Море синего леса

В большом кабинете начальника отдела оперативной работы было душно, не смотря на работающий на всех парах кондиционер, темно, не смотря на погожий летний денек за окном. А еще было накурено так, что густая сизая пелена с могла поспорить с оттенками синего и серого на любой гравюре укиё-э. Тишину нарушал лишь щелчок зажигалки, рокот вентиляторов да поскрипывание лапки черной манэко-нэко. Статуэтка стояла лицом к двери и усиленно махала лапкой, совершенно не справляясь со своей задачей: изгнанием всякого зла. За большим черным столом сидел невысокий полноватый мужчина и постукивал пальцами по столешнице. Время от времени он судорожно крутил в руке зажигалку, доставал из внутреннего кармана пиджака мятую пачку сигарет. Закуривал, делал несколько затяжек и безжалостно давил сигарету в и без того полной пепельнице. Начальник отдела оперативной работы министерства оммёдо, Такаимори Сакадо нервничал. Погасив очередную сигарету, он низко опустил голову, и переплел пальцы на лысеющем затылке в замок. -- Несанкционированный портал, -- тихо пробормотал он, глядя на свое размытое отражение в матовой поверхности стола. – Применение крови… какой по счету, какой? Черт! – он резко откинулся назад, на мягкую спинку кресла и в ярости ударил по подлокотникам. Все складывалось хуже некуда: мало того что по окрестностям Токио участились случаи применения магии неустановленными и неучтенными лицами, так теперь еще и это! Магия крови! Запрещенная эдиктом Совета Каннуси и Оммедзи! И все это у него под носом! -- Плакала твоя почетная пенсия, Такаимори, -- яростно прошипел он, закуривая очередную сигарету. – Плакала твоя вилла на Окинаве… -- он перевел взгляд на приемник и раздраженно нажал кнопку. Другой рукой Такаимори потянулся во внутренний карман пиджака, дрожащими от волнения пальцами пытаясь подцепить сигарету. -- Саюри! – грозно взлетел его голос, когда приемник издал сигнал подключения. -- Да что ты будешь делать, -- тут ж прошипел он, когда сигарета едва не выпала у него из рук. -- Да, Сакадо-сама? – раздался мелодичный голос. -- Римуру Темпест еще не появлялся? – все таким же тоном начальника поинтересовался он, зажимая в зубах коричневатый фильтр. -- Еще нет, Сакадо-сама, ожидаем в течении получаса, -- бодро отрапортовала секретарша и тут же поинтересовалась. – Кофе, господин Сакадо? -- Нет, -- сухо бросил в ответ начальник, глубоко затягиваясь дымом. – Как только Темпест появится в здании направить ко мне немедленно! – рявкнул он и сердито убрал руку от приемника. -- Чертовщина какая-то – процедил Такаимори и снова провел ладонью по залысинам, по привычке пытаясь взлохматить пышную шевелюру, что была у него в молодости. Продолжая держать сигарету в зубах, он подтянул к себе одну из папок, лежащую слева от него в аккуратной стопке. Быстрым взглядом пробежался по полицейскому отчету, по фотографиям с места преступления. -- Только легавых чертей нам еще не хватало, -- пробормотал он, взяв в руки снимок. Под ложечкой противно засосало: между министерством внутренних дел и министерством оммедо было давнее противостояние. И если бы все дело было в государственном бюджете, проблем у самого Такаимори было меньше. Полиция и ее хозяева только и жаждали дискредитации министерства оммедо, считая их работу по защите Равновесия между миром людей и ёкаев не первостепенно важной, когда речь шла о государственных интересах.       Министра внутренних дел мало волновало что уже триста лет как были предоставлены неопровержимые доказательства существования того, что раньше называли «сверхъестественным» и «паранормальным». Министра внутренних дел не интересовало, что не будь их, работников оммедо, не будь Великого договора Тростниковой Равнины – то все они могли бы стать закуской разъяренных на людей за все беды екаёв, а то кое-кого и похуже. Министра внутренних дел совершенно не интересовало, что именно они поспешили на место Разлома Миров первыми. Того самого разлома неподалеку от Киото, что теперь признан национальным мемориалом. А те кто выжил в той кровавой бойне между людьми и екаями как раз и стали первыми полноправными оммедзи. Министра внутренних дел не интересовало что не будь их, тех героев прошлого и настоящего, что отдавали и отдают свои жизни в борьбе с полчищами демонов, возможно уже не было бы самого мира. По крайней мере таким, каким они его знали… Министр внутренних дел искренне считал, что все зло происходит только от людей. Такаимори тяжело вздохнул и попытался выбросить из головы все эти ненужные сейчас мысли о политических противниках в парламенте. Покачав головой, он снова посмотрел на снимок. Такаимори расправил плечи и подался вперед, подслеповато щурясь. Обнаженная девушка с вывернутыми наружу внутренностями лежала в центре круга, покрытого письменами. Голова ее была на лысо обрита, «Это каким безумцем надо быть, чтобы так ее бесчестить!» -- на миг подумал Сакадо. Руки и ноги застыли в неестественной позе. В миг стало тяжело дышать, перед глазами замелькали картинки, но Сакадо привычным уже усилием воли подавил волну ясновидения. -- Малая же еще, -- процедил он, сбрасывая пепел. – У меня Юки ей ровесница! – и тут же неодобрительно покачал головой, вспомнив свою внучку. Убитую звали Сэдо Абэ, проживала она недалеко от недавно отстроенного, фешенебельного района Уно, в Токио. -- Восемнадцать лет, работала официанткой, готовилась поступать в…Да! – раздраженно он в сторону заверещавшего приемника, нажал кнопку. -- Прибыл Римуру Темпест, -- звонко объявила секретарша. -- Проси! – отрывисто крикнул Сакадо и резко захлопнул папку.

***

Римуру Темпест застыл за три шага от стола своего начальника. Всё такой же безукоризненный и холодный: ни пылинки на мантии по колено с высоким воротом цвета воронова крыла. Длинные прямые волосы с сапфировым отливом падали до пояса, на лице – застывшая маска выученной вежливости. Высокий и стройный, словно нагината из Исторического музея он взирал на своего начальника большими и красивыми глазами на точенном лице, без единого проблеска жизни. Глазами, успевшими увидеть столь много, что, казалось, больше ничто в мире не способно зажечь в них хоть искру. Боевой оммедзи, специалист по защитным порталам и барьерам не торопился, давал время собраться Такаимори Сакадо с мыслями и силами. Его не волновал прокуренный кабинет, его совершенно не заботили звуки с улицы, долетавшие до него через звукоизоляцию. Тонкий слух было не обмануть, но можно ослабить волей. Он ждал слов своего начальника. Ждал распоряжений и нового дела. -- Вот что, -- наконец выдавил из себя Сакадо, погасив последнюю сигарету. Тут же он полез в стол за новой пачкой, быстро распечатал ее. Темпест проследил за его движениями, как кошка смотрит за прицелом лазерной указки. «Не доведет его до добра эта человечность, -- мелькнуло в его голове. – Мы те кто мы есть, не стоит себе лгать.» -- Присядь уже! -- раздраженно бросил Такаимори закуривая очередную сигарету. Он старался не встречаться с боевым оммедзи взглядом: натужно дышал, тихо бранился, то и дело выпуская сизоватый дымок изо рта. Левая нога Такаимори начала дергаться, подошва застучала по паркету. Сакадо лишь тяжело вздохнул и посмотрел прямо на боевого оммедзи. -- Приглашение нужно? – устало поинтересовался начальник. Темпест кивнул, сел напротив, изящным движением откинув полы мантии. Скользнул быстрым взглядом по своему старому боевому товарищу, и все так же спокойно отметил про себя, что годы не щадят никого. Даже таких как они.       Кому-то время стирает когти и клыки, кому-то сводит на нет таланты и умения. У кого-то оно забирает душу, как у самого Римуру Темпест, лучшего из боевых оммедзи. Когда живешь так давно, и видел столь многое уже нет сил ни на что, кроме исполнения долга. Разве что… перед глазами размытым цветным пятном промелькнул образ: медь волос и ямочки на щеках. Римуру по-кошачьи сощурил глаза, и это было единственным проявлением во внешний мир внутренних переживаний. Волна поднялась и опала, в душе снова все заледенело. -- Смотри, -- сквозь зубы процедил Сакадо бросая перед ним папку. Скупым движением Темпест открыл кожаную обложку, быстро пробежался глазами по донесению. Его лицо не выражало ничего – ни праведного гнева, ни скорби. Размеренно бьющееся сердце не дрогнуло от вида искалеченной, обритой на лысо девушки, от вида жутких магических кругов. -- Нарушение главы пятой, части третьей, пункта «Ц» -- холодно бросил он. – Человеческое жертвоприношение с применением запрещенной техники, -- Темпест перевел на Сакадо взгляд: -- Седьмое. Такаимори в ответ криво ухмыльнулся: -- Хотел бы я обладать твоим спокойствием, -- тяжело вздохнул он. -- Обладал бы, -- парировал боевой оммедзи, -- если бы не лгал себе.       Слова Темпеста прозвучали приговором: так врач объявляет о неизлечимой болезни отца семейства его жене и детям. Так полицейский говорит о смерти от рук серийного маньяка. С той лишь разницей, что врач и инспектор в глубине души могут испытывать боль, сопереживать другим. Римуру Темпест себе такого позволить не мог. Все эти привязанности лишь отягощают душу, заставляют заботиться о тех, кто на другой стороне шелковой ленты. Ради них ты выставишь себя дураком, сделаешь все что угодно. И пропустишь миг когда будет нанесен смертельный удар. В самое сердце. Темпест не видел смысла играть из себя человека, играть в заботливого отца и мужа. Играть в добропорядочного гражданина, исправно платящего налоги и следящего за обстановкой на политической арене. Играть из себя усердного работника, дабы не выделяться из толпы. Как делал это Сакадо.        Для чего лгать, если никто не поверит? Жена и дети в глубине души, самым обычным человеческим чутьем будут догадываться, что ты отличаешься от них. И будут, сами того не замечая сторониться тебя, невольно, инстинктивно будут поднимать на глаза, в уголках которых всегда будет стоять страх. Столь естественный страх одного вида перед другим всегда будет отравлять союз человека и таких как он. Таких как они с Сакадо…       Темпест не хотел играть в людские игры с чувствами, его век был долог, так долог, а круговорот эмоций на пятой сотне лет начинает надоедать. Кажется уже вымученным: слова любви, ревности, мести, признания и ненависти, сплетённые между собой в одно большое колесо. Все это он уже видел. Все это уже было. -- Почему седьмое? – поинтересовался Сакадо складывая руки на столе перед собой. Дал понять своему старому другу, что не намерен заглатывать его ледяную шпильку. – Пока найден только второй круг. Темпест равнодушно посмотрел на него: -- Кругов всего семь. И наша удача в том, что легавые псы нашли только два. Он с громким хлопком закрыл папку. -- Ты это почувствовал? – с тревогой поинтересовался Сакадо. -- Да, -- холодно ответил Темпест переводя на него взгляд. – Поэтому и прервал свою медитацию. Выехал из Киото первым же рейсом. -- Ты был на месте Разлома? Боевой оммедзи кивнул, подался вперед положил руки на стол. Переплел между собой длинные, тонкие пальцы и бросил: -- Все очень плохо, Сакадо. Нити идут высоко. Такаимори в ответ поморщился, повел плечами. Дал понять, что и сам догадывался о заварушке. Оглядел своего лучшего боевого оммедзи с головы до ног, и словно в попытке разрядить обстановку выпалил: -- Черт тебя дери, Темпест! Ты можешь быть хоть немного поживее, а? Темпест на миг отвел взгляд, сконцентрировался на качающей лапкой манэки-нэко. Вверх-вниз. Захватить зло, вернуть обратно. Вверх-вниз. Есть цель, есть силы, есть враг. -- Что такое жизнь, Сакадо? – после минутного раздумья спросил он. Отнял одну руку и медленно потянулся к статуэтке. Изящные пальцы легли на макушку манэко, скорее механически, чем из ласки погладили гладкий фарфор. – То что ведешь ты называется ложь, Скадо-са́ма, -- он чуть прищурил глаза глядя на своего собеседника. – Ты носишь чужую шкуру, чужой костюм и чужую маску. Пристрастился к курению и завел семью, -- Римуру щелкнул статуэтку двумя пальцами и вернул руку обратно. -- Заперт в этом стареющем теле, а ведь когда-то ты был ками войны… Такаимори с усмешкой покачал головой: -- Ты все не меняешься, Темпест-са́ма. Он в ответ чуть приподнял бровь: -- Не вижу смысла, неизменное всегда уходит без возврата, -- Темпест позволил себе откинуться на спинку стула и качнуть головой. Сакадо, проиграв в очередной раз поединок взглядов, вернул разговор в рабочее русло. -- Значит так, -- хлопнул рукой по столешнице Сакадо, -- отравляйся на место, осмотри все сам. Допуски возьмешь у Саюри. Арсенал и мастерская по амулетам. Чек я уже отправил в бухгалтерию. И, да, Римуру, -- вдруг на лице начальника появилась довольная ухмылка. – В этот раз работаешь не один. Продолжая гаденько ухмыляться, Сакадо откинулся на мягкую спинку кресла, и медленно поигрывал в руке сигаретой. Темпест позволил себе тяжелый вздох и едва заметно покачал головой: -- Сакадо-са́ма, оставьте это. Мне не нужны помощники, будут только мешаться под ногами.       Римуру прекрасно знал, что стоит за этим решением – запутавшийся в паутине человеческой жизни друг пытается пристрастить его самого к этой ненужной суете. Поэтому он одарил сидящего напротив мужчину самым холодным взглядом. Начальник в ответ лишь поджал губы: -- Случай серьезный, никакие руки лишними не будут. Если круг действительно седьмой… -- Седьмой, -- уверенно закончил оммедзи. -- Да еще на границе с Аокигахара, -- улыбка Сакадо стала еще более гадкой. Темпест нахмурился, тонкие брови сошлись на переносице как два меча. Что-то было не так: Такаимори задумал какую-то очередную пакость.       Попытки вытащить на семейные ужины в свой дом, попытки познакомить его с красивыми работницами библиотеки и архива. Попытки убедить Римуру в том, что мир вокруг может быть интересен, а его дары – приятными и полезными. Темпест прощал ему все эти жалкие поползновения, испытывая милосердие к представителю своего вида, испытывая сострадание к своему боевому товарищу. Но в этот раз Сакадо задумал кажется что-то из ряда вон. -- Все так, -- вслух ответил боевой оммедзи, -- Аокигахара. -- Место известное, -- начал Такимори со странным блеском в глазах и дрожью в голосе. Сейчас он напомнил Римуру школяра, который притащил на урок живую жабу, и только и ждет момента чтобы подложить ее учителю в сумку. Бровь поползла вверх. -- Гиблое, -- убежденно проговорил начальник. – Без подмоги никак. Соответствующей тебе, разумеется. Римуру позволил себе тяжелый вздох, провел рукой перед лицом. Его тонкие изящные черты дрогнули от легкой смеси нетерпения и раздражения. Несмотря на то что их связывали века общего дела, они оставались начальником и подчинёнными. Так было всегда и будет всегда, и его это вполне устраивало. Это понимание не дало Темпесту больше протестовать. Он выразил свое недовольство, обозначил бесполезность затеи. Этого будет достаточно. -- Не томи, не в театре. -- Поедешь с Бэнимару Тойчи, -- припечатал в конце Сакадо, довольно качаясь в кресле и сложив на широком животе руки. Он цокнул языком, обратив внимание на перемены в своем подчиненном. Такаимори, казалось, сейчас лопнет – так его распирало от самодовольства когда он отметил перемены в прежде ледяном специалисте по порталам и барьерам. Темпест не заметил, как изменилось его лицо со стороны – через великолепную и ледяную маску на миг выступил гнев, золотые глаза будто бы сверкнули от недовольства. Краешек губ приподнялся в презрительной усмешке, едва заметной для обычного глаза. -- Что? – хлестнул воздух вопрос. Сакадо изо всех сил подавил смех, облизал губы в предвкушении и снова мерзко улыбнулся: -- Бэнимару Тойчи специалист широкого профиля, -- он махнул рукой на стеллаж за спиной. Римуру проследил за его жестом, словно тигр готовящийся к прыжку, несколько секунд рассматривал толстые папки с закрытыми делами. -- Слишком широкого, распыляется -- Темпест сам не заметил как его голос дрогнул. Сакадо лишь шире улыбнулся: -- Не склонен к панике в случае внештатной ситуации. -- Слишком шумный, -- парировал в ответ Темпест. Его ладони сжались и разжались в кулаки. -- Быстро принимает решения. – Сакадо уже не скрывал издевки, продолжая расписывать достоинства своего работника. -- Так теперь называется умение лезть под руку? – Римуру зашипел змей, не заметил как качнулся вперед, оперся локтем на стол. Внутри у него пылал огонь ледяной ярости – мало им покушение на Равновесие, так и теперь работать вынужден с этим неучем? Отвлекаться на его нелепые фразочки, которые сам Тойчи зовет шутками, и следить чтобы ценный кадр министерства не попал очередной капкан?! С его-то умением находить себе приключения… Их ждет полевая работа! И Сакадо не может об этом не знать! -- Обладает нужными навыками: лучший боец среди полевых работников, мастерски овладел своим демоническим оружием, -- Такаимори уже широко улыбался, глядя как распирает от злости спокойного прежде Темпеста. -- Гордец, наглец, болтун, и полукровка! – выплюнул Римуру прямо в лицо своему начальнику и довольно, с чувством выполненного долга откинулся на спинку стула. Они схлестнулись взглядами, и в этот раз старый друг не собирался уступать Римуру. -- Он оценит твои комплементы. Римуру блеснул глазами, выражая все свое презрение к этой остроте. -- Такаимори, -- угрожающе зашипел Темпест в ответ, -- у нас тут не веселая прогулочка! Это нарушение Равновесия! – он в ярости саданул кулаком по столу. – Седьмой круг, седьмая жертва! Магия крови в аномальной зоне! – качнул головой в сторону папки. – А ты мне даешь в напарники… этого? Еще немного, и казалось его фигура вспыхнет от холодного пламени, что сейчас сжигало грудь Римуру. -- У нас нет времени возиться с такими недорослями как он! Ты видел письмена?! Запретные канзи! – Темпеста уже было не остановить: он вскочил со своего места, с громким шлепком уперся ладонями в стол, навис над своим начальником.       Сапфировые пряди упали на лицо, придавая ему совершенно устрашающий вид. Вид, от которого самому Такаимори захотелось от души рассмеяться прямо в лицо старинному товарищу и другу. -- Бэнимару не недоросль, Темпест. Он… -- Полукровка, -- снова яростно выдохнул оммедзи, -- а значит силы в нем… -- В равной степени и от людей, и от о́ни, -- Сакадо сделал ударение на первый слог. – А это явно по их части. – он указал подбородком на папку с делом. -- Кровожадный и беспощадный ублюдок! – продолжал напирать Римуру, не обращая внимания на то, как опасно вспыхнули его глаза. – Как и вся их свора. -- Бэнимару делает свою работу, Темпест, и делает ее хорошо. Лучший охотник на оступившихся магов, ёкаев нарушивших договор и… на своих сородичей. -- Беспринципная сволочь, готовая проливать кровь своих же! -- Темпест, -- Сакадо в миг превратился не просто в начальника – в господина. Он расправил плечи придав позе горделивости, голос звенел властным приказом. – Ты забываешься. Времена сражений между о́ни и ками прошли. Бэнимару делает свою работу и исполняет свой долг, -- отчеканил он не сводя с Римуру тяжелого взгляда. Тот в ответ позволил себе смешок и тень кривой ухмылки: -- Плохая идея, Сакадо-са́ма, -- голос зазвенел от ледяной издевки, -- о́ни ближе всего к людям, от того и сходятся с ними. Не может быть между нами мира. -- Римуру! Прекрати! – повелительно рыкнул Сакадо, ничем не выдавая своих чувств. Внутри себя он едва ли не хлопал в ладоши, наблюдая перемены в прежде ледяном друге. Еще миг и ему казалось что губы дрогнут в предательской веселой усмешке. "И на тебя управа нашлась» -- подумал он, отрывисто взмахнув ладонью. -- Это плохая идея, Сакадо, брать на работу по защите Равновесия полукровок. Однажды эта демоническая природа победит, и он устроит бойню! – Римуру указал на него пальцем, из его груди вырвался едва слышный рык, верхняя губа дернулась, обнажив белоснежные зубы. «Что же ты скрываешь от себя, мой старый друг?» -- едва не сорвалось с губ Такаимори. Он лишь сильнее сжал подлокотники своего кресла, и не уступая в этой схватке ни на вдох спокойно проговорил: -- Значит, ты убьешь его, Темпест. Только и всего. Ведь тебе будет не впервой. Римуру покачал головой: -- Сака-а-адо-сама и его эксперименты с природой! Как хорошо, когда есть возможность дорого заплатить, особенно если платить будешь не ты, да? – выпалил он в ярости. -- Времена войны ками и о́ни миновали, -- четко проговорил Такаимори. – Все давно закончилось, Римуру. Давно. Все кто были виноваты перед тобой заплатили, -- он смотрел на Римуру в упор.       Фраза о цене повисла в воздухе, вызвала у Темпеста ломанную усмешку, полную застарелой боли и тоски. Ничто в мире не могло поднять волну на его озере духа. Ничто кроме о́ни. Беспощадных, злобных демонов, обитателей Дзигоку. Ледяного и огненного, железного и медного ада. Тварей, которым не ведомо ни милосердие, ни сострадание. Ни совесть и ни честь. Вдвойне он ненавидел полукровок, потомков от таких вот союзов между демонами и людьми. Каждый из них потенциальный источник проблем, каждый из них ходячий атомный реактор, который может взорваться в любой момент. Римуру не верил в Перемены, не верил в то, что эти порождения мрака и порока могут измениться, могут быть полезными. В это верил Сакадо. В то, что у каждого кто живет под этим небом есть шанс на исправление. На другую жизнь. «Ослабевший ками войны! Какой позор!» -- промелькнуло яростное в голове Римуру. -- Этого мало, Сакадо. Ничтожно мало, -- отчеканил Темпест. -- Всё проходит. Все кончается. Всему находится замена, Римуру, -- тяжело выдохнул Такаимори. Боевой оммедзи в ответ лишь ухмыльнулся и промолчал. Сакадо покачал головой и продолжил: -- О́ни так же нужно Равновесие, как людям, ёкаям и нам с тобой. И потом, -- он нахмурился и серьезно посмотрел на своего старого друга, -- давно ли ты стал таким националистом? -- Что? – процедил в ответ боевой оммёдзи и снова нахмурился. Снова эти человеческие определения! -- Известно, что полукровки одни из самых лучших и талантливых оммедзи. Все зависит от расы, которая участвует в смешении. В жилах Бэнимару течет крови о́ни и в том что сейчас происходит они понимают больше нас.       В Римуру боролся неизвестно откуда взявшийся гнев со здравым смыслом: он понимал что начальник прав – седьмой магический круг в Аокигахара был так или иначе связан с Нижним миром. И если там есть хотя бы часть демонической активности, никто лучше о́ни не может ее почувствовать. Но почему именно Тойчи? Почему этот мерзкий, вонючий, невыносимый Бэнимару?! – Ты предлагаешь мне тащить на место с демонической активностью наполовину демона?! И не просто демона, его?! Чтобы про́клятая натура взяла над ним там верх?!       Темпест тут же осекся, слишком уж двусмысленно прозвучали его слова. Слишком резким был тембр его голоса. Того гляди Сакадо решит, что он переживает за этого ублюдка! От этой мысли Римуру на миг совершенно растерялся. Сакадо оглядел его с хитрым прищуром: – А ты не бойся, Темпест-са́ма. Парнишка крепче, чем кажется. -- Ты что-то задумал, да? Сакадо, хватит, хватит, -- с рычанием покачал он головой. -- Сделайте свою работу, а дальше поглядим. Выезжайте лучше сейчас, -- равнодушно ответил начальник, посмотрев на циферблат наручных часов. – Быстрее управитесь. Доложишь лично.       Темпест вскочил, в ярости шагнул к двери. Едва он положил ладонь на холодную металлическую ручку, его нагнал голос Такаимори: -- Я рад что ты стал поживее, Римуру-са́ма, -- довольно протянул он, и щелкнул зажигалкой. -- Катись в Дзигоку, -- гортанно выплюнул в ответ Римуру и с грохотом захлопнул за собой дверь. Яростно качнул головой и выругался, когда понял, что папка с делом осталась на столе. Одним рывком открыл дверь, ворвался в кабинет начальника, подлетел к столу. Схватил папку и бросил на Сакадо уничижительный полный презрения взгляд. Потом резко развернулся и широким шагом направился к двери. -- Торопись за демоненком, Римуру! – бросил ему в след Такаимори и хихикнул, когда дверь яростно захлопнулась. Следом на пол упал верхний косяк.

***

Девочка в цветастом платье сделала широкий круг и с радостным писком влетела в объятия Бэнимару. Он закружил ее по комнате и пару раз подбросил в воздух, наблюдая как ребенок заливисто рассмеялся, запрокинув голову с двумя косичками назад. Он откинул огненные пряди со своего лба, покрепче сжал смеющуюся девочку в руках и снова подбросил в воздух. -- Во-от так! – довольно протянул Бэнимару поймав ее в полете. -- Еще, еще! – требовательно воскликнула она размахивая руками и дрыгая ногами в его крепкой хватке. -- Еще-о-о? – протянул Бэнимару тиская ребенка в своих руках, осторожно пощекотал ее под ребрами большими пальцами. Девочка заерзала у него в руках, закрыло пухленькое личико ладошками, довольно пискнула. -- Еще! Еще! – кивнула она и потянулась к двум торчащим рожкам на его голове. Ее ладошки сжимались и разжимались, она изо всех сил пыталась преодолеть расстояние между ней и заветными, черными рожками, торчащими прямо из головы Бэнимару. Едва заметив, куда девочка тянет руки, он широко улыбнулся, и тряхнул головой. Медные пряди растрепались, одна упала на глаза. Бэнимару сдул ее и осторожно встряхнул пыхтящего от натуги ребенка. -- Э, нет, дорогуша, это тебе трогать не надо. -- Ро-о-ожки! – довольно воскликнула она в ответ, и снова потянулась к нему.       В комнате отдыха для работников министерства оммедо было немноголюдно. За столом, на уютном голубом диванчике сидели двое: невысокая хрупкая девушка в цветастом платье до колен, на вид лет двадцати с длинными, белыми волосами убранная в косу, и высокий, грузный мужчина в зеленой рубашке и джинсах. На вид самые обычные люди, и лишь блеск глаз, да видимая только лишь магам дрожащая аура вокруг их силуэтов подсказывала – перед ними сидят два оборотня. Лисица и медведь.       Кицунэ увлеченно наблюдала за тем, как Бэнимару возится с ребёнком, а медведь сидел уткнувшись в книгу, время от времени переворачивая страницу. -- Бэнимару-са́ма, -- иронично начала она, -- как тебе идет ребенок. Высокий молодой человек повернулся к говорившей, смерил ее с ног до головы взглядом и пожал плечами. Поудобнее устроил малышку на своем согнутом локте, и подбросил ее вверх. -- Ребенок не платье и не сумочка, что бы «идти» кому-то, Каяко, -- ответил он и тут же скорчил рожицу для девочки. Она снова звонко рассмеялась и откинулась назад, полностью доверяя его хватке.       Это чувство доверия от крохотного существа, только недавно пришедшего в этот мир согрело Бэнимару изнутри. Из его головы разом выветрились воспоминания о недавнем деле, когда он стоял по щиколотку в крови на окраине Токио. Как он размахивал своей черно-алой, демонической косой, уничтожая лезущие со всех щелей ожившие лианы. Это стоило того. Несколько бессонных ночей слежки. Погоня. Кровь. Бойня. Вонь демона. Предсмертное проклятье от мнящего себя его сородичем о́ни. Это стоило доверчивой и смеющейся девочки в его руках… -- Не подначивай его, Каяко, -- проговорил оборотень переворачивая очередную страницу. Лисица возмущенно фыркнула и отвернулась к стене. Медведь и полукровка переглянулись между собой и закатили глаза. Пользуясь кратковременной передышкой Бэнимару отдавался веселью всем своим существом. Глядя в чистые глазки ребенка, он раз за разом понимал, что все делает правильно.       За свои почти тридцать лет он не успел по-настоящему пожалеть о том, что между природой демона и человека выбрал сторону людей. Они бывали разными: веселыми и злыми, верными и подлыми, предателями и героями. Но каждый раз и кем бы они не были, они отдавались каждый своей роли всей душой. -- Скоро придет ма-а-ма! Скоро придет ма-а-ма, да? Девочка в ответ кивнула и снова потянулась к его рожкам. -- Рога о́ни детям не игрушка! – наставительно погрозил Бэнимару ей пальцем, и снова закружился с ней по комнате, затанцевал ближе к выходу. Тихо скрипнула дверь, и Бэнимару с веселым криком: -- А вот и мама Садако пришла, -- резко развернулся на звук. В проеме двери стоял Римуру Темпест. Ледяной и безукоризненный он оглядывал его с ног до головы медленным, презрительным и холодным взглядом. Девочка в руках Бэнимару замерла, опасливо глянула на в проем двери, и тут же с громким криком подалась к полукровке, обхватила его ручками за шею. Спрятала свое личико у него на плече.       Словно ее не держал на руках наполовину демон, страшное и ужасное существо, порождение беззакония и мерзости. Словно вошедший не был лунным ками – воплощением порядка и времени. Словно было все как раз наоборот: девочка увидела чудовище и прижалась к груди своего спасителя. Темпест в ответ лишь едва прищурил свои красивые золотые глаза и уставился прямо на полукровку. Бэнимару тут же поменял позу, встал так, словно прикрывал ребенка собой, и пользуясь этим медленно прикрыл глаза. Его сердце предательски стукнуло, из груди вырвался судорожный вздох.       Совершенный. Белоснежный. Холодный. Как и полагается лунному ками, следящему за отсчетом времени. Вечный, как нефритовый диск на небосводе. За границами и барьерами. Он прожигал Бэнимару какой-то странной ненавистью, и тут же прикладывал к ожогам лед своей натуры. Вздохнув еще раз, Бэнимару повел плечами, и натянул на губы широкую улыбку. Ребенок на его руках притих, и осторожно выглядывал на незваного гостя: девочка косилась в сторону Темпеста и тут же утыкалась в широкую грудь в красном свитере. -- Темпест-са́ма! – с придыханием, в один голос выпалили оборотни. Тут же вскочили с диванчика, застыли в глубоких поклонах.       Римуру медленным, чеканным шагом вошел в комнату отдыха, не потрудившись даже закрыть за собой дверь. Бэнимару смотрел на него не отрываясь -- он не собирался ему кланяться. Наклон головы и хватит с него. Он картинно махнул головой, откидывая очередную непослушную прядь со лба. Золотые глаза холодно прищурились, впились в лицо Бэнимару с хищной жадностью. Пристальный взгляд с холодной отстранённостью скользил от малышки на его руках к самому полукровке. – Поставь Садако, – проговорил Римуру кивнув оборотням. Лисица и медведь поспешили к выходу, оживленно зашептались между собой. Бэнимару против воли отвел взгляд посмотрел на опустевший диванчик. Улыбнулся, заметив что медведь читал очередной, бульварный детектив. Взгляд Римуру стал еще холодней, когда он заметил широкую улыбку на лице этого полукровки. Медные волосы лезли ему в глаза, а эта странная гримаса на его лице вызвала ямочки на щеках. Снова они, снова эти мерзкие отметины, снова… Боевой оммедзи покачал головой из стороны в сторону, словно запретил что-то сам себе и тут же презрительно скривился и отвел взгляд, заложил руки за спину и уставился на стену, над головой Бэнимару. – Поставь Садако на пол, – повторил он ледяным тоном. Бровь Бэнимару поползла вверх, он озадаченно оглядел лунного ками, стараясь не задерживать на нем взгляд дольше положенного. Не хватало еще его вопросов, достаточно и того, что в комнате для отдыха того и гляди наступит зима.       Он смотрелся здесь неловко, как чужеродный элемент. Стоял в самом центре комнаты, под мягким приятным цветом ламп. Высокий и стройный, как нагината, он был словно музейный экспонат редкой красоты в центре захудалого торгового центра. Мимо него сновали праздные толпы, лениво разглядывали эту утонченную, зимнюю и холодную красоту. Чаще пугались чем восхищались, покачивали головами и уходили прочь. К простым и понятным образам и смыслам.       А он стоял на своем пьедестале – вечный, непоколебимый. Белоснежный с оттенком благородного сапфира. Идеальный, совершенный. На две головы выше них всех. Ему не место в комнате отдыха, ему не место посреди толпы.       «Быть может таким и должно быть божество?» -- промелькнуло в голове полкуровки. В этот момент Бэнимару показалось что Римуру, бесконечно-совершенный и бесконечно-чистый так же бесконечно-одинокий. Садако замотала головой, лишь крепче прижалась к груди Бэнимару, вырывая лучшего оперативного работника из бессмысленных размышлений. Доверчиво обхватив его шею ладошками, она отвернулась от Темпеста и громко пискнула: «Нет». – Ребенок не хочет, Темпест-са́ма, – Бэнимару снова широко улыбнулся. – Вы пришли отдохнуть? Римуру гневно уставился на него, задохнувшись от такой дерзости: между ними не просто разница чинов, между ними бездна происхождения. Бездна шириной в целый мир, а он так нагло спрашивает его про отдых?! Какой может быть отдых, когда творится вокруг такое бесчинство?! Какое может быть веселье?! Когда проливается кровь, когда совершается преступления, он позволяет себе смеяться! Так легко, словно ничего не происходит! Вот она, вся суть этих мерзких о́ни, этих вонючих, ни на что негодных полукровок, этих… Бэнимару улыбнулся еще шире, и крепче прижал к себе Садако. И Темпест совершенно растерялся, снова! Снова эта рябь на озере его душе. Снова эта гримаса с ямочками. Снова блики от лампы на этих медных, как жар огня Дзигоку волосах.       Тойчи предпочитал красный цвет и простой, удобный стиль. В своем мешковатом алом свитере, потрепанных джинсах заправленных в армейские ботинки он напоминал долговязого студента, который пытался выделиться из толпы таких же доходяг. С той лишь разницей, что у него это получалось. Красные как киноварь зрачки глаз. И небольшие, загнутые к верху черные рожки. Символ его происхождения, который, по мнению Темпеста требовалось бы прятать! Но нет! Этот наглец всячески и при любом удобном случае демонстрировал свое происхождение. Будто бы было чем гордиться! – Нет, – наконец процедил Темпест презрительно фыркнув. Его ладони почему-то дрогнули и вспотели, и он поспешил спрятать их за спину и повел плечами. Уставился в стену, словно она была в разы интереснее своего собеседника. Темпест не заметил, как вспыхнули и погасли глаза полукровки, как он отвел взгляд. И уж тем более не мог услышать, как защемило у того сердце. Безжизненный. Ледяной. И такой далекий… он не мог знать что привело сюда Темпеста, но не мог не радоваться этой случайности. Они редко пересекались по работе, слишком уж разнились их направления деятельности: охотник на отступников от договора, активный работник поля и он… Римуру Темпест лучший из лучших. Мастер порталов и барьеров. Ювелир и педант магического дела. Бэнимару был молотом в кузне, а Римуру был стилетом, спрятанным в рукаве. Бэнимару был штурмовиком, идущим вперед, прорывающим любую цепь обороны. Римуру был крадущимся в тени и атакующим с неба. И все же… он был так рад увидеть его сейчас здесь. Пусть и бесконечного в своей отрешенности, пусть и такого безжизненного такого… стоп? В его глазах был гнев?! Едва он заметил это, в его груди странным образом потеплело. «Всё-таки в нем есть жизнь. И это выглядит красиво» – подумал он. Бэнимару чуть нахмурился поймав короткий взгляд Темпеста и неловко переступил с ноги на ногу. Молчание опасно затягивалось, грозило перерасти в некую двусмысленность. Римуру было собрался с силами, открыл рот, как тут же сбоку донеслось: – Бэнимару-са́ма, спасибо что приглядели за моей Садако. Темпест-са́ма,– влетевшая в комнату женщина, было остановилась и согнула спину в поклоне. Римуру вздохнул и обратился к ней: – Чико, забери Садако, будь добра. – Да, конечно, да. Извините. Пошли, Садако, пошли. Бэнимару помахал рукой девочке и проводил ее взглядом. Садако оборачивалась на каждом шагу, не забыая махать ему своей пухлой ручкой. Заметив, что Тепест стоит чуть ближе чем раньше, он отступил на шаг назад и снова тряхнул головой, отбрасывая непослушные локоны. – Вы пришли за мной? – начал Бэнимару без обиняков, едва за матерью и дочерью закрылась дверь. – Вот ещё, – процедил сквозь зубы Римуру, – ещё я за полукровкой не бегал. Бэнимару скрыл боль от этого укола за широкой улыбкой: – Так вы не бегали, вы пришли. Асаги метнул на него яростный взгляд, смерил с головы до ног: – Ты что себе позволяешь?!       Бэнимару в ответ лишь пожал плечами, и медленно направился мимо него. Пройдя пять шагов он резко развернулся и зашагал обратно, изо всех сил давя в себе весёлый смех. Он видел, как напряглась спина Римуру, когда он едва не задел его плечом, и понимал, что от внимания Темпеста не укроется ни один его жест. Их противостояние всегда было странным для остальных. Оно не основывалось ни на чем, что было просто и понятно для остальных работников министерства оммедо. Они не сражались между собой за повышение, за лучший оклад. Не стремились подсидеть один другого, использовать плечи соперника как ступеньку карьерной лестницы. Все было куда прозаичнее – Римуру презирал и вечно недооценивал его из-за происхождения, а Бэнимару… Всего лишь отшучивался. Иногда его остроты были слишком уж точными, но Темпест никогда не давал понять что они ранили его. Сыну о́ни не стоит знать слабости лунного ками. Оказавшись в нескольких сантиметрах от Темпеста, Бэнимару тихо проговорил: – Ничего из того что не может себе позволить полукровка. Веселая злость затопила его с головы до ног, он поднял было руку, протянул пальцы к длинным сапфировым прядям… – Только тронь и я вырву тебе кадык, – спокойно и властно проговорил Римуру скосив на него взгляд. Бэнимару коротко хохотнул, скользнул вперед, сложил руки на груди и заглянул ему прямо в лицо. – Как страшно. Вы присаживайтесь, Темпест-са́ма, – кивнул он на диванчик. В его глазах зажегся демонический огонек, а губы снова растянулись в улыбке, от чего на щеках появились ямочки. – В ногах правды нет. Устали, небось, ножками так далеко шли, да? Хотите кофе? Или быть может чаю? – он наклонил голову к плечу и выжидательно уставился на него. Римуру казалось вот-вот задохнется от такой наглости, брови сошлись на переносице, большие глаза превратились в две щелочки. – Если ты сейчас же не заткнешься… – Всё-таки ради меня, – выдохнул Бэнимару и радостно плюхнулся на диванчик, заложил руки за голову. Темпест проводил его испепеляющим взглядом в котором так и читалось «Я научу тебя смирению, щенок,» и снова уставился в стену. – Что лунному ками нужно от сына о́ни? – с насмешкой бравировал он. Римуру прикрыл глаза, выдохнул возвращая себе равновесие, даже не пытаясь разобраться почему от этой остроты у него защемило сердце. Почему вообще какие-то чувства возникали в нем от одного только вида или имени этого демоненка?       Он старше его, он мудрее его. В конце концов этот сын о́ни ни в чем не виноват, ни в своем происхождении, ни в том, что Римуру ненавидел всех его родичей. Лунный ками тряхнул головой и бросил пристальный взгляд на Бэнимару, но его хватило чтобы понять – это его мысли, а никак не чары Тойчи. Римуру отметил, как он менялся под его пристальным взглядом, как на место весельчаку приходит специалист. Хоть Бэнимару и сидел в расслабленной позе, Темпест чувствовал, знал – одно только слово, одна тень опасности, и он превратится в саму неотвратимость смерти.       Если что-то и вызывало в нем тень уважения к этой полукровке так это его манера работы. Тойчи не боялся ничего, для него не было ни одного сложного задания. Он бросался с продуманной яростью в самое пекло, сражался что было сил, почти не обращая внимания на раны. Темпест был отчего-то уверен, что под этими красными тряпками все его тело было в шрамах и следах от когтей и зубов. Перед глазами отчего-то встала картинка– широко улыбающийся Бэнимару медленно стягивает через голову свой красный свитер с широким горлом, медленно играет мускулами под белой кожей, демонстрируя всю свою силу и ловкость и с горящими глазами рассказывает о каждом своем ранении. Ему точно найдется о чем рассказать… О чем рассмеяться. И снова будут эти странные гримасы и эти ямочки. Римуру холодно прищурился, глядя в это наглое лицо. Он пошевелил пальцами за спиной, но ничего не произошло. Это все ещё мысли самого Темпеста. Мысли, которые возникали в его голове всякий раз, когда он наталкивался на взгляд карих глаз с красными зрачками. Лунный ками знал, как могут очаровывать демоны, и прекрасно понимал, что эта часть натуры рано или поздно возьмет в нем верх. Он отчаянно гасил внутри все мысли, которые говорили об обратном. Человеческая натура слаба и порочна, и усиленная демонической кровью обязательно потянет его во тьму. Обязательно поставит под удар все их дело. Взрастит предателя. Почему он снова должен будет платить за ошибки Сакадо?! Одного раза было достаточно, Темпест был не должен, но щедро расплатился по чужому кредиту. Бэнимару изящным движением провел по волосам и приподнял бровь. Пристально изучал задумавшегося в миг ками. Искорки восторга сверкнули в его зрачках, когда он Римуру покачал головой и сурово проговорил: – Сакадо-са́ма отправляет нас на дело. Аокигахара, седьмой круг. Портал на человеческой крови. – Римуру провел рукой в воздухе и снова заложил ее за спину. – Подозрение на демоническую активность. Бэнимару нахмурился, бросив разом все свои игры, он подался вперёд и напряжённо всмотрелся в его лицо. Римуру ответил спокойным и холодным взглядом. С минуту побуравив друг друга глазами, демоненок наконец выдохнул: – Запрещенные канзи? Темпест кивнул и тяжело вздохнул: – Ваш алфавит, да. Нет времени препираться, Тойчи. Мне тоже не по душе работать с тобой. Едем сейчас. Амулеты и остальное в машине. Идем, – сухо бросил он, развернувшись. Бэнимару хотел было что-то сказать, но только лишь кивнул в ответ. Опустил глаза, чтобы лунный ками не успел заметить алого пламени радости в его глазах. Работать! Вместе с ним! На одном деле! Вместе с ним, с совершенным, с бесподобным, с таким, таким… он пришел специально за ним, сюда! -- Идем! – гневно окрикнул его Римуру у самого выхода. Тойчи вздрогнул и быстро вскочил с дивана.

***

      Едва они вышли на парковку к ним тут же подлетела группа стажеров – три девушки и двое парней. Они взяли Тойчи в плотное кольцо, тут же защебетали на все лады. Римуру позволил себе презрительную усмешку, отступив на несколько шагов назад. Молодые люди чувствовали себя неловко под холодным и суровым взглядом лунного ками. Девушки то и дело порывались что-то спросить у Бэнимару, но обрывали себя на полуслове, а юноши корчили рожицы и то и дело косились на Темпеста. Бэнимару нашелся быстро, повернувшись на каблуках он одарил своего напарника одной из своих самых очаровательных улыбок, от чего девушки и один из юношей тут же зарделись. В его глазах вспыхнул и погас шаловливый огонёк, а голос был мягким и чарующим: -- Господин Темпест, -- обратился он к ледяном и отстранённому оммедзи. – подождите меня, я скоро, -- напоследок он подмигнул ему и тут же повернулся к своим друзьям. Римуру посмотрел на него убийственным взглядом, и процедил сквозь зубы, кивнув на авто: -- Жду тебя. Быстрее, -- и быстрым шагом поспешил прочь. Все как он и говорил Сакадо -- гордец, наглец и болтун! Вместо того чтобы готовиться к важному занятию, он треплет языком. Почему он это себе позволяет? Почему Римару позволил ему так себя вести? Лунный ками остановился на полпути к черному минивэну. В спину ему донесся смех, а дальше прозвучал обрывок фразы Бэнимару: -- … все так, еду работать с этим занудой! Снова грянул приступ смеха, и этого Римуру уже стерпеть не мог. Зануда? Он? Да как этот чертов выродок только посмел о нем так отзываться? Где его манеры? Руки непроизвольно сжались в кулаки, Асаги так и застыл на полпути к своему внедорожнику, не в силах двинуться вперед и продолжая прислушиваться к звукам за спиной. Студенты и Бэнимару ворковали на все лады: девушки смущенно хихикали, и все стремились прикоснуться к очаровательному объекту своих фантазий, а юноши то и дело подначивали его. Бэнимару смеясь, откидывал со лба короткие, медные пряди, чем повергал студенток в неописуемый восторг. Судя по румянцу на лице одного из юношей не только их... -- Задание опасное, но важное, -- продолжал бахвалиться этот полукровка, гордо выпятив грудь. Римуру встал в пол-оборота и скрестил руки на груди, наблюдая за ними, оставшимися стоять под козырьком крыши здания.       Этот мерзкий полукровка купался в людском внимании, чувствовал себя среди них как рыба в воде. Внимательный прищур Римуру успел заметить волны желания и даже похоти, и его ладони сжались в кулаки, когда он увидел, как красноватая энергия начинает подниматься вверх от силуэта девушек и юношей. Он сделал два шага вперед, почти уверенный что сейчас будет, одна рука уже почти была готова призвать свое оружие. Сейчас, еще один миг и Бэнимару раскроет свою пасть, начнет поглощать эту энергию секса вперемешку с жизненной силой… И тогда Римуру убьет его. Снесет ему его горделивую башку прямо здесь. Чувства девушек и юноши, хлипкого и высокого паренька становились все ярче, их аура уже пылала рубиновым оттенком. -- Ну же, давай! Дай мне этот повод, -- задыхаясь от гнева прохрипел Римуру. Но Бэнимару, казалось, совершенно не обращал внимания на изменения в энергетике своих знакомых. -- Что? – снова процедил Римуру, заметив, как полукровка, вместо того чтобы поглотить этот ароматный для любого они туман, лениво взмахнул рукой, словно прогнал от лица муху. Темпест качнулся назад и в недоумении застыл. Что этот выродок себе позволяет? Почему он…       Всем известно, что демоны питаются плотью людей, но самым сладким для них являются чувства и эмоции. Похоть, алчность, зависимость – каждый тип они предпочитал на закуску свой людской порок. Римуру немного знал о происхождении Бэнимару, да и его любовь к красным оттенкам а так же медный цвет волос говорили о том, что папаша этого полукровки принадлежал к они похоти и секса. От того-то, куда бы Тойчи не пошел, он всегда соберет вокруг себя толпу и сорвет аплодисменты. Люди и ёкаи, полукровки и чистокровные будут обступать его со всех сторон, рукоплескать ему. И вместо того чтобы потакать своей природе, чтобы с жадностью впиваться в добровольно отдающих себя ему на растерзание жертв он… отмахивается от ароматного дымка с таким видом, будто бы это его не трогает! -- Вы с ним справитесь, с этим делом, Тойчи-са́ма! – заверила его одна из девушек и погладила его по рукаву.       Темпест сделал еще один шаг вперед, его кулаки вмиг объяло лунное сияние. Сейчас, сейчас этот демон покажет себя, вот он уже протянул руку к ладони девушки, вот положил свою пятерню сверху… -- Давай, -- прорычал Римуру концентрируя энергию вокруг себя. Он почувствовал как обжигающим ледяным пламенем вспыхнула правая ладонь, как задребезжало пространство вокруг него. Еще миг, еще вдох и в руку ему ляжет его священное копье с широким лезвием. Доли секунды превратились в вечность: ему нужен был только этот шанс. Только один. Доказать Сакадо и всему министерству, что все их усилия тщетны. Демоны остаются демонами. Когда ладонь Тойчи наконец легла поверх руки девушки, Темпест испытал почти что триумф. Он медленно поднял голову вверх, сощурил свои глаза. Почувствовал, как воздух сгустился в его правой ладони, почти ощутил древко своей нагинаты. Сейчас, еще немного и красная энергия заструится прямо в пасть этого Бэнимару, он как раз ее приоткрыл в своей гримасе. С этими ужасными отметинами на щеках. Римуру приготовился было ринуться вперед, но Тойчи лишь мягко отстранил ладонь девушки и повернулся к высокому юноше, что-то быстро затараторил в ответ. Вместо того чтобы пожирать он… он снова отказался! В этот самый момент Тойчи запрокинул голову и звонко рассмеялся над очередной нелепой шуткой. Солнце ослепительно заиграло на его медных волосах, подчеркнуло алый блеск его глаз. Он словно вбирал в себя этот свет, вбирал для того чтобы отразить в окружающий мир, превращая луч в свет прожектора. Темпест замер в нерешительности и почувствовал себя невероятно глупо. Это почти полностью забытое ощущение обдало его жгучей волной с головы до ног. Он тряхнул головой, не обращая внимания на подступившую слабость и движением кисти отпустил энергию вокруг себя. Стало совсем дурно, тошнота подкатила к горлу, в глазах потемнело. Римуру тряхнул головой и провел ладонью по лбу – бисеринки пота заблестели на его бледной коже. И тут же грянул взрыв хохота. Бэнимару сложившись пополам, опирался на плечо своего знакомого, чья аура уже пылала от вожделения, и заливисто смеялся над какой-то глупой шуткой. У Темпеста дернулась верхняя губа, обнажив белоснежный ряд зубов. Он решительным шагом направился к ним.

***

      Бэнимару, сложившись пополам хохотал над немудренной остротой стажера, даже не запомнив о чем шла речь. Он оперся на плечо паренька и наслаждался волнами веселья. Красная аура вокруг них застилала ему глаза, смешивала все краски окружающего мира в один цвет, так что все вокруг имело алый и бордовый оттенок. Запах похоти бил в нос, но не вызывал в нем голода. Тойчи предпочитал не вмешиваться в эмоции людей, игнорировать все их выплески. Они имеют на это право, это их дело. Испытывать и выпускать в мир чувства. -- Хорошо-о-о, -- выдохнул наконец он, вытирая выступившие на глаза слезы. Он поднял голову и замер: перед ним стоял белый как покойник Темпест. По обрывкам энергии вокруг его ауры он успел заметить, что тот пытался призвать свою божественную нагинату.       Тойчи едва нахмурился и опасливо осмотрел своего напарника. Казалось, еще немного и он упадет в обморок – столько сил лунный ками потратил под светом солнца. Едва Тойчи подумал об этом, его волной окатил страх, не помня себя, не заботясь о вмиг присмиревших товарищах он шагнул навстречу Римуру. Тот в ответ презрительно хмыкнул и тоже подался вперед. Люди, почувствовав напряжение разом замолкли, прянули в разные стороны, не в силах пошевелиться. Темпест широким шагом преодолел расстояние между ними, бросил уничтожающий взгляд на студентов и перевел его на Бэнимару. В ответ полукровка поднял ладони вверх, словно сдавался и покачал головой из стороны в сторону. Большие глаза Римару превратились в узкие щелочки, словно бы потеряв контроль он шагнул еще ближе и пристально глядя ему в глаза выпалил: -- У нас дело, Тойчи! А у вас нет работы? Скажите мне свои отделы и фамилии, я сегодня же передам вашим руководителям как вы проводите рабочее время! -- Не надо, Темпест-са́ма, -- тихо пробормотал Бэнимару, -- я уже иду. Стажеров сдуло как ветром, они ввалились в револьверную дверь и сверкая пятами скрылись в фойе. Бэнимару перевел взгляд на дрожащего от ярости Темпеста и тяжело вздохнул. -- Мы все успеем, Темпест-са́ма, -- он постарался улыбнуться ему, но этот блеск померк, как огонёк свечи на ледяном буране. -- Пошли, -- то ли процедил, то ли рявкнул Римуру и развернувшись, отправился прочь. Тойчи посмотрел ему вслед и замер: Темпест резко развернулся, не услышав его шагов и снова направился к нему. Бэнимару ничего не успел сделать, все произошло быстро: рука Римуру легла ему на загривок, скрутила ткань в узел. Тойчи прогнулся под его рукой и кинул взгляд сверху вниз на пылающего от холодного гнева напарника. -- Любите пожестче, Темпест-са́ма? – натура взяла верх, ирония вырвалась у него, и тут же он захрипел, когда ворот сильнее впился в кожу. -- Пошевеливайся! – выдавил из себя Римуру, и потащил его за собой. Хватка на миг ослабла, словно лунный ками понял, что немного перегнул. Ворот перестал душить Бэнимару, однако Темпест все еще вел его за собой. Не замечая, как вокруг них постепенно образовывается толпа, как охранники шепчутся между собой. Он не видел как любопытные коллеги прилипли к окнам, и не знал, что едва они отъедут от здания министерства как станут поводом для сплетен. Римуру просто вел за собой Бэнимару словно на поводке. Он держал его за широкий ворот тонкого свитера и упрямо шагал вперед. Тойчи, что было удивительно умудярлся идти шаг в шаг. Темпесту не нужно было поворачиваться, он и так знал что на губах полукровки играет скабрезная улыбочка. Даже будучи в таком состоянии, почти что на привязи Бэнимару умудрялся кивать знакомым и махать рукой растерянным коллегам. Темпеста это не волновало. Путь до машины почему-то становился бесконечным. Они приближались к внедорожнику. И с каждым шагом Бэнимару все больше замечал как слабеет лунный ками. Сколько усилий ему требовалось, чтобы держать спину прямой и держать его за ворот. У водительского места они наконец остановились, и Тойчи потянул свой свитер из рук напарника: -- Все мы пришли, отпустите меня. Римуру скосил на него взгляд: ледяной гнев полыхнул в больших и красивых глазах. -- Так ты будешь под присмотром, полезай, -- он нажал на кнопку сигнализации и кивнул на тут же открывшуюся дверь пассажирского сидения. Тойчи просиял, отряхнувшись он козырнул ему двумя пальцами правой руки и угрем заполз в машину. Темпест сердито хлопнул дверью и со всей силы ударил по газам.

***

      Сакадо, наблюдая эту сцену из окна своего кабинета довольно крякнул. Он пригубил по-дрянному сваренный кофе и загадочно улыбнулся своему размытому отражению в стекле окна. -- Там где зиждется ненависть напротив окопалась и любовь, -- довольно цокнул языком ками войны и проводил взглядом унесшийся быстрее ветра минивэн. Быстро сложив в уме, сколько придется штрафов за превышение скорости заплатить министерству Такаимори остался довольным. Это ничтожно малая цена за возвращение Темпеста к жизни…

***

      Бэнимару сиял как новенькие десять йен. День только начался, а столько приятных событий разом! Римуру сказал ему больше слов чем за последние полгода, более того, он, так трясущийся над своей репутацией схватил его за шиворот при всех и потащил за собой. Довольный полукровка тряхнул головой, отбрасывая назад непослушные пряди и углубился в чтение. Едва он посмотрел на фотографию, волосы на загривке встали дыбом, из груди вырвалось яростное рычание. Водитель скосил на него взгляд но промолчал, и заметив такую реакцию Римуру, Тойчи тут же поспешил объяснить ему: -- Нарушение главы пятой, части третьей, пункта «Ц». Человеческое жертвоприношение с применением запрещенной техники. -- Знаю, -- сухо отозвался Темпест, включая поворотник и перестраиваясь в соседний ряд машин. От того, что этот демоненок процитировал лунному ками его самого стало как-то странно. Одновременно неуютно и интересно. Тойчи равнодушно пожал плечами, поджал губы и снова вернулся к снимку. -- Тринадцатый запретный алфавит Дзигоку, -- пробормотал он, изучая снимок с убитой девушкой. Если Темпест и был поражен глубиной его познаний, то оставлял это при себе. В конце концов, стал бы этот выродок лучшим среди полевых работников, если бы оставался бездарностью в своей сфере? Недоумком он был в других вопросах. Например в том, что касалось хороших манер и воспитания. Римуру дернул плечами, почувствовав как его пассажир смотрит на него. Смотрит с каким-то странным чувством. -- Разве? – сам не зная для чего спросил он. – Мне показалось что стиль иероглифов смешанный. Разумеется, это было не так – Темпест прекрасно знал что алфавит призыва был использован по правилам. Просто хотел что-то сказать. И тут же скосил взгляд, проверяя реакцию парня. «Ну, сейчас брякет что-нибудь, какую-то шутку,» -- подумал он и слегка поежился. Они замерли на светофоре. -- Нет, -- Тойчи был абсолютно спокоен. Он подался ближе к нему, держа в руке фотографию. – Смотрите, тут и тут,-- он указал пальцем на верхние и нижние символы. – Они выписаны правильно, и для создания искажения, -- Тойчи обвел пальцем по кругу, демонстрируя ему все заклинание. Темпест подался ближе, водопад сапфировых воло упал между ними, словно занавесь из драгоценных камней. И вовремя скрыл почти нежную улыбку Бэнимару от пристального взгляда лунного ками. -- Хотели нас обмануть, -- коротко пробормотал Темпест и кивнул. -- Верно, -- подтвердил его слова полудемон. – Пустить расследование по ложному следу. Это не портал, Темпест-са́ма, -- закончил он после нескольких секунд размышлений. -- Почему ты так думаешь? – голос напарника прозвучал устало, даже хрипло. Усталость свинцом разливалась по телу. Поэтому и только поэтому он позволял себе говорить с этим ублюдком. Говорить спокойно и почти что как с равным. -- Заклятье, -- тут же нашелся Бэнимару. – Это не для призыва извне, это для того чтобы активировать уже имеющееся проклятье. Темпест зажмурился и качнул головой – перед глазами на миг все поплыло, он дрожащими руками вцепился в руль, едва успел себя поймать. Тойчи тут же встрепенулся, захлопнул папку и быстро огляделся по пути. Наконец, приметив один из магазинчиков знаменитой кондитерской сети , он указал на него пальцем. -- Остановите здесь! -- Что? – снова выдавил из себя Римуру ошалело качнув головой. -- Остановите! Здесь! – и не дожидаясь еще одного вопроса, резко крутанул руль на себя. Их руки соприкоснулись на долю секунды, ладонь Тойчи накрыла дрожащие и потные ладони лунного ками. Быстрое движение, поворот руля и они мгновенно перестроились на нужный ряд. Скорее инстинктивно, чем осознанно Римуру вдавил на тормоз. Их качнуло вперед, под недовольные возгласы прохожих и сигналы других автомобилистов. -- Ты что творишь?! Совсем обезумел, Тойчи?!- рявкнул Римуру резко выдергивая руки из хватки демоненка. Тот растерянно качнул головой и бросив через плечо: «Сидите тут» пулей вылетел из машины. Темпест не проводил его взглядом. Все тело колотила крупная дрожь, усталость брала свое. Ослепительное солнце стремилось выжечь его. День – не его время, если только не сможет найти темный уголок. Как он мог об этом забыть, как? Все этот проклятый демоненок! Куда он кстати делся? Римуру повернул голову, и успел заметить, как Тойчи скрылся за дверями одного из магазинов. Яростно бранясь, лунный ками поспешил выйти из машины.

***

      Едва только Бэнимару вышел из магазина как Темпест подлетел к нему. Полукровка ничего не успел сделать, лишь поднял одну руку вверх и тихо ойкнул, когда напарник снова схватил его за ворот и буквально стащил со ступенек вниз. -- Ой-ёй, -- тоненько воскликнул Тойчи и попытался снова улыбнуться. -- Ты что творишь, Бэнимару?! Забылся?! Как ты посмел ко мне прикоснуться? – гневным драконом шипел Темпест. Ярость переполняла его, выплескивалась через край, придавала ему сил. Он готов был размозжить голову этого демоненка об асфальт прямо сейчас. -- Вы… вы были бледны Темпест-са́ма. Явно использовали лунную магию при свете дня, -- Бэнимару покачал головой и очаровательно улыбнулся. Его улыбка не померкла от откровенной ненависти в глазах напарника. Он видел изможденное лицо, чувствовал как его колотит крупная дрожь. -- Какое тебе дело? – рявкнул Римуру совершенно не обращая внимание на то, что вокруг них потихоньку начинала собираться толпа зевак. Бэнимару в его хватке покачал головой, и с силой но осторожно разжал его руку у ворота. -- Вы использовали слишком много луны под светом солнца, -- спокойно и серьезно проговорил Тойчи, и вынул руку из-за спины. На раскрытой ладони, в воздухе танцевала упаковка розового онигири. -- Последний в этом сезоне, а быть может и в году, -- гордо объявил Бэнимару, продемонстрировав снова свои отметины на щеках. – Лунному ками вкус священной сакуры! Эта фраза обдала Темпеста ледяной водой. Он переводил взгляд с пирожного на лихо улыбающегося демоненка. Он смотрел в его открытое лицо, а перед глазами встала другая картина.

***

      Это был их первый Сэцубун как официальной, признанной пары. Они прошли все испытания, которые предназначались для мужчин решивших посвятить жизнь друг другу. Эдо горел всеми огнями, наступала праздничная ночь в честь Первого дня весны. Повсюду горели фонарики, со всех сторон лилась музыка и громкий смех. Сакура порадовала своим цветением, и теперь волшебные лепестки кружились в воздухе, то и дело оседая на горожанах. Римуру вытянул шею вперед и покачал головой. Он только на миг успел заметить как в людском водовороте скрылся высокий молодой мужчина в праздничном кимоно, расшитым фамильным гербом. Итакура всегда был нетерпелив и не по возрасту ребячлив. Уже без малого пять лет самурай, представитель могущественного клана, средний сын дайме… Но стоит ему только попасть в водоворот праздника – и перед Римуру снова был юноша. Тот самый, что в священном трепете зажигал благовония перед его изваянием. И ками-покровитель ответил. Он сошел с постамента, в мир людей ради него. Потому что пришло время…       На его губах расцвела улыбка, изящным движением он откинул сапфировую прядь назад и снова вздохнул. От нечего делать он поправил ремешок нагинаты, пересекающий его грудь. Итакуры все еще не было. В нетерпении он принялся постукивать ногой по хоженой тропинке и лениво осмотрел сосну рядом с собой. Священное дерево в честь праздника было украшено фонарями и лентами. Он залюбовался праздничной суетой и совершенно не заметил как к нему подкрались со спины. Кто-то робко дернул его за рукав. Лунный ками не спешно и важно повернулся лишь для того чтобы замереть. Напротив него, хитро прищурившись, и улыбаясь стоял Итакура. Одной рукой он держал его за ткань рукава а другую прятал за спиной.       Римуру только и мог что улыбнуться своему сюдо, в ответ на щеках Итакуры появились ямочки. Сердце лунного ками дрогнуло от неизбывной огромной волны нежности при взгляде на любимого. Итакура продолжал хитро улыбаться, с довольным кличем, он резко двинул рукой из-за спины и протянул ему что-то розовое на ладони. Римуру медленно перевел взгляд с самурая на его руку. -- Последний в этом сезоне, а быть может и в году, -- гордо объявил молодой самурай продемонстрировав снова свои отметины на щеках. – Лунному ками вкус священной сакуры!       Сакура… символ любви, верности и чести. Символ вечности и недолговечности одновременно. Символ цикла рождения, красоты и смерти. То, что всегда напитает такого как он, ками луны. Придаст ему сил и укрепит его тело. Итакура признавался ему в любви, и делал это как всегда честно и открыто. В самом центре Эдо, под расписными фонариками. Среди шума и гама праздника весны. Он стоял напротив лунного ками и протягивал ему онигри с лепестками сакуры. И лунный ками ответил, ответил со всем пылом что скрывался за его бесстрастной ночной маской. Бережно забрав угощение из рук возлюбленного, взмахнув свободной рукой, он на миг скрыл их обоих облаком тумана. Решительно направился к Итакуре, мягко, осторожно толкнул его под тень сосны. Священное дерево отозвалось, словно ниже опустило ветки, даруя им, двум влюбленным, свою тень. Они слились в поцелуе, столь долгожданном, словно они не виделись вечность. Итакура осторожно зарылся руками в водопад сапфировых волос, ловил губами его губы, и очаровательно улыбался, дразня его легкими касаниями языка. Они забыли обо всем: о праздничном фейерверке, что громыхал за их спинами, о красивом шествии танцоров и акробатов. О том, что где-то за пределами Эдо идет война, которой совсем нет конца и края…       Любовь. С нее началась война между ками и о́ни. Любовью она же и закончилась.       То что начало круг разрушения его же и завершило. Римуру даже если бы и захотел, то не смог вспомнить того или ту с которых все началось. Но он хорошо помнил того, кто это закончил.       Итакура Одати, второй сын дайме.       Итакура Одати, самурай.       Итакура Одати, шагнувший на полчища из Дзигоку, что вырвались через очередной разлом. Темпест знал, он дрался до последнего, прикрывая своих людей в ожидании подмоги. И он же пожертвовав собой, пролил свою кровь, насадившись на клинок одного из генералов демонов.       Кровь воина священна. Вдвойне сильнее ее сделала любовь. Война закончилась. Эра Раздора миновала. Наступил мир. Две части одного сущего прекратили свирепую вражду. Всё могло радоваться и цвести. Жить и дышать.       Все и всё кроме Римуру Темпеста. В тот день Кровавый генерал убил не одного самурая. В тот день командующий демонами Дзигоку уничтожил сразу двоих – смертного и ками, что были связаны прежде алой, тонкой нитью… Что осталось от Римуру после той ночи? Ничего. Лед навеки сковал его душу. Что он делал, когда прибыл на место с подкреплением? Едва ли сейчас, стоя почти в центре Токио, на мостовой щедро залитой солнцем, он мог вспомнить. Перед ним был Бэнимару Тойчи, лучший оперативный работник. Полукровка с задорной улыбкой и горящими глазами. И все с теми же проклятыми ямочками на щеках. Бесящий его одним фактом своего существования. Бесстыжий гордец протягивал ему розовое пирожное, и улыбался, не смотря на грубость. Не смотря на холод и лед самого Римуру. Он не мог знать, конечно же не мог – все это было нелепым совпадением. Жестокой игрой окружающего мира. Вокруг было солнце. Шумел город. Сновали люди, ехали машины. А для самого Асаги была лишь танцующая на руке демоненка упаковка. С розовым онигири.       Неизменным оставалось лишь одно – снова была война. Снова была интрига. Что толку от разницы названий – Бакуфу или парламент, что толку от разницы имен интриганов, если суть остается неизменной.       Любовь и война всегда стоят по разную сторону доски, для того, чтобы никогда не встречаться. -- Не позволю, -- тихо прорычал Римуру глядя прямо в глаза Бэнимару. Тот снова улыбнулся, чуть растерянно и призывно показал рукой на пирожное. -- Это вам, Темпест-са́ма, -- весело проговорил он, пропустив мимо ушей этот странный выпад. «Держись, держись из последних сил, давай Тойчи, дыши» -- пытался приказать себе он, но тело не слушалось. Он видел в глазах лунного ками страшный голод. Голод, который прорывался сквозь толщу многовековой пустоты, ненависти и боли. Искорками в них мелькнул страх. -- Не позволю, -- громче прорычал Темпест оглядывая своего напарника с ног до головы. Как… как он мог быть слеп?! Так слеп?! Все эти годы, он… он был буквально перед ним! И ему понадобилось столько времени чтобы понять.       Ну конечно! Честь, доблесть, всегда впереди! Ловкость и быстрота ума, живой и открытый нрав! Чтобы он не делал – он всегда был лучшим, куда бы он не пошел, он всегда привлекал внимание. Отчаянное сражение против о́ни. Темпест готов был рассмеяться во весь голос, нежность, бесконечная нежность промелькнула на его лице.       Конечно, он всегда был выше этой гнилой природы. Даже когда в жилах его текла кровь смертельного врага,Итак… Бэнимару, одернул себя он. Бэнимару не позволил порочной натуре взять над собой верх. И ямочки, эти проклятые ямочки на щеках! Бэнимару не дышал, боялся спугнуть. Так и застыл напротив своего напарника с вытянутой ладонью. Его взгляд, этот бархатный взгляд золотистых глаз, полный такой тоски и светлой грусти что у полудемона защемило сердце. Римару вытянул вперед руку, осторожно, мягко сжал в руке пирожное. Словно оно было реликвией. Резко развернулся и судорожно выдохнул, но все же повернул голову в сторону цветущего Бэнимару. И проговорил изменившемся, бархатистым голосом: -- Поехали. И держись ближе ко мне. В Аокигахара точно будет жарко. Тойчи широко улыбнулся и только лишь покачал головой. Он пойдет за ним куда угодно, неужели не ясно? Неужели ему надо об этом говорить?

***

      Такаимори Сакадо, ками войны, начальник отдела оперативной работы распахнул глаза и вышел из медитации. Улыбка украсила его лицо. Он глубоко вздохнул и потянулся к пачке сигарет: -- Ками войны всегда держат свое слово. А жертва всегда будет вознаграждена. Ты будешь жить, Темпест, -- проговорил он в воздух. – Ты будешь жить, лучший боевой оммедзи. Он с удовольствием затянулся сигаретой и выдохнул дым в потолок и обратился к статуэтке манэки-нэко: -- Надо бы выписать премию этим двум работникам, не находишь? Лапка дважды скрипнула в ответ на эти слова.