Трудолюбивый и любвеобильный

      Германия сидел за столом в кафетерии, перебирая овощи вилкой. Есть ему особо не хотелось. Как ни странно, но перерыв был не самым любимым временем у Германии. Всё по одной простой причине: когда мозг не занят работой, он начинает думать о разной ерунде. И, как назло, эта ерунда зачастую не даёт покоя, заставляя шестерёнки в голове напряжённо крутиться.       — Почему ты такой грустный сегодня, Германия-сан? — спросил Хиномото, усаживаясь рядом.       — Да вот, — вздохнул тот, даже не посмотрев на Японию. — Мыслей в голове много, разобраться в них не могу. Дурно уже от них, а избавиться никак не получается.       — Вас гложет какая-то проблема? — уточнил Япония, доставая свой обед.       — Да, можно и так сказать…       — Знаешь, у меня есть один хороший способ, — сказал Япония, бодро взяв рис палочками. — Когда я прихожу домой после тяжёлого рабочего дня, то первым делом беру листок и ручку.       — Зачем?..       — Я записываю все мысли, которые не дают мне покоя. Обычно делаю это перед сном, чтобы в постели меня не одолевали сомнения, страхи, раздражения там разные…       — И помогает?..       — Да, — уверенно кивнул Хиномото. — Обязательно попробуй.       — Хорошо, спасибо за совет, — Германия улыбнулся в благодарность. — Приятного аппетита, кстати.       — Взаимно.

***

      Германия недолго раздумывал над словами Хиномото: идея и в самом деле показалась ему неплохой. Может быть, тяжёлые мысли и беспокоили его лишь потому, что он их никому не рассказывал.       Но кому тут расскажешь, если проблема была слишком сокровенной? А ещё она постоянно маячила перед глазами в своём модном клетчатом пиджаке…       Решив, что чем раньше он откроет душу листу бумаги, тем лучше, Германия не стал зря терять остальное время перерыва и, сев за свой, рабочий стол, немедленно взял ручку. Сделав пару глубоких вдохов, Германия начал писать.

Итак, сегодня 20-е число, ноябрь. Франция вновь пришёл при наряде и расхаживает тут передо мной. Я люблю факты, а потому скажу, что он, зараза, красивый. Нет, не так. Он красавчиком с хорошими манерами, грациозными движениями и обворожительной улыбкой. Да, я влюблён во Францию с давних пор, наверное, с того времени, как пришёл работать в этот офис. Он хоть и бывает бездельником, однако при этом имеет чувство вкуса. Порой взгляд невозможно отвести. Но дело даже не во внешности. Мне приходилось видеть Францию даже тогда, когда он был не в самой лучшей форме, так уж сложилась наша история. Но даже тогда я испытывал к нему симпатию? Наверное, это слишком простое слово для описания тех чувств, которые я к нему испытываю. Нет, точно не симпатия? Тогда что? То, что называют Die Liebе? Не знаю. Да и знать мне, наверное, не нужно. В конце концов, у меня нет ни единого шанса на взаимность. Я уверен, что у такого повесы уже есть кто-нибудь.

      Германия отложил ручку и посмотрел на часы. Время перерыва подходила к концу. С удивлением, он обнаружил, что Хиномото был прав — голове стало намного легче! Решив, что продолжит изливать свои чувства дома, он хотел отложить лист, но тут к его столу подошёл Италия.       — Гер, слушай, мне твоя помощь нужна. У тебя есть минутка?       — Если только минутка, — усмехнулся Германия и, встав из-за стола, отправился помогать коллеге.

***

      Вернувшись, Германия обнаружил, что лист с его стола каким-то чудесным образом исчез. Удивившись, он огляделся вокруг — может задевал куда-то, когда уходил? Нет, на столе, где всегда царил идеальный порядок, не было и признака пропажи. Германия заглянул под стол — там тоже ничего, кроме кучи проводов. Удивление быстро перешло в лёгкое волнение, а затем в панику: если кто-то решил над ним так пошутить, то это явно несмешно.       — Германия! — до боли знакомый голос заставил вылезти из-под стола и посмотреть на его обладателя.       — Да, Франция?..       — Друг мой, прости, что отрываю тебя от важного дела, но я хочу поговорить с тобой.       — Изволь.       — Нет, — отрицательно покачал головой Франция. — Не здесь. Это слишком личный разговор. Поэтому идём-ка за мной.       Германия, хоть и ощутил неприятный холодок внутри, но всё же последовал за коллегой. Они расположились в комнате отдыха. Франция зачем-то закрыл дверь изнутри (а Германия впервые узнал, что у этого помещения есть ключ), после чего, убрав связку в карман, облокотился на стену, рядом с окном, скрестив руки на груди и внимательно посмотрев на Германию, который сидел перед ним прямо на диване напротив. Германии отчего-то стало неуютно. Франция сверлил его слишком пристальным взглядом, будто желая что-то услышать. Только, собственно, что?..       — Друг мой, я прекрасно понимаю, что многие вещи в этом офисе стоит держать в секрете, но всё же кое-что нельзя долго хранить в себе. Столько времени…       — О чём ты, Франция? — Германия нахмурился и тоже скрестил руки на груди. — Какое отношение это имеет к работе?       На это Франция лишь усмехнулся и взял с рядом стоящей тумбочки листок. В Германии зашевелились смутные сомнения. Очень опасные сомнения.       — Мне, безусловно, приятно, что ты считаешь меня не только бездельником, но и «красавчиком с хорошими манерами, грациозными движениями и обворожительной улыбкой», — Франция самодовольно тряхнул волосами, — но почему бы тебе не сказать мне об этом прямо? О том, что я бездельник, чуть ли не каждый день говоришь, а вот что «порой глаз от него не отвести» — никогда. Почему?       Германия не знал, что на такое ответить. Слова Франции он слушал с горящими от стыда и смущения щеками. Кажется, его коллегу эта картина даже забавляла.       — Ну так?..       — Ты рылся на моём столе? — только и смог сердито проговорить Германия.       — И в мыслях не было, mon cher, — невинно развёл руками француз. — Просто проходил мимо и случайно увидел своё имя. Мало ли, может, ты докладную на меня решил написать за то, что тебе данные вовремя не отправил. Но, внимательно изучив эту бумагу, был приятно удивлён. Всё ещё не хочешь поговорить?       — Да иди ты, — Германия резко встал с дивана и, развернувшись, поспешно направился к выходу.       — Мы заперты, — напомнил Франция, даже с места не сдвинувшись. — Я предполагал такую реакцию, поэтому заранее предотвратил возможность побега. В окно тоже прыгать не советую — десятый этаж — это немного высковато, не находишь?       — Прекрати! — Германия пронзил коллегу испепеляющим взглядом. — Да, признаю, всё, что написано на этом листе — чистая правда! Да, ты мне нравишься, чёрт бы тебя побрал! Но это не даёт тебе права издеваться надо мной и моими чувствами!       — Издеваться?.. — удивлённо переспросил Франция. — Mon cher, почему ты не слушаешь меня? В отношениях это ведь самое главное. Я позвал тебя не чтобы издеваться, а чтобы поговорить и решить, как нам дальше с тобой работать. Присядь, мы ведь не закончили.       — Как раньше работали, так и будем работать, — пробурчал Германия, усаживаясь обратно на диван. — Просто забудь об этой бумажонке и всё. Сделай вид, что ничего не было, ладно?       — Нет уж! — глаза Франции вдруг загорелись. Отложив лист в сторону, он подошёл к сидящему Германии, удобно устроив колено между его ног. — Так не пойдёт, mon cher. Нет ничего хуже, чем страдать от любовных мук, поверь уж мне, — проговорил Франция с нотками грусти, после чего подцепил подбородок Германии кончиками пальцев и приподнял его лицо так, чтобы можно было увидеть глаза.       — Ф-франция, пощади, это выше моих сил, — взмолился Германия, чувствуя, что скоро запылает всем телом, а не только щеками. — Мне очень жаль, что так вышло.       — За что ты извиняешься, mon cher? — большой палец осторожно погладил нижнюю губу. — Чувства — вовсе не то, за что нужно извиняться, чувства — это прекрасно! О них нужно говорить прямо объекту симпатии, а не скрывать на листе бумаги. Как юнца неопытного учу, в самом деле. Ты любил когда-нибудь?..       — Глупо задавать подобный вопрос, если уже знаешь на него ответ, — пробормотал Германия, отводя взгляд.       — Кого-то кроме меня.       Повисло молчание. Ответ напрашивался сам собой. Всё же, после нескольких напряжённых минут тишины, Германия чуть ли не шёпотом сказал:       — Никого.       Тут шок наступил уже у Франции. Он знает своего коллегу довольно долго, но даже предположить не мог, что Германия, суровый и всегда серьёзный Германия, Германия, про чьи порнографические фильмы давно ходили анекдоты по всему офису, на самом деле никого не любил до этого всерьёз. Неужто все эти годы он хранил верность лишь одному французу?       — То есть… Ты любил меня даже тогда, когда Антанта победила тебя?       — Мне было больно, — признался Германия. — Но даже тогда, когда все члены Антанты стояли надо мной, наблюдая, как я подписываю тот ужасный договор, я смотрел лишь на тебя. Ты выглядел таким уставшим, но в то же время таким довольным.       — И даже тогда, когда переманил у меня Эльзас и Лотарингию?.. — горькая усмешка.       — Да. Я понимал, что тебя это сильно заденет, но на то были свои причины.       — И даже тогда, когда…       — Да! — не выдержал наконец Германия. — Всегда! И прекрати уже спрашивать, это не такие уж приятные воспоминания, знаешь ли.       — Прости, — уже тише ответил Франция. — Мне очень жаль, что я только сейчас это заметил. И то, не узнал бы, не загляни я в тот лист. Но! — он тут же приободрился. — Никогда не поздно всё исправить!       — Ты о чём? — насторожился Германия, боясь верить своему предположению.       — Право, ты такой забавный, — Франция вновь улыбнулся, взяв коллегу за обе щеки. — В кое-чём ты всё же не прав: во-первых, я хоть и повеса, как ты выразился, но сердце моё свободно; во-вторых, с чего ты взял, что у тебя нет ни единого шанса на взаимность?       — Ты хочешь сказать…       — Да, я хочу сказать! Если ты всё ещё не против иметь в любовниках такого очаровательного коллегу, как я, то этот месье к твоим услугам, — и, ухватив Германию за свитер, притянул его ближе к себе. — Уверен, мы сможем наверстать всё упущенное за эти годы.       Германия расстерялся. Он всё ещё не верил в то, что всё происходит на самом деле и это не обычный сон. К тому же, этот откровенный жест его немного смутил. И колено, которое всё ещё касалось паха, не придавало спокойствия.       — Разумеется, я не против! — отозвался Германия, наконец улыбнувшись. — К тому же…       Он не договорил. Франция притянул его ещё ближе и поцеловал в раскрытые губы. Он уже устал от разговоров. Недосказанность — это плохо, но и слишком много разговоров тоже бывает вредно.

***

      Хиномото спокойной обедал, проворно поедая онигири. В этот момент мимо него пронёсся Германия с громким: «Спасибо!». Япония удивился, захлопав глазами, но кивнул, крикнув в ответ: «Всегда рад помочь!»