла ещё одна ассоциация с восточными мужчинами. И со старыми фильмами про кун-фу и другие единоборства. На Мине была футболка без рукавов, позволяющая прекрасно рассмотреть скрытую мощь его тела. Где-то глубоко внутри неприятная дрожь усилилась. Лида постаралась вздохнуть. Всё хорошо… Почти… Мужчина обладал обычной внешностью. Не урод. Широкий лоб, кустистые, низко посаженные брови. Темный взгляд слегка раскосых глаз. Прямой нос с небольшой горбинкой. Образ завершала тонкая полоска усов, переходящих в небольшую бороду. Да, обычный мужчина. Ничего примечательного. Ничего страшного. И всё же Лида не успокаивалась. Смотрела на него и не могла его воспринимать, как обычного. Не получалось. А когда он выдвинулся к ней, захотелось сделать шаг назад и закрыться от него по ту сторону двери. Ни черта он не обычный. Энергетика у этого человека зашкаливала. Она ощущалась через движения, посадку головы. Через разворот плеч. Хищника заперли в клетке. Ограничили в передвижениях. Лишили свободы. И с каждым днем его ярость усиливается, копится, чтобы однажды вырваться наружу. Мин подошёл к Лиде и закрыл дверь. После чего нетерпеливо забрал сумку. Лида знала, почему мужчина резок и порывист. Ему необходимо скинуть напряжение. Ему нужна женщина. Она.